Первое свидание
23 октября 2021 г., 13:00
Осень, конечно же, волнуется. Ещё бы — это ведь первое в её жизни свидание. Вдруг она что-то сделает не так, и на второе её уже не позовут?
Вот у неё и дрожат руки, когда она надевает свитер. Скромный, светлый, как и большинство её вещей.
Правда, пока надевает колготки и юбку-колокол, то переживает уже меньше. Вспоминает, уже без прошлой нервозности, что хотела немного поработать перед встречей с Зимой. Так что направляется в комнату с привычной уже ЭВМ.
И удивляется, поняв, что не одну её тянет что-то поделать в этот обещающий стать замечательным день. В одном из удобнейших, как она уже убедилась, кресел расположилась Зима. Когда Осень подходит, то она салютует бокалом — Осень задумывается, не слишком ли рано, чтобы пить.
И Зима, такое впечатление, что читает её мысли — ведь быстренько объясняет почти извиняющимся тоном:
— Это не алкоголь, уважаемая — на этом слове они обе хихикают. Осень не знает, почему смеётся Зима, а сама вспоминает Года, который уже несколько дней их не контролирует, — Осень. Просто в горле пересохло.
Осень кивает — мол, понимаю. И тяжело, как всегда, когда волнуется, опускается в кресло рядом с тем, в котором сидит Зима, и кладёт руки на подлокотники. Зима кладёт руку поверх её руки и начинает нежно-нежно гладить, будто успокаивая. И Осень чувствует, что это действует — куда-то улетучиваются все страхи, и ей уже хочется прогуляться родным городом вместе с Зимой.
Но пока надо поработать. Она ведь не может оставить Северное полушарие вообще без осенней погоды, правда? Вот и выбирает для их страны падающие листья, покрывающие землю, лёгкий — она, как и Весна, любит именно такой — ветерок… И нажимает «скопировать» на большинство стран.
И тут голос неожиданно подаёт Зима. Нет, Осень помнит, что та сидит возле неё, но всё равно вздрагивает, как от страха, когда она говорит:
— А можно мне помочь создать погоду?
Осень думает — зачем ей это — однако вскоре понимает: Зиме наверняка скучно сидеть вот так вот в кресле и наблюдать, как она медленно меняет погоду. Так что с улыбкой разрешает.
Зима подсовывает кресло к монитору и со странным выражением, как Осень бы сказала, чуть ли не благоговения берёт мышь. Предупреждает:
— Я не так уж много буду менять. Всего лишь добавлю немного снега.
Осень кивает. И Зима быстренько нажимает несколько кнопок, выбирая, как видит Осень, их город. И с облегчением отпускает мышь. Но после, видимо, что-то вспомнив, уточняет:
— А как быть с другими городами и сёлами нашего полушария, которых мы не выбрали?
Осень ненадолго задумывается, однако почти сразу вспоминает хитрость, которой её научил Год:
— Нажимаем кнопку «Обычная для региона погода».
Зима смеётся — будто бы не веря. И снова возвращается к клавиатуре и смотрит. И нажимает одну из кнопок, видимо, ту самую, и поворачивается к Осени со словами:
— Так просто?
Осень кивает. И говорит задумчиво:
— Они ведь не хотят нас сильно мучить…
Зима соглашается — но менее убеждённо:
— Конечно. — И приглашает: — Ну что, пошли? Покажешь мне свой город?
И поднимается с кресла — легко-легко, будто не сидела в нём сейчас так удобно. Осень — за ней. И они выходят из комнаты.
Впервые за несколько дней они идут на улицу. И Осени отчего-то становится холодно. Она ёжится, и Зима, видимо, заметив это, обнимает её. Причём объятия эти тёплые, а не, как ожидала Осень, зная, воплощение какого сезона её сейчас обнимает, холодные.
Зима ждёт чего-то — случайно не того, будет ли Осень вырываться, думается ей? А такие объятия разрывать ей не хочется. Наоборот, она прижимается ближе и счастливо прикрывает глаза.
И ловит на себе взгляд Зимы — уже даже не холодный, а торжествующий. И невольно задумывается, что же это значит. Неужели та не искренна с ней?
Но её размышления прерывает игривый ветерок, бросивший им в лица по красному листу. Осень смеётся, убирая его. Зима же, на которую она смотрит, раздражённо выбрасывает лист в невесть откуда — с помощью магии Сезонов прилетела откуда-то? — взявшуюся урну, умудрившись даже не разорвать объятий.
Осень же продолжает смеяться — почему-то ей так хорошо, будто случилось нечто прекрасное. И хочется сделать что-то доброе окружающим. Да и благодаря новому зрению воплощения Сезона она видит, что играет с ними — именно забавляется, а не хочет навредить или вывести из себя — миловидный парень, которого она узнаёт. Вот и со смехом рекомендует:
— Может, к нам наведаешься, Зефир? — И добавляет, постаравшись улыбнуться — у неё иногда бывают проблемы с мимикой — лукаво: — Тебя бы хотела видеть Весна.
Зефир смущённо розовеет и уточняет, показавшись уже полностью — не тенью, а человеком:
— Думаешь?
Осень кивает:
— Уверена.
Зефир беззвучно — она читает по губам — благодарит, уже окончательно оборачивается ветром и летит внутрь особняка.
А Осень чувствует, как на шее появляется что-то. Опускает взгляд — и видит один из любимых «хомутов», тёмно-зелёный, крупной вязки. И слышит вопрос Зимы:
— Я не ошиблась? Это твой шарф?
И понимает недовольно, что Зима отходит от неё. Хочет уже попросить, чтобы та продолжала держать её в объятьях, но до неё доходит, что это как-то… нагло, что ли? И отвечает:
— Спасибо, мой. Теперь можем идти.
И первой отходит на пару шагов от их волшебного домика. Зима — тоже, и скоро её нагоняет. И Осень срочно пытается вспомнить, в какой же части их города они сейчас. И тут замечает указатель — улица «Осенняя». Вспоминает, что это почти у её родного дома.
Также задумывается, куда бы повести Зиму. Нет, она бы погуляла по городу, однако не сейчас. Сейчас ей хочется пойти в какую-то маленькую романтичную кафешку и выпить вкусного кофе.
И тут её осеняет. Ведь буквально в нескольких улицах отсюда есть кафе буквально на два столика — один внутри и один снаружи! С вкуснейшим лавандовым латте и выпечкой.
Так что она снова мягко берёт Зиму за неожиданно тёплую руку, привлекая внимание, и приглашает:
— Пошли, тут недалеко.
И они идут по ковру из накрытых первым снегом — таки сработала кнопка, которую нажала Зима — листьев до уже более знакомого Осени места. И Осень запоздало задумывается — вдруг места в кафе уже заняты? Оно ведь такая маленькое.
Смотрит на Зиму — вдруг та уже передумала с ней идти? Тоже повод для беспокойства. Но она идёт рядом, внимательно смотря по сторонам. Только без каких-либо эмоций — просто рассматривает любимый город Осени.
И Осень понимает, что безумно хочет увидеть на прекрасном бесстрастном лице Зимы чувство. И обещает сама себе, что обязательно его вызовет. Правда, меняет немного формулировку — то думала о том, что эмоция может быть любой, а теперь уже понимает, что чувство должно быть приятно Зиме.
И пока она так задумчиво идёт, держа за руку Зиму, они оказываются у той самой кафешки. Осень смотрит — не занят ли столик внутри. Нет, свободен. Кто-то благоволит им, думается ей. И она благодарит этого «кого-то».
Она приглашает Зиму:
— Входи, здесь очень вкусно.
Зима смотрит на неё недоумённо — наверняка она ждала, что они весь город обойдут. Ну что поделаешь, такое настроение у Осени — присесть в любимой уютной кафешке и поговорить. Ну так ей хочется, и что поделаешь?
До Зимы, видимо, вскоре это доходит, ведь она пожимает плечами и открывает дверь. Тихо звенит колокольчик. И девушка за стойкой оборачивается к ним, улыбаясь дежурной улыбкой. Осень любуется — но тут ловит на себе взгляд Зимы, приказывающий: «Не смей любоваться никем, кроме меня!» И послушно отворачивается.
Зима же спрашивает у официантки, она же бариста, не зарезервирован ли единственный в помещении столик. Та хмыкает и удивлённо отвечает, что нет.
Зима сразу же проходит, снимает с виду тёплый белый — как раз цвет сезона, воплощением которого она является, невольно приходит в голову Осени — плащ и вешает на вешалку. Оказывается в чёрном в белую клетку брючном костюме. И Осень понимает, что это очень-очень подходящий ей наряд — графичный, чёрно-белый, как настоящая зима, которую с детства любит Осень.
И садится на один из стульев, повесив опять-таки чёрно-белую сумочку на спинку. И уточняет у Осени:
— Почему не садишься?
Осень только теперь понимает, что действительно всё ещё стоит перед столиком. Так что быстренько снимает тёплую сиреневую — любимый цвет — куртку и остаётся в простом светлом свитере и юбке-колоколе. Почти в той же цветовой гамме, что и Зима, думает она, вешает куртку и садится за столик.
Осени мерещится, что Зима недовольна чем-то. Такое у неё выражение лица. Может, тем, что официантка не подходит? Предполагает она и собирается подозвать девушку.
Но она подходит сама, приносит красивое меню, именно такое, как Осень запомнила — тоненькую книжечку в кожаном переплёте. Зима снова недовольно кривится — наверное, думает, что в этом кафе слишком маленький ассортимент? Раз меню такое тоненькое?
Правда, Осень знает — на самом деле в этом кафе есть что заказать. И готовится уже сказать об этом Зиме — но она сама произносит — причём далеко не удивлённым, а бесстрастным, так свойственным ей, как кажется Осени, тоном:
— Здесь есть что выбрать.
И умолкает — вперив взгляд в меню. Осень тоже молчит — не хочет мешать. И волнуется — вдруг кто-то вот сейчас войдёт, и им придётся уступить этому кому-то столик?
Но вовремя вспоминает: люди, которые бывают здесь, предпочитают сидеть на улице. Да и какое право любой человек имеет заставлять или даже просить их встать из-за такого хорошенького уютного столика?
Вот она и успокаивается и тоже берёт меню. Сначала уверена, что зря это сделала — оно вряд ли ей понадобится, ведь она знает всё, что делают в этом кафе, наизусть.
Но, взглянув на первую страницу, понимает, что была не права, и ей надо бы тоже изучить меню. Ведь там напечатаны новинки. Целое осеннее меню. С такими очаровательными картинками! Нет, не изображены новые блюда и напитки. Зато на странице будто бы летают на мётлах ведьмы, прыгают чёрные кошки и лежат тыквы с вырезанными рожицами. И всё это — на оранжевом, цвета осенней листвы, фоне.
Осень вдруг задумывается — это случайно не в честь Хэллоуина? И думает — так до него ещё долго. Начинает считать дни — и оказывается, он ближе, чем она была уверена. И ей становится стыдно — как это, она так запуталась в днях? Да ещё и собственного сезона.
Становится так неловко, что она пялится в листок с осенним меню, ничего не видя. И надеясь, что Зима не заметила её состояния.
Однако пару секунд спустя обнаруживается — приметила, ещё как. Ведь Зима кладёт тёплую руку на руку Осени. И начинает легонько поглаживать. И пару секунд спустя говорит:
— Не беспокойся, Осень. Всё будет хорошо. Вот сейчас вот попьёшь вкусного кофе с пирожным. И станет тебе легче.
Осень склонна верить. Настолько голос Зимы звучит убедительно. Да и помнит она — ей действительно всегда легче, когда она съест или выпьет нечто вкусное. А в этой кафешке обычно всё необыкновенно вкусное.
Настолько необыкновенно, что она задумывается — что же это за чувство такое странное. Будто на неё здесь влияют.
Вспоминает урок Года по восприятию нечеловеческих существ. Он им когда-то рассказывал, как их можно распознать. Осень тогда не поняла, зачем им это, а сейчас благодарит Года за то, что он их научил смотреть истинным зрением.
Которым она сейчас и смотрит на повернувшуюся к ним узкой спиной официантку-бариста. Сосредотачивается и глядит. И видит, как проявляются — на голове — рыжие ушки, на положенном им месте — четыре хвоста.
И понимает, почему её всегда так тянет в это кафе. Просто официантка-бариста здесь — тоже не человек. Как и они с Зимой.
Смотрит ещё пару мгновений. Ей ведь всегда нравилась фуррятина, как её называл один друг. Приятно было смотреть на красивый мех, представлять, как погладит по мягким ушкам, по длинному приятному на ощупь хвосту — или нескольким…
И задумывается об этом настолько сильно, что чуть не пропускает очередное ласковое прикосновение тёплой руки Зимы. Спохватывается и отмирает. Оборачивается с улыбкой к обеспокоенной Зиме. Старается мысленно сказать, что всё нормально — ничего с ней не случилось, она просто задумалась.
Зима кивает — причём тоже мысленно, в реальности же не двигается. И до Осени доходит — она её понимает. Так что Осень отправляет ей мысленный «снимок» красотки-кицунэ, которая всё так же стоит за стойкой.
И читает ответ Зимы. Та уточняет — хочет ли Осень познакомиться с официанткой. Осень честно отвечает, что не знает. И ловит себя на мысли, что ей как-то многовато последним временем сверхъестественных существ. Они четверо — воплощения сезонов, Год, воплощения ветров...
И, судя по хмыку, который слышит только Осень — по крайней мере, надеется на это — Зима с ней согласна. И Зима произносит мысленно: «Вы вполне сможете встретиться с ней. Не раз».
И Осень понимает — да-да, конечно, они ещё не раз смогут увидеться с кицунэ. И ей таки это нужно, потому что именно таких — рыжих — кицунэ назвал однажды Год осенними созданиями. А белых — зимними. Феньков — она ещё тогда удивилась, почему, а он объяснил, что потому, что они живут в пустыне — летними. Ну а оставшихся, способных превращаться в чернобурок — весенними.
Осень задумывается — как её коллегам удастся найти близких им существ? И искренне желает, чтобы у них получилось. Вот как ей хорошо рядом с родственной кицунэ. И ей хочется спросить у неё, где можно найти её сородичей. Вдруг она знает кого-то? Ну не может же она быть одинокой, правда? — спрашивает Осень сама себя.
Но пока спрашивать рано, ей кажется. Надо приручить лисичку, а то ещё решит ничего не рассказывать, ни о ком. А для этого нужно показать хорошие намерения, подозревает Осень. А что может быть лучше, чем похвалить её кофе, её стряпню? Тем более, насколько помнит Осень, здесь и правда очень вкусно.
Так что Осень снова берёт меню и подносит к глазам — она не всегда хорошо видит. Особенно такие крошечные, как ей кажется, буковки на странице. Так что поднимает взгляд от книжечки. И натыкается на взволнованный взгляд Зимы. Прокашливается и объясняет:
— Я опять плохо вижу.
Зима обеспокоенно спрашивает:
— Но почему тогда ты не взяла очки?
Осень разводит руками — ну не знаю я. И всё-таки осознаёт — ей хочется рассказать о своей проблеме:
— У меня такое бывает. Смотрю в книгу — вижу фигу, как говорится.
Замечает, что на слове «фигу» Зима кривится. Ну да, за время общения с ней у Осени сложилось впечатление о той как о лощёной аристократке. И ей иногда хочется погуглить исчезнувших или сбежавших из дома вельмож. Вдруг среди них найдётся белокурая красотка?
Которая вот сейчас сидит, положив лёгкую руку на руку Осени. И предлагает:
— Может, тебе почитать, раз ты не видишь? — Добавляет обеспокоенно: — Или вообще уйдём отсюда? Переместимся в особняк?
Осень слабо — ей что-то вообще плохо — качает головой и наоборот просит:
— Останемся здесь, пожалуйста. Я чего-нибудь выпью — вдруг станет легче?
Легче пока не становится. Зато ей становится стыдно — за то, что она вся такая беспомощная. И даже готовится вытащить таблетки. Вроде бы они помогают.
И таки слушается своих ощущений. Вытаскивает из воздуха — надеясь, что кицунэ не видит, нечего её шокировать — свою коробочку с таблетками. Роется в ней пару секунд — и вытаскивает одну и сразу же выпивает.
И вдруг видит перед собой — стакан с простой свежей холодной водой. Берёт его в руки и запивает таблетку. И благодарит — сама не зная, кого. Невесть как — по крайней мере, она до этого её не заметила — появившуюся возле их столика официантку. Или Зиму — которая нежно держит её за руку. И опять предлагает:
— Может, уйдём?
Осень на пару секунд задумывается. И осознаёт — нет, она этого не хочет. Ей легче сейчас кажется посидеть здесь. И заказать наконец-то что-то вкусненькое.
И недомогание вроде бы оставляет её ещё на какое-то время. Как и всегда, когда она чего-то слишком сильно хочет. Например, сейчас — выпить вкусного кофе с Зимой. И заесть вкусняшками.
Так что она ставит стакан перед собой. И опять берёт меню. Поднимает глаза — и к невыразимому счастью убеждается, что снова может читать. Ловит отголосок беспокойства от Зимы и про себя обещает, что всё будет хорошо. Она в этом уверена. Просто что-то вывело её из равновесия. Неужели то, что она здесь с Зимой, кажущейся ей уже далеко не так холодной, как всё время, пока они общаются?
Но она не хочет сейчас рассуждать. Она хочет согреться. После таких приступов всегда нужно. Так что пытается читать меню. И получается!
Так что поднимает руку и призывает кицунэ. Та покорно бесшумно подходит к их столику и произносит:
— Слушаю.
И перехватывает крепче ручку, которую держит в лапах… ой, руках, поправляет сама себя Осень. Наверняка готовясь записывать заказ. И Осень не заставляет её ждать — она просит:
— Сделайте мне цитрусовый чай, если можно.
Ага, конечно, доходит до неё, естественно, нельзя. Вот сейчас вот кицунэ скажет — нет-нет, ничего делать я не буду.
Но ошибается. Кицунэ улыбается потрясающей улыбкой, показывающей маленькие клычки. Записывает заказ в миленький блокнот с котиками. И уточняет:
— Может, ещё что-нибудь закажете?
Осень задумывается — чего ей ещё хочется. Но пока не знает — она ещё не успела прочитать полностью страницу с осенним меню. Так что качает головой.
А кицунэ оборачивается к Зиме. И Осени становится интересно — что же та закажет? С неё бы стало — взять мороженое в такую погоду. Всё-таки она воплощение самого холодного времени года. Так что Осени кажется, что она могла бы вполне съесть и что-то холодное.
Впрочем, не ей судить. Она ведь вполне способна в октябре есть мороженое. И ничего — не болеть после этого. По крайней мере, не сразу.
И она уверена, что Зиме это тоже свойственно. Но, видимо, сейчас ту не тянет на подвиги. Ведь она заказывает:
— Пожалуйста, тыквенный латте. И мы ещё посмотрим на пирожные. Вдруг какое-то ещё закажем?
Кицунэ кивает и отходит от их столика. Берёт что-то за стойкой — Осень не может увидеть, да и не хочет, что — и начинает колдовать над их напитками. Да, Осень может так назвать то, что делает кицунэ — та всегда так делает заказы, что Осень ассоциирует её действия с магией. Да, не видя процесса, а только пробуя результат.
Хотя для неё и касается эта магия только напитков. Ведь она знает, что пирожные в этом кафе появляются из самой известной пекарни этого города. Так что над ними кицунэ не колдует. А вот напитки она делает сама — и они потрясающи всегда на вкус. И Осень не раз задумывалась, почему её так к ним тянет. К напиткам, кафе и кицунэ. А теперь осознаёт — потому, что они родственницы по магии, как говорит Год.
Вот её и тянет сюда. И поэтому она привела сюда Зиму, вместо того чтобы гулять с ней по городу. Бессознательно, конечно. Что-то ей приказывало познакомить их. Зиму с любимым кафе. Которое её никогда не разочаровывает.
По крайней мере, скоростью обслуживания. Ведь буквально через пять минут после того, как они сделали заказ, возле их столика снова появляется кицунэ. Причём уже не подходит так бесшумно, как в первый раз, за что Осень ей благодарна.
Ставит на столик стакан с кофе для Зимы и кружку с чаем для Осени. Зима благодарит её кивком и берёт латте. Осень, в отличие от неё, произносит слова благодарности вслух. И кицунэ снова улыбается невероятной улыбкой, от которой Осени становится ещё теплее, если это возможно в и так хорошо отопленном помещении.
И отходит от столика. Наверняка чувствует, что они пока не нуждаются в её услугах, думается Осени. И Осень берёт чашку и — как всегда — сначала вдыхает аромат. И делает это долго-долго, настолько долго, что когда наконец-то отнимает чай от лица, то просит прощения у Зимы и кицунэ, настолько ей неловко.
И слышит тихий, почти робкий смешок со стороны Зимы и переливчатый смех от стойки, за которой стоит кицунэ. А Зима успокаивает её:
— Не надо ни за что извиняться. Если тебе нравится запах — ты можешь наслаждаться его источником сколько хочешь. И, кстати, этого желаешь не одна ты.
Она снова подносит стакан к лицу и застывает, вдыхая аромат точно так же, как это только что делала Осень. И та поневоле задумывается — неужели в их первую встречу она посчитала Зиму холодной? Это разве что были ассоциации с сезоном, который она представляет, думает Осень. Стереотипы. Раз Зима — значит, холодная, Осень — плакса — ведь вечные дожди, Лето — легкомысленная, ну а Весна — короткая. Ведь множество людей уверены, что большую часть весны захапала зима. И поэтому весна для них — далеко не три месяца, как и должна быть, а от силы два.
Стереотипы, сэр. Свойственны всем. В том числе и существам, которые по идее не должны быть настолько близки к людям. Например, им, воплощениям сезонов и погодных явлений.
Но всё-таки они иногда — даже часто — ведут себя как люди. Да, по совести, Осень даже не знает, как это можно вести себя не как человек. Она просто неосознанно ведёт себя, как привыкла.
И это иногда означает — подверженность стереотипам. Даже о коллегах по сезонам. И Осени иногда интересно — какой же её представляют другие воплощения?
Думает так некоторое время. Но до неё вовремя доходит — чай-то стынет! А она не любит холодный. Даже приготовленный заботливыми, как ей кажется, лапками… ой, конечно же, руками кицунэ.
Так что Осень берётся за чай. Делает первый глоток — и еле удерживается от того, чтобы не начать быстро-быстро пить. Настолько ей вкусен напиток с ароматом её любимых цитрусов. Обожаемых, хотя Год и рассказывал, что цитрусовые — это больше что-то зимнее.
Осень когда услышала это, то обрадовалась. Что хоть в чём-то она не соответствует стереотипам.
И с тех пор любит всякие лимоны-лаймы-апельсины-мандарины ещё больше. Если это, конечно, возможно. В чём она сомневается. Ну как можно любовь к чему-то или кому-то измерять? Поэтому и любить больше что-то она не может.
И меньше — разумеется, тоже. Меньше любить цитрусовые, запах которых вдыхает сейчас. И наставляет себя — чтобы не пить чай, от которого исходит аромат, жадно. Это смешно. Поэтому пьёт маленькими глотками и медленно.
Причём не одна она так, видимо, опасается. Ведь когда она переводит взгляд со стены кофейного цвета на Зиму, то видит, как та похожим образом расправляется со своим кофе.
И Осень еле сдерживает улыбку. И для верности снова приближает к лицу кружку. Тем более, что чай ей действительно безумно нравится. Как и всегда здесь.
И прекрасно насыщает. По крайней мере, ей так кажется. Ведь ей больше не хочется никаких сладостей вдобавок к нему.
Или так действует привязка родственного существа, о которой рассказывал Год? Сначала эйфория, после приступ какой-то болезни, а в конце — насыщение, даже перенасыщение.
И Осень допивает вкуснейший чай, который только пробовала в своей жизни. И готовится уже просить счёт и покидать любимое место. Но вовремя вспоминает — она ведь сидит не одна. И невесело усмехается про себя — надо же, как что-то — неужели кицунэ? — отняло у неё время и внимание. Что она даже про Зиму забыла.
Которая сидит вот напротив, пьёт кофе. И улыбается одними глазами — как-то, как мерещится Осени, счастливо, чуть ли не блаженно.
Так что Осень понимает — она пока никуда не пойдёт. И Осени лучше не вставать. Они ведь пришли вместе, по её настоянию. Так что лучше пока посидеть. Послушать уютное фырчание — откуда оно взялось, кстати? Осень не знает. Но что-то подозревает. Что этот звук связан с стоящей за стойкой кицунэ.
Которая будто способна целый день отстоять на ногах — или на лапках. Ещё одно подтверждение её нечеловеческой природы, как кажется Осени.
И эта прокравшаяся в голову мысль настораживает её. Почему она думает о целом дне? Будто у неё есть возможность проверить? Будто она в состоянии вот так вот просидеть целый день — всего лишь для того, чтобы проверить способности этой странной кицунэ? Удивительной для неё — потому что настолько близко контактирует с людьми, чего обычно, если вспомнить обязательные для них, воплощений, уроки магических существ от Года, кицунэ избегают.
Разве что хотят напакостить этим людишкам, как обычно кицунэ их называют. А этот — признаёт Осень — очаровательный экземпляр зачем-то выбрал работу, связанную с людьми.
И Осень вдруг начинает вспоминать — видела ли она кого-то ещё в этой кофейне? Нет, не из посетителей, официантов, бариста. И всё-таки никак не может вспомнить кого-то ещё за стойкой этого кафе.
Значит, делает она вывод, кицунэ работает здесь одна. И вроде бы с одной стороны это нормально — клиентов здесь немного, кафе не работает круглосуточно. Вот и можно одной справляться. Но с другой стороны — привычки кицунэ. Их невозможность общаться долго с людьми.
Или эта девушка — исключение? Крайне интересное, кстати. Такое, что бы хотелось с ней поговорить. И не раз.
Но Осень не может позволить себе попросить у кицунэ номер телефона. Не при Зиме. О которой всё-таки вспоминает — запоздало, но не настолько, чтобы она могла обидеться.
И не решается заговорить о своём желании общаться с кицунэ. Всё-таки ей кажется оно странным. Пару мгновений кажется, пока она не вспоминает о родстве душ воплощения Осени и рыжих кицунэ.
И за этими размышлениями она чуть не пропускает вопрос Зимы:
— Может, уже пойдём? Мне что-то не хочется сладкого.
Поднимает взгляд, наверняка кажущийся со стороны потерянным, на Зиму. И осознаёт — та только что произнесла вслух то, что и ей хотелось сказать. Так что она кивает. И Зима обращается уже к кицунэ:
— Простите, можно счёт? — И вдруг — Осень определённо не ожидала от неё такого — добавляет: — И ваш номер телефона?
Осень уже готовится к тому, что кицунэ покраснеет, выпустит хвост или даже все хвосты, разозлится, в общем. Но она внезапно улыбается, показывая очаровательные — по крайней мере, в восприятии Осени — клычки и делится с ними:
— Я так ждала, что вы это скажете. И одновременно боялась, что не решитесь. А то ваша подруга выглядит такой...
Она, видимо, решает не продолжать. Зато это делает — мысленно — Осень. Говорит о себе — то, что, как ей мерещится, должны думать другие. Что она робкая, несмелая, даже жалкая…
И углубляется в самоуничижение всё дальше и дальше, пока не слышит доброжелательным мыслеголосом Зимы: «Была бы такой — не была бы сезоном».
И почему-то ей кажется — нет, она уверена — что Зима права. Всё-таки наверняка у тех, кто отбирает людей для того, чтобы они становились воплощениями сезонов, есть какие-то требования. И они вполне могут быть строгими.
Так что она успокаивается — как-то очень резко, как почти с ней не бывает. И благодарно улыбается Зиме. И ловит на себе счастливый взгляд карих глаз. И улыбается уже их обладательнице — кицунэ.
Которая подходит к ним и кладёт на столик конверт — из плотной бумаги, напоминающий те, в которых приходят приглашения в Хогвартс. В таком в этой кофейне приносят счёт. И рядом — маленький листок бумаги, видимо, вырванный из блокнота, на котором аккуратным идеальным — как Осень ему завидует! — почерком выведено имя Алиса и одиннадцать цифр номера.
Осень задумывается — как же кицунэ подходит имя Алиса. Лиса Алиса и всё такое. И забывает забрать листок. Но Зима же кажется Осени ничего не забывающей. Вот и сейчас она права. Зима берёт листок с записанным номером и говорит:
— Спасибо огромное, Алиса. За вкусный кофе и чай — здесь Осень удивляется: чай-то пила только она, откуда Зима может знать, какой он был на вкус? А Зима продолжает: — За приятную атмосферу. — Осени кажется, что Зима не ошибается — атмосфера здесь ей тоже нравится, как всегда. И думает, что Зима уже закончила, но она ведёт дальше — поменяв тему и пообещав: — Мы обязательно вам перезвоним.
И Зима вытаскивает кошелёк и кладёт несколько, как мерещится Осени, крупных купюр в конверт. А кицунэ — Алиса, надо бы Осени запомнить — произносит всё с той же очаровательной улыбкой:
— Буду ждать вашего звонка и визита. — Хитро подмигивает и ведёт дальше: — У нас как раз меню поменяется.
Осени хочется всё-таки посмотреть, не слишком ли мало денег положила Зима в конверт. Но та встаёт из-за стола, и Осени не остаётся ничего другого, как только сделать то же самое. И она, одеваясь, осознаёт — ну не могла Зима пожадничать. Вот и выходит уже спокойнее следом за ней.
Рассчитывает, что надо будет её догонять. Мало ли, она успела отойти от кафешки. Но, к огромному своему счастью, ошибается. Зима всё так же стоит возле двери и ждёт. Причём, Осень уверена, терпеливо. Это ведь Зима. Человеческое воплощение такого сезона просто не может не быть холодным и безразличным. Так всегда считала Осень.
Хоть, она понимает, далеко не всегда Зима равнодушна. Например, сейчас, когда замечает, что Осень выходит и направляется к ней. По крайней мере, Зима тепло улыбается ей. И предлагает:
— Может, пойдём назад какой-то другой дорогой? Я бы хотела увидеть ещё кусочек твоего города.
Осень хочет сказать, что этот город теперь принадлежит и Зиме, и Весне, и Лету. Да даже Году! И воплощениям погодных явлений.
Но вовремя прикусывает язык. Полезное умение, которому она научилась не так давно. И ценой кучи потраченных нервов. Тем более, что Зима в некотором роде права. В этом городе до «посвящения», как называет это Год, из их компании жила только Осень. Так что это — уж точно её город.
Который она настолько плохо знает, что уже подумывает отказаться от предложения Зимы показать его. Но, к счастью, всё-таки вспоминает кое-что, что может помочь с этим справиться.
Ей приходит в голову образ из подросткового возраста. Когда они с мамой — как там она, кстати, становится ей иногда интересно, в этом кошмарном интернате для душевнобольных — ходили в поликлинику. Осень была очень болезненным подростком, так что делали это они часто, чуть ли не каждый месяц. И мама проявляла топографический кретинизм, который передался дочери. Но одно место, точнее, одну улицу, помнили всё-таки они обе.
И она недалеко от кафе. Насколько помнит Осень. Так что она направляется по знакомой — да, особняк сезонов чудовищно близко от её родного дома — улице. И приглашает Зиму следовать за ней. Точнее, рядом с ней.
И мысленно произносит недавно выученное заклинание. Оно ещё не закреплено в памяти, поэтому вспоминает она его не сразу. Но, если она правильно помнит, оно должно ей помочь.
И оно действительно работает. Осень вспоминает, что улица, на которую они свернули только что, ведёт до места, где она когда-то пыталась работать. Так что когда они оказываются напротив этого здания, то она представляет его:
— Знакомься. Это моё первое место работы. Самая популярная в этом городе газета. «Вести города Н.».
Зима смотрит на редакцию, слегка насмешливо прищурившись. И задаёт вопрос — хоть Осень его и не ждёт, поэтому и еле сдерживает удивлённую гримасу:
— И как было здесь работать? Никто не обижал? Из-за возраста там?
Осень ждёт ещё одного вопроса — «А сколько там платили?» Но Зима уже молчит, и Осень убеждается в её деликатности. И всё-таки отвечает — как может честно:
— Трудно. Хорошо хоть мама очень помогала. Она у меня журналист. И её всегда считали очень классным профессионалом.
Осень ждёт — вот сейчас вот Зима спросит, потребует — Осени кажется, она не может просить — рассказать о жизни Осени до инициации как воплощения сезона. Но Зима молчит. И смотрит на здание, будто оно кажется ей интересным.
Ну да, понимает Осень, оно действительно необычно выглядит. Невысокое, с двумя этажами и мансардой — Осени приходит воспоминание, что когда-то там сидела за компьютером мама. Красивый цвет — точнее цвета: сочетание синего и серого. И калитка, за которую на памяти Осени никто, кроме неё, не заходил.
Сначала Осень была уверена — это Зима присматривается к зданию редакции. А теперь не сомневается — это оно натолкнуло её на какую-то мысль. Возможно, даже напомнило что-то важное.
Так что Осень стоит тихо возле неё, стараясь даже не дышать громко. А ей трудно — хоть она и воплощение сезона, но он — точнее, свойственная ему погода — на неё влияет как-то странно. Например, она часто простужается. Как, чувствует она, и сейчас. Хоть вроде бы — робко думает она, если о мыслях так можно сказать, — и выпила много — кружка ведь была большая — вкусного горячего чаю.
Так что, увы, ей приходится сейчас шмыгать носом. И это, видимо, несмотря на все её старания, слышит Зима. Ведь берёт руку Осени в свою. И Осень в который раз изумляется — настолько эта тонкая, аристократическая рука тёплая. Наверняка в отличие от её.
И сразу же ей становится теплее и легче. А ещё она ловит себя на мысли, что хочет узнать, о чём же задумалась Зима. Но понимает — спросить было бы невежливо. Вдруг это были какие-то неприятные воспоминания? Или слишком личные?
Так что вместо того чтобы уточнить, что её интересует, она предлагает:
— Может, пойдём дальше?
Зима снова смотрит на редакцию — каким-то долгим, пристальным взглядом, будто пытается запомнить её — далеко не светлый, хмыкает Осень — образ навсегда. Но вскоре всё-таки отводит взгляд от здания, так привлекшего её чем-то, и соглашается:
— Конечно, Осень. Пошли.
И уже не держит руку Осени — Осени хочется возмутиться, так ей понравилось её прикосновение. И первой делает шаг прочь от этого странного места. Но — не в ту сторону, куда нужно. Конечно, она ведь не знает город сезонов, так что не в курсе, куда идти дальше. Так что Осень говорит:
— Нам сейчас нужно перейти дорогу.
И Зима послушно разворачивается и становится на тротуаре — ожидать зелёного сигнала светофора. Тот, к счастью, скоро приходит на смену красному. Причём, также раздаётся звуковое предупреждение о том, что это именно зелёный для пешеходов. Осень помнит, что раньше такие светофоры — со звуковым сопровождением — были только где-то в центре. И радуется невольно мимоходом — что город развивается. И становится более удобным для всех жителей.
Конечно же, думает она об этом, уже успев перейти вместе с Зимой дорогу. Ещё бы, на проезжей части задумываться чревато, хоть Год и говорил, что им, воплощениям, нечего бояться до того, как закончится время, на которое они назначены. Но Осень не хочет, пожалуй, рисковать. Она никогда не была рисковой девушкой.
И ей хочется спросить у Зимы — а у неё какой характер? Ей иногда — особенно сегодня — кажется, что не очень-то «зимний». Хоть во время посвящения и показался таким. Но сейчас Зима открывается для неё с другой стороны. Более… приятной для Осени, что ли?
И Осень почему-то так об этом задумывается, что чуть ли не пропускает момент, когда надо идти дальше. По ничем не примечательной улочке. Ведь она ведёт до её любимой улицы.
Так что она идёт дальше. Зима — неслышно — за ней. Они молча — хотя Осень ожидает, что Зима вот-вот возмущённо скажет, что уже не хочет идти — направляются дальше.
Но Зима идёт тихо. Ничего не говорит. И только любопытно смотрит по сторонам. И уже без подсказки переходит дорогу на следующем светофоре. И почему-то кажется не скучающей туристкой, которых так много на улицах их погодного города. Она выглядит заинтересованной — когда читает про себя надписи на знакомом Осени здании.
И Осень ловит себя на мысли — дом-то она знает, а вот надписи — не все. Там кто-то за то время, пока она здесь не бывала, надписал ещё пару фраз на английском. «Ты нужен всегда». «Успокойся и иди» и так далее.
Раньше она бы назвала это всё ванильной хренью. Но сейчас на неё нападает страшный зверь — сентиментальность, — и она радуется, что кому-то пришло в голову написать такие прописные истины розовой краской на унылой серой стене знакомого с подросткового возраста дома. Добавив хоть что-то, что ей нравится, к тому, что её бесит — фразе «Она моя роза» рядом.
И Зиме, ей кажется, это тоже нравится. Ведь та глядит на надписи — Осени мерещится, по крайней мере — с одобрением. Но всё-таки не задерживается — буквально через пару минут спрашивает:
— Нам никуда не надо поворачивать?
Осень снова вспоминает о сезонном заклинании и качает головой. И Зима направляется дальше — вдоль улицы, не представляющей для Осени никакого интереса.
Это для Осени здесь нет ничего занятного. А вот Зима смотрит на отделение почты — и удовлетворённо говорит:
— Значит, оно здесь, так близко от нас. Что-то себе прикольное закажу.
Осень хочет удивлённо спросить, что означает эта фраза. Разве в особняке не появляется всё им необходимое? Но не успевает поинтересоваться — Зима отвечает на невысказанный вопрос:
— Нам дают только буквально всё нужное, без чего мы не можем обойтись. А я хочу чего-нибудь вкусненького, видела ещё красивую пижамку-кигуруми.
Осень кивает. Она прекрасно понимает Зиму — так хотелось бы что-то получить по собственному желанию. Не по вкусу Года или каких-то неизвестных ей слуг. И ей становится стыдно, что она сразу после высказывания Зимы об этом не подумала.
Снова ныряет — глубоко-глубоко, как с ней часто бывает — в собственные мысли. И почти пропускает момент, когда к ним подходит мужчина и уточняет, не стоят ли они в очереди. Зима качает головой, и тот входит в здание почты. А Осень невольно спрашивает себя — что такое, почему это очередь должна быть настолько большой, что люди могут стоять на улице?
Но эта мысль улетучивается из её головы, когда она замечает, как Зима отходит от почты. И Зима даже уже не спрашивает, куда идти дальше. Она уверенно останавливается на тротуаре и переходит дорогу, только когда на светофоре на противоположной стороне загорается зелёный свет. А Осень отстранённо замечает — это уже не сопровождается звуковым объяснением, как на соседней улице. Видимо, не весь город настолько осовременился, как самые значимые для него улицы.
Ловит себя на мысли — и направляется дальше. И останавливает себя от порыва перекреститься возле очень хорошо знакомой церкви. Вдруг Зима не оценит? Так что всего лишь обращается к той, шагающей рядом:
— Я знаю эту церковь. — И еле сдерживает грустный вздох, когда продолжает: — Мы сюда ходили с мамой.
Зима переводит заинтересованный — Осень уже умеет видеть эту эмоцию у неё — взгляд на церковь и говорит:
— Буду знать. И ходить сюда время от времени. — И задаёт вопрос, которого Осень точно от неё не ждала: — Может, будем ходить сюда вместе?
Осени хочется спросить, с чего она вообще взяла, что Осень теперь, без маминого надзора, собирается ходить в церковь. Но вместо этого у неё невольно вырывается:
— Да, конечно.
И Зима отходит от ограды парка вокруг церкви. Причём — Осень замечает — так и не перекрестившись. Так что Осень тоже этого не делает и отходит. И на этот раз Зима уже решает спросить:
— Куда нам дальше, уважаемая Осень?
Осень невольно обижается на такое официальное обращение. Но ответить-то надо. Так что она произносит:
— Вперёд. И придётся опять переходить дорогу. — Зима кивает и направляется дальше, а Осень добавляет то, что её всегда шокировало в этом пути: — Только без светофора.
Она ожидает, что Зима спросит, как же тогда люди переходят здесь дорогу. Будет шокирована. Но вместо этого Зима идёт дальше и останавливается возле очередной дороги. И Осень встаёт возле неё, готовясь чуть ли не перебежать дорогу, когда подвернётся удобный случай — маленькое окошко между машинами и трамваями.
И конечно же — Осень прекрасно помнит, что это всегда случается. Иначе они с мамой бы не оказывались на другой стороне улицы — появляется возможность перейти. И Осень уже почти подгоняет Зиму, чтобы та тоже двигалась, но краем глаза подмечает — та уже и сама прекрасно знает, что время пришло, вот как выглядит готовой переходить. И Осень собирается спросить, что же это значит, но когда они оказываются на противоположной стороне улицы, то Зима шумно — Осень ни в коем случае не ожидает от неё такого — выдыхает:
— Уфф… — И добавляет — реально счастливым голосом: — Хорошо, что получилось. — Осень открывает рот, чтобы спросить, что же её так радует, но она сама продолжает: — Перейти дорогу. Я уже отвыкла от таких… — она поджимает губы и добавляет уже недовольно: — странных мест.
Осень не хочет больше спрашивать. А Зима, судя по всему, рассказывать. Но Осень делает себе мысленную зарубку — у Зимы есть прошлое, связанное с такими, как она выразилась, «странными местами». И вдруг они когда-нибудь станут настолько близки, что Зима поделится воспоминаниями о прошлом?
Пока она явно выглядит не готовой. Она не Осень — которая не способна держать язык за зубами и всем мало-мальски знакомым вываливает всю правду о себе. И потом, когда очередной человек куда-то девается из её жизни, долго после рыдает и жалуется самой себе на человеческую чёрствость. И, разумеется, жалеет о своей болтливости. И клянётся впредь молчать о таких ужасных фактах своей биографии.
И сдерживает обещание. До того, как встретит ещё какого-то человека, с которым очень хочет общаться. И не рассказывает всю правду о себе. А после не опять, а снова сравнивает себя с жалкой уличной собачонкой. Которую поманишь пальцем, угостишь кусочком протухшего мяса или обглоданной косточкой — и она побежит за тобой хоть на край света. А наиграешься, оттолкнёшь и отойдёшь подальше — и будет глядеть тебе вслед огромными влажными глазами.
Осень понимает прекрасно, что есть у неё такой недостаток. Но ничего поделать с этим не может. И иногда приказывает сама себе — не быть такой жалкой, доверчивой. Но не получается. И часто она с содроганием задумывается — неужели это проявления проблем с психикой? Они ведь разными бывают, эти коварные болезни. И не только видения могут мешать больному, но и чрезмерная доверчивость.
О которой она старается не думать, когда наконец-то вспоминает — рядом с ней сейчас Зима. И им обеим — она это ясно чувствует — приятна эта прогулка так близко друг от друга. Поэтому Осень должна — просто обязана — не отпугивать Зиму. А проблемы со здоровьем это неминуемо сделают. Да, долго вести себя нормально она вряд ли сможет. Но в первый раз, когда они покинули особняк сезонов, ведь постарается? Один маленький денёчек?
И ей кажется, она сумеет. Хоть ехидный голосочек и шепчет, что не сможет. Тот самый, знакомый чуть ли не с детства, который убеждает её, что она никому не нужна, должна умереть, ведь никакая тварь — он именно так выражается — о ней не вспомнит… Правда, последним временем этот голос вроде бы вмешивается в её жизнь менее активно. Ну да, работа сезоном нужная, важная. Так что Осень — тоже необходима. Вот и не может голос опять заставить её мучиться.
Точнее, вполне в состоянии. Но что-то его останавливает. Может, он всё-таки что-то понимает? Ага, голос — хмыкает про себя Осень, — и что-то осознаёт. Хоть он всегда и кажется Осени чем-то живым. Будто это не просто голос, как при разных болезнях, с ней разговаривает, А кто-то с ней связывается. Но, увы, недоброжелательный.
Который на самом деле ей очень мешает. Вот и сейчас, когда они должны идти вместе с Зимой. Должны идти — а она стоит и слушает это наглое создание. Когда же оно окончательно уберётся из её головы? Она понятия не имеет, но надеется, что когда-то это произойдёт. И она впервые в жизни напьётся. И вообще — будет пить с кем-то. А то сейчас нельзя. Таблетки, которые она пьёт, не позволено принимать вместе с алкоголем. Вместе — это значит, к её огромному сожалению, даже нельзя выпить утром таблетку, а вечером — бокал вина.
Снова ловит себя на неуместных размышлениях и оборачивается к Зиме. Причём, уже даже не надеется увидеть ту рядом с собой. Почему-то ей кажется, что Зима уже давно пошла вперёд. Но нет — она опять ошибается, что её одновременно и радует, и нет — Зима стоит рядом и смотрит обеспокоенно на неё. И, видимо, поняв, что Осень пришла в себя, взволнованно спрашивает:
— Может, вернёмся домой?
Осени странно, что Зима называет их особняк домом. И она не знает, хочет ли туда именно сейчас. Но, — хмыкает она про себя, — она ведь испортила свидание. Так что лучше быстренько ретироваться, пока Зима не передумала с ней общаться. А выглядит, что это случится скоро.
Так что кивает. И поворачивает в ту самую любимую улочку. Именно ту, которая — ей что-то подсказывает — ведёт к их резиденции. Вот она и облегчённо вздыхает про себя. И оглядывается — идёт ли вместе с ней Зима.
Та неслышно ступает рядом. И Осень почему-то — сама не знает почему — понимает: нужно хоть пару слов об этом месте, куда она её завела, сказать. Хуже точно не будет. Так что говорит:
— Это моя любимая улица нашего города. Вроде бы каких-то братьев-художников — мама рассказывала. Но фамилии я не запомнила. — Умолкает на пару секунд и раздумывает, как продолжить, и всё-таки решает сказать: — Но дома здесь я, наверное, запомню на всю жизнь. Такие они красивые. — Почувствовав желание оправдаться за своё оценочное суждение, тихо, надеясь, что Зима её услышит, продолжает: — Мне так кажется.
Зима идёт вперёд, не отвечая. Осень ступает — в отличие от неё, грузно — уже за ней. И хочет увидеть, правда ли Зиме нравится здесь, как Осени.
Они проходят один из самых уродливых — как, опять-таки, мерещится вечно Осени — домов на этой улочке. И Зима вдруг останавливается. Осень чуть не проходит мимо неё, но вовремя успевает остановиться. И Зима произносит — уже когда Осень стоит рядом — видимо, почувствовав её присутствие, кажется Осени, ведь та не поворачивается в её сторону:
— Мне здесь тоже нравится, Осень. — Оборачивается к ней и спрашивает: — Мы ведь можем сюда ходить?
Осень задумывается на пару секунд и кивает — конечно, можем. Она действительно не понимает, что может им помешать сюда ходить. И вдруг ловит себя на мысли — если Зима говорит «мы», она имеет в виду их двоих, все сезоны, все воплощения? И ей очень-очень интересен ответ на этот вопрос. Потому что первый вариант — лучший для неё. Она была бы счастлива, если бы оказалось так.
Но, разумеется, она не смеет спросить у Зимы, что же та имела в виду. Ну да, — сердится в миллиардный раз она на себя — разболтать свои и чужие секреты посторонним мы всегда готовы. А спросить что-то для себя важное — так мы боимся. Двойственность такая. Мешает — страшно. Но ничего с ней Осень поделать не может.
Осень решает посмотреть. что же вызвало у Зимы желание произнести такие слова. Тем более, та ведь до сих пор стоит рядом, никуда больше, как кажется Осени, не собираясь идти. Так что Осени интересно — что же привлекло внимание Зимы.
Так что выныривает из собственных мыслей и поднимает уже осмысленный, а не как когда размышляла о собственных проблемах, взгляд. И видит, что Зима смотрит на улочку. Переводя взгляд с одного дома на второй. Причём, самых любимых домов Осени. Яркого розового со смешными маленькими балкончиками. Осень считает, что здесь бы с радостью жила кукла Барби. Затем смотрит на симпатичный яркий оранжевый. В котором бы наверняка жила Осень.
Осень приглядывается к этому дому. И почему-то ей кажется, что она его знает не с подросткового возраста. Будто живёт здесь. И облегчённо вздыхает — сейчас уже не про себя. Она осознаёт — это особняк сезонов. Просто она снаружи его не узнала. И удивляется невольно — как же они так скоро здесь оказались? Вроде бы их дом стоит не на этой улице.
Но вовремя вспоминает — Год им рассказывал, что этот особняк полон чар. И одно из заклинаний, наложенных на него — чтобы его жители всегда его находили. Куда бы не отходили. Даже в другой мир. Год ещё говорил что-то сложное магическое, вроде бы пробуя объяснить. Что если нужно переместиться в дом, появляется его проекция и становится порталом до него. В любой точке любого мира.
То есть, как понимает Осень — если нужно вернуться в особняк, то прямо перед ней должен появиться чудовищно похожее на него здание. И надо в него войти. И тогда ты окажешься в доме сезонов.
Осени становится интересно, помнит ли эту старую лекцию Года Зима. Так что она оборачивается к ней, — точнее, туда, где она только что стояла. Осень ведь не знает, не ушла ли Зима. Оказывается — нет. Стоит по-прежнему рядом. И, видимо, замечает, что Осень на неё смотрит. Ведь спрашивает:
— Может, вернёмся домой? Вот, нас уже приглашают.
Указывает — воспитанно, целой рукой на их такой весёлый сейчас осенний дом. И Осень решает — да, точно, это нужно сделать. Пока не случилось чего-то похуже. Так что с улыбкой — отчаянно надеясь, что она не выглядит вымученной — соглашается:
— Да, конечно, хорошая мысль.
И уже делает первый шаг до здания. И останавливается, услышав вопрос Зимы:
— У тебя нет предубеждений о поведении на первом свидании?
Осень переводит взгляд на неё. И понимает, что смотрится со стороны глупо. Ведь её лицо наверняка выглядит удивлённо. Поднятые брови, расширенные глаза и всё такое…
Так что старается быстро взять себя в руки. И надеется, что это получится. И всё-таки решает спросить — стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично:
— Что ты имеешь в виду?
А вот Зима такими вещами, как собственное изумлённое лицо, мерещится Осени, не стала бы заморачиваться. Тем более, что удивление с её красивого бледного лица исчезает скоро. И Осени становится жутко стыдно, когда Зима объясняет, что же имела в виду. Ведь это, чёрт побери, очевидно! Как теперь кажется смущённой Осени. Когда Зима произносит — причём даже доброжелательно
— Говорят, что на первом свидании не целуются.
И Осень не сдерживается — смеётся. Почти истерически, громко. И не может некоторое время остановиться. Пока не осознаёт — это слишком странное поведение. Зима может не понять. Так что всё-таки усилием воли прекращает истерику. И с улыбкой — надеясь, что она не выглядит натужно — отвечает:
— Я не придерживаюсь таких взглядов.
Зима отвечает улыбкой. И вдруг подходит к Осени — и мягко берёт её лицо в всё так же почему-то тёплые ладони. И целует — осторожно, будто боясь чего-то. Навредить, что ли? Но чем? Как всегда, задумывается Осень. Пока не спохватывается — нужно-то отвечать! Мда, услышал бы кто-то её мысли, думается ей иногда — заходил бы в них регулярно просто чтобы посмеяться. Такое у них содержание.
Даже сейчас, когда вроде бы происходит очень важное в жизни событие. Первый поцелуй и всё такое. Так что Осени в который раз за сегодня становится стыдно, и она всё-таки отвечает. Причём, как ей кажется, удивив Зиму. И вот так вот они целуются — Осень неумело, зато Зима будто бы прекрасно знает, что делать: когда прикусить, когда провести языком…
И когда Осень входит во вкус — отстраняется. И смотрит таким шальным многообещающим взглядом, что Осень понимает — ещё не раз им придётся стоять вот так вот под неизвестно когда начавшимся дождём.
Который и загоняет их в особняк. И когда они входят — мистер Генри, дворецкий, запирает за ними дверь — Зима обещает:
— Ещё повторим.
И удаляется куда-то на второй этаж, напевая какую-то старенькую песенку и оставляя Осень в недоумении. Это Зима? На неё как-то не похоже.
