Вспомни, о всемилостивая Дева Мария

      — Дорогая, ты готова?       Порой Лилит его занимала. Время от времени он цеплялся взглядом за нее как за нечто выбивающееся из спектра его по-настоящему нечеловеческого восприятия. Что-то такое было в ней. Нечеловечески привлекательное. Это фиалковое свечение, улавливаемое им лишь изредка. Как кот, схвативший боковым зрением мелькнувшую тень или солнечный лучик.       «Забавно», — думалось в такие моменты.       Последний месяц ему довелось чуть чаще ловить это манящее, источающее аромат лабданума, гуаяка и пачули, свечение. То, ради чего демон здесь. Стоит лишь протянуть руку — и оно вот-вот у него на кончиках пальцев, расплывается теплым соком экзотического растения по венам. Осталось совсем чуть-чуть.       — Лилит? — Баумгартен обеспокоенно взглянул в задумчивое лицо невесты, поспешно выпорхнувшей из дверей родного дома. — Милая, ты в порядке?       Хищным своим нутром демон чувствовал, что оказался как никогда близок к тому, что искал почти целую вечность. Но торопиться нельзя, опасно. Она чувствует, она испытывает эмоции. Такая прозрачная, сочная, желанная. «Вечная…».       — Я в порядке, — внезапный, чуть фальшивый ее приветливый оптимизм сбил с демона минутное помешательство, инстинктивное. — Готова ехать, — девушка смущенно хлопнула в ладоши, осматривая поданный экипаж. Озадачилась. — Разве мы все поместимся?       — О, не беспокойся, дорогая, — молодой человек приобнял Лилит за плечи, — мы с мистером Салливаном поедем отдельно. Нам необходимо решить пару вопросов здесь. Сильно не задержимся, — поспешно ответил, предвосхищая недоумение невесты. Венчание состоится уже завтра, времени — в обрез.       — Уверен, что это необходимо?       — Абсолютно, — мягкая уверенность в голосе — определенно его конек. — Генри, — внимание быстро переметнулось на отца Лилит, — можете отправляться.        Когда весь багаж был до конца утрамбован, пассажиры — мистер и мисс Уоррен — усажены, а рябой возничий — Старина Фил — достаточно рассказал баек о предыдущей его поездке в Солсбери, экипаж с дождливо-осенним скрипом двинулся в путь, не ожидая, впрочем, что ждет его впереди еще несколько престранных историй в престранных обстоятельствах.        «Только не заблудитесь», — Баумгартен задумчиво глядел вслед удаляющейся повозке, с удовлетворением замечая фиалкового цвета ауру, становящуюся все сильнее и ощутимее для его демонического, животного существа.

***

       Дорога до Солсбери выдалась не самой приятной: непрекращающийся дождь в тех кругах размыл большую часть дороги, сделав путь до собора слишком выматывающим: пришлось искать новые, чуть более приемлемые варианты объезда.       Традиционно весь путь пролегал вдоль цепочки раскинувшихся полей, затем небольшая остановка в окрестностях города Троубридж, а затем вереница небольших деревенек, населённых сплошь швеями, сапожниками и кочегарами, словно не существовало ничего больше, кроме тусклого света мастерских и затхлого, ничем неустранимого запаха сажи.       В этот же раз, прямой выезд на дорогу ведущую вдоль полей, был весьма затруднён: колёса экипажа рисковали намертво застрять в грязи, расплывшейся из-за небывалых дождей. Так что не прошло и часа, как им пришлось сделать остановку прямо посреди серого, навевающего какое-то слегка зудящее, пугающее чувство, пейзажа.       — Ну что ты там? — Уоррен старший высунулся из окна, обратившись к кучеру, — Застряли?       — Пока нет, сэр, но очень рискуем, — средних лет мужчина, с только-только начавшей лысеть макушкой, спрыгнул с насиженного места, внимательно вглядываясь куда-то вдаль, — Сами посмотрите: всё размыто.       — Как всё размыто? Чертовщина какая-то, — раздражённо пробурчал граф, вылезая из кабины. — Сиди здесь, — за локоть придержал взволнованную Лилит, собиравшуюся вот-вот выйти вслед за отцом, — не на что там смотреть.       — Это ещё почему? — девушка одернула руку. — Я хочу увидеть.       Впрочем, сильно препятствовать ей не стали, и Лилит ловко спрыгнула, почувствовав сразу же под подошвой скользкую, напитанную сыростью, грязь.       — А объехать никак нельзя? — спросила она озадаченно. — Мы можем вернуться к поместью и сделать крюк через лес. Времени это займёт больше, но, — остановилась, словив недоуменные взгляды мужчин. — Что такое?       — Дорогая, о чем ты? — Уоррен спрашивал с каким-то липким недоверием. — Как ты себе это представляешь?       От неожиданности девушка запнулась.       — Н-ну, лесную дорогу, должно быть, размыло гораздо меньше. Я была там с Нортом, для воды там нет такого доступа, чтобы дорога настолько сильно расплылась, — кивнула в сторону растянувшегося вдаль глиняного месива. — Я серьёзно. Там есть вполне приличная тропа, нам должно хватить места, чтобы пролезть.       Граф переводил взгляд с Старины Фила на Лилит. Наконец, прикрыв глаза, выдохнул:       — Я не буду спрашивать, что ты делала там с Нортом, во всяком случае точно не сегодня. Но ты точно уверена, что этот «крюк» выведет нас на нужную дорогу?       — А-а…       Старина Фил вмешался, почесывая рябое ухо:       — Мистер Уоррен, леди Лилит права, через лес действительно есть объезд. Тропа достаточно узкая, но проехать можно. Единственное, что…       — Что?       — Что?       — Ну как же, — мужчина колебался. — Там нечисть всякая, говорят…       — П-ф, не говори глупостей, Фил, — Уоррен махнул рукой, — это всё бабкины рассказы, не более.       — Нет уж, позвольте, — возничий обиделся. Как можно назвать глупостями то, о чем он сам неоднократно слышал, практически видел и периодически подозревал? — Сами вы бабка, господин Уоррен!        — Я плачу тебе жалованье, не забывай! «Бабка. Не бабка!», — кажется, граф был задет не меньше.        После небольшой перепалки о том, чья правда об обитающей в окрестностях нечисти была правдивее, наконец-таки было принято решение вернуться в поместье и начать дорогу заново, от темно-синего соснового бора, таящего в себе столетия событий и историй, украдкой рассказываемых по вечерам любопытным и непослушным детям, или же пугающе правдоподобно — заблудившимся странникам, натыкающимся на удивительные, доселе невиданные, вещи. Сколько их было там?

***

       По возвращению в поместье ни управителя — Михаэля Салливана, ни жениха Лилит — Гюнтера Баумгартена, на месте не было.        «Выехали в Солсбери час назад», — Иванка пожала плечами. О точном направлении девушка затруднялась сказать, но, по ее уверениям, господа направлялись «точно не в лес».       — Странно, что мы не встретили их по дороге обратно, — справедливо заметила Лилит, несколько заволновавшись. — Ты уверена?       — Да, мисс! — Иванка выглядела так, словно не понимала шутки, которую поняли все остальные. — Я может и дурочка, но глазам своим пока что верю.        Бормоча что-то про себя, Ив удалилась. Ей казалось, что хозяйское решение не приглашать ее на венчание в качестве помощницы не может и не должно каким-либо образом ее задевать, но все же моментами она признавалась себе, что ожидала большей милости со стороны Уорренов.        — Ну и пусть венчается, — уговаривала себя, раскладывая печенье по банкам. — Пусть венчается, я не буду портить им праздник, — служанка исподлобья глядела в окно, раздраженно наблюдая, как вмиг ставшая ненавистной повозка во второй раз удаляется от фамильного дома в сторону леса, о котором тоже была неоднократно наслышана за время работы в поместье. — Пф!        Ив недовольно шелестела и нарочито увлеченно шебуршала, звеня и так уже сотни раз переложенной посудой, салфетками и прочей кухонной утварью, пока не словила странное чувство, будто бы кто-то наконец заметил накатившее на нее раздражение, «случайно продемонстрированное», и тем самым смутил якобы ничего не ожидавшую и не подозревавшую служанку.       Закатив глаза и сжав полотенце, девушка повернулась, дабы излиться гневной тирадой о том, что все-таки ее обидели, пренебрегли и оставили здесь, среди неприятных ей людей, хрюкающих и нервирующих, вместо того, чтобы удостоить чести быть верной служанкой для своей юной госпожи в такой «святой и важный день».       — Нет, ну вы представляете! — начала, в ту же секунду себя одернув. С кухонного проема на нее таращилось два больших зеленых глаза, словно две случайные зеленые кляксы на абсолютно сером, кое-где потертом холсте. — Плохо выглядите, сэр.       — Да ну?       По правде сказать, жнец понятия не имел, как выглядит. После долгого медикаментозного — не самого приятного — сна, ему, в общем-то, не было никакого дела до того, как он выглядит и какое впечатление производит на окружающих, служивших в тот момент для него скорее какой-то странной декорацией, нежели частью реальной жизни.       Не позднее, чем через час, после того, как леди Лилит покинула его комнату, Седрик почувствовал, как естественным образом в нем просыпается самая обыкновенная жажда, как неоспоримый стимул для каждого живого существа вставать и двигаться в поисках источника воды. Ну как, живого.       «Жнецы тоже хотят пить», — думалось ему, когда с туманной головой он брел до места, которое запомнилось ему когда-то кухней.       — Не подумайте ничего такого, сэр, — не ожидавшая вопроса Ив принялась оправдываться, хотя искренне находила его внешний вид «неважным». — Вы сильно похудели, кажется, поэтому…       — Чш-ш… — звуки отчего-то воспринимались не сильно приятно; голова болела. — Будь добра, Ив, скажи, где вода?       Служанка засуетилась, ринувшись куда-то за огромным, как оказалось, кувшином, до краев наполненным прохладной водой.        Кивком выразив признательность, жнец вмиг осушил поданный сосуд, чем немало удивил Иванку.        — Вот вы верблюд! — выражения девушка подбирала не всегда верные, но все же достаточно быстро сообразила, что уже второй раз за несколько минут оказывается бестактной. — Как вы себя чувствуете?       Жнец пропустил вопрос мимо ушей.       Вода, попавшая в организм, казалось, растекается под кожей, затрагивая каждый, даже самый маленький сосуд, делая это с таким шумом, что ни на чем более невозможно было сосредоточить свое внимание.       — Сэр?       Седрик безучастно стоял, боком опершись на стену. Он медленно перевел взгляд на источник звука. Глаза словно сами наполнились водой и стали тяжелыми, как будто стеклянными. С полминуты жнец таращился на обратившуюся к нему служанку, собираясь с мыслями, чем изрядно ту напугал.       — Прости, что ты сказала? — он быстро помотал головой, зажмурившись, словно прогоняя это странное наваждение. — Я, честно говоря, немного не в себе, э-э-э…        — Ив.        — Да, точно… Ив, — кажется, ему было неловко. — Прости.       Глаза. Это странное ощущение в глазах. Оно не было болезненным, но чувствовалось так… реалистично? Как будто бы целые водопады сокрушались куда-то вглубь глазниц, наполняя белки глаз тяжелой, ледяной водой. Отчасти это пугало.       Еще раз неловко извинившись, Седрик медленно поплелся в сторону коридора, полностью погрузившись в странное ощущение наполнения водой.       Как ни странно, мысли позвать Отелло и спросить о происходящем у него не было. Точнее сказать, о напарнике он в принципе не думал.       Вероятно, по пути ему встретилась пара-тройка незнакомых (или знакомых) ему людей, но все это отходило на задний план и не было важным. Глаза жнецов без очков видят плохо, поэтому он шел, самому неизвестно, куда, ведомый странным внутренним зовом.       Время словно остановилось. Кажется, был ноябрь или около того. В голове крутились странные мысли, не то воспоминания, не то фрагменты странных снов, мучивших его почти целую неделю. Двойники, косатки, лилии, Лилит, снова лилии, океан и кровь, море крови, Отелло. Даже во сне ему приходилось видеть лохматую голову своего напарника. А может как раз это и не было сном?       Ему казалось, что он все-таки видел Лилит по-настоящему, но не был в этом уверен. Слышал периодически ее голос, но не мог разобрать слов. Как будто бы она звала, на неизвестном ему языке.       «Как киты…» — вспомнилась ему и воздушная, как морская пена, Элисон. — «Никто не знает, какие песни поют косатки».       Вот и Лилит, она звала его какой-то своей, только ей понятной, морской песней, и была услышана.       Жнец вышел на улицу, как его легкие сразу же наполнила свежесть осеннего холода; изо рта шел едва заметный пар. Тем не менее, ни холод, ни сырость не останавливали его, босого, исхудавшего, в белоснежной, больничного вида одежде. Он и сам был, кажется, белее своего облачения, а с распущенными волосами вообще напоминал привидение.       Под ступнями неприятно скользила грязь, холодная, почти ледяная. Шаг, второй, третий. Останавливается около раскидистой сосны, ощущая, как ненароком, кажется, ступил в никак не засыхавшую лужу.       «Холодно».       В памяти лениво шевелятся кадры его первой встречи с Лилит. Странное человеческое существо в ночнушке, вымокшее под дождем, остановилось в этой самой луже и глупо уставилось на него с Монтгомери.       Теперь он как будто бы смотрит ее глазами. Точнее даже не смотрит, просто чувствует, понимая то самое странное наваждение, о котором Лилит говорила ему когда-то давно.       Просто зов.

***

       — Ив!       От неожиданности девушка чуть не вскрикнула. Сегодня у нее вообще был странный день.        — Боже правый, Монтгомери! — рявкнула, сверкнув глазами. — Какого черта пугаешь, м?        — Прости-прости, — поспешил извиниться врач. Он очевидно нервничал. — Розенталь к тебе не спускался?       Девушка подозрительно прищурилась. Эти двое играли в какие-то слишком странные игры.       — Спускался, — процедила, вспоминая его, Седрика, странное появление. — Спускался, выпил воды, ушел. Он явно того, — Ив характерным жестом покрутила кистью руки у головы, — не в себе.       — Ушел? Куда?! — Отелло в ужасе вылупил глаза. Кажется, что-то пошло не по плану. — Куда он пошел, Ив? — врач схватил девушку за плечи. — Куда?!        Служанка уже порядочно утомилась от этих безумцев сегодня и грубого отношения к себе терпеть не собиралась. Оттолкнув от себя Монтгомери, она в довольно грубой, но достаточно понятной форме сказала, что:       «Неуравновешенный товарищ г-на Монтгомери, напившись воды, босиком ушлепал гулять по заднему двору, одному господу Богу известно, зачем. Ее же, уставшую и оскорбленную поведением хозяев и «этих двоих» совершенно не волнует дальнейшая судьба г-на Розенталя, даже если он умрет от воспаления легких через пару недель». Внутренний цензор Отелло перевел ее слова именно таким образом.       Крики же о том, куда и кому необходимо пойти, жнец предпочел воспринять как пожелание хорошего вечера.        — Спасибо, Ив! — благодушно улыбнувшись, молодой человек торопливо выбежал во двор в поисках своего потерянного коллеги.       Впрочем, как он ни старался, его попытки найти ушедшего Розенталя были тщетны: ни следов, ни каких-либо других признаков его присутствия.       «Черт!»

***

      Седрик явственно чувствовал холод, текстуру и плотность самых разных веществ, касавшихся его тела. Наполняясь где-то внутри водой, он словно сам становился частью этой воды, сливаясь и проникая во всё, что окружало его. И вот теперь он будто бы сам — и вода, и часть промозглой земли, и поток холодного ноябрьского ветра, и первый в этом году снег, незаметно начавший опускаться на землю и мгновенно тающий, стоило ему едва прикоснуться к ней.       В тот момент ему показалось, что какая-то важная часть его самого бесследно исчезла, отпечатавшись лишь белым отблеском в его памяти.       Полупрозрачные, худые пальцы ловили первые в этом году снежинки.