Ба Синг Се

      Вообще, подделка паспортов — тяжкое преступление в Царстве Земли. Как и любое другое крупное мошенничество, она каралась тюремным сроком, публичной поркой и отрубленным пальцем. Джет невольно фыркнул от этой мысли и с наслаждением размял кисти, почувствовав каждый сустав. У его доброго друга Лао не хватало троих пальцев, языка и уха. Бедняга, конечно, уверял всех, что пал жертвой Народа Огня — как бы ещё они познакомились? Однако правда была куда прозаичнее. Его руки всё так же ловко работали с пергаментом, как и пятнадцать лет назад, когда он только начинал. — Ома и Шу! Сколько же тут… О-оу-ррр! — обречённо простонала Смел и, надувшись, облокотилась на монолит стены.       Смеллерби и стены. Странно, противоестественно смотрится. Неприметная темноволосая девушка с бледными веснушками и крутым нравом. Они нашли её на обочине у деревни, послужившей временной базой людям Огня: зашуганная, маленькая, вся в саже и с крупным ожогом на лбу, она куталась в мужскую подпаленную куртку и звала папу. У Джета ушло полчаса на то, чтобы она его заметила. Все говорили, что это бесполезно, что безнадёжно, что «разве ты сам не понимаешь? Что случилось, то случилось».       Но в этом и был смысл Борцов за свободу. Спасать всех, кому нужна помощь, бороться за тех, на кого остальные махнули рукой и никогда, никогда не сдаваться. Смеллерби стала прекрасным бойцом. Она могла, как и все прочие женщины вольного братства, оставаться в безопасности их поселения, поддерживать быт и уют в домиках на деревьях, а, может, даже завести семью. Но на самом деле эта девочка была воином. С сильной волей и, зажженной пережитой болью, горящей ненавистью в глазах. Джет принял её, как своего брата, товарища, надёжного друга, способного прикрыть спину и без колебаний убить врага.       Сейчас в темно-карих глазах было спокойно и травоядно-пусто. Да, на поясе всё так же крепился широкий, зазубренный нож, дротики прятались в потертой сумке на бедре, а щеки «красила» боевая раскраска. Но ни Джета, ни Белль не обмануть тёмной краской и блеском стали. Смел сдалась. Они все сдались. Предали дело, которому Джет посвятил свою жизнь, за которое его соратники проливали кровь, умирали его друзья, рисковали всем его люди! Удушливая, ломающая волна бешенства всколыхнулась внутри, зубы, скрежетнув, перекусили тонкий стебелёк травинки, зажатый в губах, а кулаки сжались.       Бледная, чуть светящаяся ладонь Белль прохладно легла сверху. Он вскинул взгляд на её приветливую, сочувствующую улыбку и боль отпустила. Он уже давно привык к запёкшимся каплям крови на тонкой шее и грудной пластине, неизменной холщовой юбке в пол и острым мыскам походных сапог. К неровно остриженным по плечи каштановым волосам и ярко-зелёному свету мягких, как летнее утро в лесу, очах. Вот и сейчас она понимающе улыбнулась, и он не мог не ухмыльнуться в ответ. — Хей, Джет, хватит птицеящериц считать! Очередь сдвинулась! — на фоне их спутницы старина Лонг смотрелся высоким, угрюмым типом, но на деле это было не так.       Он не говорил, но друзья всегда знали, что Лонгшот имеет в виду. Вот и теперь лидер Борцов за свободу подметил скорбную складу между бровей и лёгкое пожатие покатых плеч: «Она не со зла», — тяжкий вздох, — «мы все здесь устали» и, шаркнув по полу пяткой, больше не его лучший лучник двинулся вглубь неуёмно галдящей толпы.       Юноша пружинисто и совершенно беззвучно, что лесной енотокот, отлип от стены и вклинился в человеческую массу. «Так ведь можно и до вечера торчать. Вы, ребята, как хотите, а я, пожалуй…» — Джет? — удивлённо окликнула Смеллерби, но друг, не оборачиваясь, замысловато щёлкнул пальцами и дважды встряхнул рукой. Девушка довольно хмыкнула и обернулась к Лонгу, подмигнувшему ей в ответ: «Я знал, что надолго его не хватит. Ждём сигнала».       Лиховатый парень, меж тем, решительно вклинился в большое семейство и встал по правую руку энергичной, упитанной мамочки, панически причитающей о потерянной погремушке, пока её средний сын дёргал ревущую сестрёнку за волосы, а его брат, хныча, требовал пить. Не успела дама и глазом моргнуть, как в руках у младенца оказался гибкий ивовый прутик, а девочка смущённо потупилась в пол — симпатичный парень с самой яркой улыбкой на свете спас её от противного брата! — подхватил под руки и покружив в воздухе, как это делал папа до войны, чмокнул в щеку. Оба мальчика с интересом разглядывали безрукого деревянного солдатика, забыв о всех своих проблемах. — Спасибо! — всем и никому конкретно, сказала Сана. Её «спаситель» уже ушёл далеко вперёд.       Едва проскользнул под рукой у свирепо настроенного силача, легко наплел волоокой девице о красоте её пышных губ, помог старику удобней усесться на лавочку, и, решительно ткнув под нос упорной карги свой паспорт, отрапортовал о срочной проверке регистрационных печатей, в связи с чем ему немедленно нужно пройти, но: «Ваши претензии будут выслушаны и учтены, мэм, спасибо за проявленное понимание».       Уже почти у стойки он небрежно по-дружески хлопнул по плечу какого-то напряжённого парня и, хотел было пройти дальше, как его руку стиснули мёртвой хваткой и приятный, но клокочущий яростью голос выдавил ему в спину: — Мы стояли тут раньше, — а когда ничуть не смущенный Джет обернулся, собираясь рассказать о больной, старой маме, которую он оставил вместе с братом, чтобы сходить за разливным чаем и, какая досада, потерял их в этой толпе, встретился взглядом с янтарно-жёлтыми, чуть раскосыми глазами и впервые в жизни забыл, что хотел сказать. Он не испугался странного парня, хоть тот и выглядел просто зверски злым, гневно щуря здоровое веко и трясясь от бешенства. Не ужаснулся в отвращении от вида бордового, бугрящегося ожога на пол-лица. Не испытал жалости. Он сам не понял, что произошло. Просто он никогда не видел жёлтых радужек, не у людей. — Племянник, ну, хватит уже. Уверен, этот молодой человек просто спутал тебя с кем-то, — добродушно хмыкнул в бороду плотный, кареглазый старик. Джет, очнувшись от оцепенения, хотел было подхватить эту легенду, но не успел. — Меня с кем-то? — горячие, аристократично-длинные пальцы крепче стиснули пястье, а на лице одетого в нищие обноски юноши появилось такое непередаваемое выражение надменного высокомерия, что они с Белль обменялись одинаково восхищенными взглядами. Так-так, это становится интересным. — Да, с одним моим приятелем из Омашу. Я думал спросить, как у него дела… — Омашу захвачен, никаких дел у твоего приятеля больше нет, — жёстко отчеканили бледные, потрескавшиеся губы. — Племянник! — возмущённо воскликнул его приземистый дядюшка и послал делано растерявшемуся Борцу за свободу извиняющуюся улыбку. — О, вот как… Я надеялся найти его здесь, — у него не было друзей в Омашу. Знакомые — да, но никого, о ком он действительно мог беспокоился. — Я… Прости, мне не стоило, — с живого, довольно изящного, если не считать отпечатка людей огня, лица слетело презрение, сменившись искренним сожалением.       Гордые плечи чуть поникли, он отвёл взгляд и разжал хватку, как-то мгновенно остыв. Огляделся, как будто спрашивал сам себя, как мог очутиться здесь, и, шумно выдохнув, сел рядом со старшим родственником. Джет окинул эту парочку задумчивым, цепким взором, подметив всё: от потрепанных вещей, осунувшихся лиц и тёмных следов бессонной ночи до добротных рукоятей шуан-дао в неприметных ножнах. Его кисть помнила весьма характерные мозоли.       Джет обернулся к стойке, за которой восседала, возвышаясь над залом, царица бюрократии, и пронзительно-тонко, как шелест ветра в лесу, свистнул своим друзьям. Смеллерби и Лонгшот подошли пару минут спустя, как раз когда Муши перестал строить глазки размалёванной пухлощекой регистраторше с губами-варениками и крупной бородавкой у носа. Лидер Борцов за свободу с ухмылкой наблюдал за сменой эмоций на лице его «племянника». Смущение, стыд, раздражение, злость, отрицание, отвращение, смирение и снова злость. Его шрам тянулся от скулы до уха, из-за чего левый глаз всегда взирал на мир свысока. Неровная кожа резко смеялась фарфорово-бледной, так что хотелось очертить, почувствовать эту границу, узнать, каков он на ощупь — гладкий, тонкий, горячий или шершаво-грубый, как древесная кора.       Белль неслышно скользнула к парню и дотронулась до жжёного уха, но, как всегда, ничего не сказала. Лишь что ей он тоже понравился, да. — Джет! Идём? — Да... да, вон тот паром, ребята. ***       Зуко всегда думал, что его жизнь не может стать хуже. Его младшая сестра — настоящий Кох, только страшнее, потому что её интересуют не лица, а сердца. Она лжива, коварна и беспредельно жестока. И Духи, словно в награду за все эти «прекрасные качества души» наградили её врождённым даром к покорению и синим пламенем, встречающимся у одного на миллион. Отец всегда любил её больше. Благоволил ей, восхищался её талантом и сравнивал с никчёмным старшим братом.

«Азула родилась везучей, а тебе, Зуко, повезло, что ты родился».       Уже тогда он понимал, что это плохо, но верил, что дальше, когда он вырастет и станет сильным покорителем, как Лу Тен, лорд-отец признает и полюбит его. А потом маму казнили за измену. И Азула смеялась оглушительно звонко, сгибаясь пополам от того, как горько плакал маленький «Зузу». Он решил, что это настоящий Ад. Мамы нет, лучший друг мёртв. Что может быть хуже? Агни Кай с родным отцом за дерзость, за дурость. Заслуженно, да. Но до чего же несправедливо! Он не мог даже мысленно притронуться к тому дню. Никогда и ни с кем не говорил об этом. Потому, что он помнил.       Каждый рассвет и каждый закат, то неверие и облегчение, что охватили его, когда на арену вместо чужого, сурового генерала вышел родной отец. То, как на губы скользнула полуулыбка, как расслабились плечи, покрытые нервным потом, как колени перестал бить мандраж первой схватки. А Хозяин Огня неумолимо подходил всё ближе и ближе, чеканя свой шаг. Он не хмурится, не смотрел осуждающе и не метал молнии раскосым взором. Просто мягко растягивал губы. В оскале. Зуко ничего не понимал. Он до сих пор ничего не понял. — Пап… Я… — решил объясниться юный, наивный принц, когда на плечо легла тяжёлая отцовская ладонь и крепко сжала. Его изгнание стало дном. Ниже падать просто некуда, ничто в мире не могло быть большим несчастием, бесчестием.       Указ о признании их изменниками пробил это самое дно. Он уничтожил всё, чего Зуко сумел достичь за эти три года. Успехи в покорении, учёбе и фехтовании. Он нашёл Аватара! Сто лет, его искали сто лет люди всех наций, лучшие из лучших агентов, историков, учёных, покорителей, генералов и адмиралов, царей и вождей! А нашёл именно Зуко. Но, разумеется, Азула на его месте справилась бы лучше. Она бы не упустила шанса захватить Аанга в плен, не допустила бы дуэли дяди Айро и адмирала Джао. Поэтому она теперь кронпринцесса, а он — нищий беженец Ли. Никто. И от этой мысли огонь внутри него сжимался в точку за секунду до взрыва, ревел в венах, рвался наружу. «Ненавижу тебя», — хлыстом било по рёбрам, всё ещё ноющим после схватки с покорителем земли Гау. «Ненавижу тебя», — раз за разом резало в груди прозительным, мальчишеским криком. «Ненавижу тебя», — сказал ему мальчик, ради спасения которого он рисковал жизнью. «Ненавижу тебя», — ребёнок, которому он подарил тот самый кинжал. Думаешь, я сам себя не ненавижу? — Кто бы мог подумать, что я вернусь на место моего величайшего военного… — голос дяди проникал в сознание тихим приливом. Он вроде бы и слышал его утешающую прохладу, — Айро жив! Жив и здоров, а остальное неважно — но не слушал, любуясь тухлыми помоями в кособокой миске со сколотым краем, — как турист! — радостно воскликнул Дракон Запада и нахлобучил дурацкую пародию на широкополую шляпу. С ленточкой. Розово-зеленой ленточкой. — Оглянись. Мы не туристы, а беженцы. Я устал есть помои, спать в грязи! Не хочу больше так жить. Я, в принципе… — Как и все мы, — за спиной послышался знакомый голос, — Меня зовут Джет. Это мои борцы за свободу — Смеллерби и Лонгшот, — он звучал уверенно и спокойно, совсем не тот приветливо-смущенный тон. Зуко даже обернулся, чтобы убедиться, действительно ли ему в очередной раз повезло сесть на один паром с парнем, которому он в лицо бросил, что его друг из Омашу, скорее всего, мёртв. Ну разве могло быть иначе? — Привет, — опускаться в чужих глазах ещё ниже принц не хотел.       Даже если это всего лишь нищий оборванец, таскающий во рту пшеничный колосок и одетый в обноски. Его спутниками оказались мальчишка лет тринадцати с ножом на поясе, скорее смешной, чем грозной алой боевой раскраской на щеках и парень постарше в соломенной шляпе, с колчаном стрел за правым плечом. Всё трое носили обрывки кожаных доспехов явно с чужого плеча. Что наручи, что нагрудник — жалкое зрелище. Как и сам Ли. — Послушайте, — умудряясь говорить с травой во рту, начал предводитель шайки, — капитан этого судна питается, как царь, а нам достаются объедки. Несправедливо, не так ли?

«Несправедливо» — это вся моя биография одним словом, Джет. — А про царя… Вы серьёзно? — тут оживился Айро. Он смеялся над ним или, действительно, хочет знать? — Серьёзнее некуда, — уверенно заключил Борец за свободу. Дядя шумно сглотнул и, печально насупившись, погладил себя по пустому урчащему животу. Чувствуя, как встрепенулся внутри Синий Дух, Зуко про себя матернулся, тем самым крепким морским словцом, которое генерал Айро запрещал ему слушать. — Поможете нам? — ненавязчиво, сделав лишь пару шагов вперёд, попросил оратор. Зуко смерил варево в плошке пристальным, испепеляющим взором, физически ощущая, как огонь покалывает подушечки пальцев. И зашвырнул за борт, усилием воли подавив в себе желание спалить её в пепел. Всего день без покорения, Агни. Невыносимо. — Да, — и решительно обернулся, наконец, встретившись с подельником взглядом. Тихие, карие омуты со смешливыми бликами на поверхности и с тем, о чём Зуко не хочет знать, глубоко внутри. ***

      Пробраться в камбуз оказалось проще простого. Часовой мирно привалился к надёжной стене второго яруса и сладко похрапывал в усы, опираясь на алебарду. Спутники Синего Духа двигались легко и беззвучно, как и он сам. Хотя работать без лица и в паре с кем-то было сложно, он был рад, что оказался тут именно с этим парнем — шуан гоу не могли не зацепить взгляд. Необычные, загнутые крюком обоюдоострые лезвия с рукояткой-кастетом. И то, как ловко с ними управлялся владелец вызывало невольное желание попробовать себя с ним в бою.       С уверенностью, выдающей частую практику, лидер Борцов за свободу взломал замок и с тихим шорохом пробрался внутрь. Его информация оказалась верной, так что, шустро упаковав плошки с белым рисом и прихватив немного дичи, воры выскользнули в полумрак лунной ночи. Свистнула стрела с привязанной к ней верёвкой и пару минут спустя дядя, благодарно кивая, обустроил всех четверых добытчиков дзабутонами и с довольной улыбкой приступил к трапезе. Однако Зуко не мог на него смотреть. Как? Как он может так спокойно выносить всё это? Парень с тростинкой во рту раздавал их добычу всем желающим, и лишь вид осунувшихся, голодающих беженцев, принимающих подарок со слезами на глазах, умасливал раненную гордость.

«Я принц Зуко, сын Хозяина Огня Озая и принцессы Урсы. Я воровал еду.»       Айро, напевая что-то себе под нос, протянул племяннику полную тарелку. Ли смотрел на неё с жадностью и восхищением. Зуко — с отвращением, едва сдерживая рвотный позыв. И самое страшное, что он разрывался между ними двумя. Желудок скрутило режущей болью, слюна набежала в рот, пальцы, стиснутые в кулак, дрожали от желания схватить и засунуть сразу пригоршню риса в зубы, прямо так, голыми, грязными руками. Он не мог двинуться с места, потому что лучше подохнуть с голоду, чем жрать краденную пищу. Он сделал это для других, для дяди, чтобы ему не пришлось голодать; стоять на коленях, выпрашивая подачки, и петь базарные песенки для всяких подонков. Потому что лучше Зуко, лишённый чести, чем прославленный Дракон Запада, генерал Айро, брат Хозяина Огня и отец Лу Тена. Ему всё равно не больно падать - ниже просто некуда. — Племянник, ну хватит! Поешь, — Айро расплывался в улыбке, но морщины на его лице залегли глубже, а в глазах мелькнуло странное выражение. Но это произошло так быстро, что вполне могло быть бликом от света факела. — Уф, да, вот это я понимаю! Это самое лучшее — видеть надежду и счастье в глазах людей! Мы молодцы, ребята, — Зуко содрогнулся, когда ему на плечо вдруг опустилась чужая рука. Он не глядя спихнул её в сторону, в последний момент сдержав пламя в себе. Прикосновение прошило нервы сквозь одежду, отпечатавшись на коже нестираемым, фантомно-жгучим ощущением. То же самое плечо.

«Не смей ко мне прикасаться». — Да, здорово порыбачили! — хихикнул мелкий мальчишка, чья боевая расцветка выцвела, приняв красноватый оттенок, а глаза загорелись лукавыми искорками. На миг принцу даже показалось, что перед ним девушка, но вот припухшие губы растянулись в ехидной ухмылке. Логншот молча потрепал Смеллерби по всклоченным, коротко стриженым вихрам и вытащил из-за пазухи палочки. — Хах, да, нехило. Держи, поделилась одна из беженцев в благодарность за своих сытых детей, — Джет, будто и не заметив грубости, протянул подельнику буханку ржаного хлеба и непринуждённо взял у дяди ужин, который так хотелось отведать Ли. Зуко сглотнул ком в горле и почувствовал разлившуюся в груди пугающую благодарность. Это был очень вкусный хлеб.

«Ты лишь отсрочиваешь неизбежное, Зузу», — голосом Азулы прозвучало в голове. *** — Что ж, приятного аппетита, господа! Не представитесь? Легче будет вести беседу. — Вести беседу, пхах! Скажешь тоже, — рассмеялась Смел.       Настроение у неё значительно поднялось ближе к вечеру. Расслабленная и сытая, она привалилась к боку своего парня и, сонно моргнув, устремила взор в высокое звёздное небо. Лонг чуть нахмурился, попеременно глядя на сотрапезников: «Что ты задумал, Джет?» — Ах да, конечно, конечно. Меня зовут Муши, а моего племянника Ли, — представил их обоих старик.       «Ну да, Ли. Какое интересное, редкое имя», — на лицо опустилась кривая усмешка, когда их с Белль одинаково скептичные взгляды пересеклись. Джет зачастую действовал интуитивно. Чтобы втереться в доверие ему не приходилось прикладывать ни малейших усилий, его врожденная харизма и способность подмечать детали быстро подкупали людей. Что может быть лучше друга, всегда внимательного к мелочам?       Ли был сложным. Замкнутый, гордый, надломленный. Он чувствовал запах крови в воздухе рядом с ним, как волколис чует раненного кролекота. Легко двигается, быстро и непринуждённо, сливается с тенью, как бывалый домушник или разведчик, умело орудует палашами — это не папенькин купеческий сынок, разряженный в шёлка и бархат, хнычущий, что «если вы меня, хоть пальцем тронете, вас всех из-под земли достанут!»       Нет, не солдат — слишком молод. Да и манера держаться у него буквально кричащая о высоком происхождении, поэтому попытка его слуги выдать их за семью выглядит смешно и нелепо. Приземистый, круглолицый с грубыми чертами лица — они даже отдалённо не смахивают на родственников. Итак, Ли, пострадавший от рук народа огня аристократ, вынужденный бежать из дома и скрывать свою личность? Допустим. К Муши он мог привязаться во время путешествия, или последний действительно для парня кто-то вроде «дяди» — может быть, приглядывал за ним с детства. Это объясняет их слишком тёплые отношения. Всё сходится. Кроме одного: шрам. Такой крупный, выжженный клеймом на лице не заживёт за пару дней или месяцев — ему годы. А годы скитаний и бродяжничества из любого вышибут спесь, будь в его жилах хоть вся голубая кровь правителей Земли.       Конечно, жесты, осанка, мимика и царственный наклон головы могли остаться, такое не выветривается. Но он бы не стал колебаться, прежде чем взять «освобожденную» для них еду. Уж Джет-то знает. Среди его людей была одна девушка благородного происхождения. Из древнего, золотого рода спаленного дотла золотого города. Она была из тяжёлых случаев. Хрупкая, но сильная. Не показывала слёз, не жаловалась, терпеливо сносив тяготы жизни в лесу. После беломраморного дворца и штата слуг, готовых исполнить любой каприз. Может быть, поэтому он её и упустил. Линь Юфей просто растаяла, как восковая свеча. Медленно и неумолимо, крошась по кусочку. Молча, высоко задрав острый подбородок и глядя уголками голубых глаз. С тихим «спасибо» им с Белль.       Джет ведь легко читает людей, быстро находит к другим подход, всегда внимателен к мелочам. Он спас Линь Юфей, вырвал из лап народа огня, предоставил убежище, кров и друзей. А она повесилась. На белом шёлковом шнуре с гербом своего дома. Красивая, длинноволосая, но исхудавшая. Белль простила им её смерть, они же сделали всё, что было в их силах, но Джет себе никогда не простит.       От Ли почти физически исходили волны жаркого гнева, он не участвовал в разговоре. Сидел, уставившись невидящий взором в пол и медленно пережевывал чёрствый Джетов хлеб — всё, что у них троих осталось от собранного в ближайшей деревне сухпайка. Зато Муши охотно делился их планами на будущее — «Новая жизнь в Ба Синг Се». Тоже не слишком оригинальный сюжет, Смел и Логншот едут туда за тем же, а сам их бывший лидер просто плывёт по течению и слушает Белль.       Девушка сидела по левую руку от безучастного мечника и задумчиво барабанила призрачными, светящиеся в ночи пальцами по палашам. Ее зелёные малахиты пожирали скрытый от взгляда бугристый ожог. Джет старательно отводил глаза в сторону. Слишком шумно стучало сердце в груди, чуть более частым стало дыхание.

«Она не должна заметить. Если она поймёт — всё пропало. Нельзя, чтобы она догадалась, нельзя», — панически билось у него в голове. — Смеллерби… Какое необычное имя для юноши, — он настолько сосредоточился на том, чтобы не обращать на Белль никакого внимания, что упустил из виду разыгравшуюся драму. Старик испортил всё. Девушка подскочила на ноги, как ошпаренная, опрокинула плошку с жарким и выкрикнула очевидное. Слёзы брызнули из её жгучих глаз, а нижняя губа подозрительно дрогнула. Джет чуть было в сердцах не выплюнул тростинку изо рта. Кох, вся работа по налаживанию контактов кролекоту под хвост!       Лонг его опередил, резво выпрямившись и в два шага догнав свою невесту. В воздухе повисла неловкая пауза, Муши смущённо моргнул и пролепетал что-то о том, что Смелл – прекрасная юная леди. Шанс упущен, с предложением присоединиться придётся повременить. Хмыкнув и пожелав своим новым друзьям спокойной ночи, предводитель Борцов за свободу хотел откланяться. И тут он совершил непростительную ошибку. Одна ладонь Белль лежала у юноши на щеке и очерчивала острую молочно-светлую скулу, вторая легонько перебирала мягкие, полночно-черные волосы на затылке. Её ярко-изумрудные глаза потемнели от страсти и впились в саму чёрную Джетову душу, в его зрачки.       «Нет, Белль, нет», — отчаянно думал он, прекрасно зная, что она сделает. И потому желая, чтобы она остановилась, прекратила, ушла, осыпавшись лунным бисером, он продолжал жадно пожирать глазами зрелище. Она прижалась к безучастному Ли всем телом и, склонившись к белой, длинной шее томно впилась в колотящуюся яремную вену под выступающим кадыком. Казалось, она пьёт его кровь, но это не так. Её губы мягко скользнули выше, не оставив за собой и тени грубого засоса. Она чуть прикусила искривленную раковину и шепнула что-то в обожженное ухо, от чего по коже несчастного Джета пробежали мурашки и пересохло во рту. Поцеловала веко над пострадавшим, золотисто-янтарным глазом и медленно, напоказ провела блестящим, розовым языком по обожённой плоти.       Глядя своему любимому в помрачневшие от страсти омуты, Белль ухмыльнулась и игриво скосила взгляд вбок, так, чтобы юноша машинально повторил её жест. И потерянно застыл прибитой булавкой пчелобабочкой, встретившись с пронзительно-янтарным взором. Острым, как лезвие шинигами* у горла. ***       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох.       Основа покорения — это дыхание. Контролируя дыхание, ты контролирует огонь, контролируя огонь — владеешь собой.       Выдох. Вдох. Выдох. Владеешь собой, Зуко. В любой ситуации ты должен помнить, что огонь — не просто сила, не игрушка, весело сверкающая в руках; не маленький енотозайчик на кончиках пальцев; — это ревущая, смертельно опасная стихия. Если ты не можешь повелевать им, то он станет управлять тобой. Горит снаружи, горит внутри. Агни даровал людям тепло, способное согреть их холодными ночами, осветить путь в кромешной тьме, прогнать падших духов, преступивших границу смерти, коим неведома честь. Пламя течёт в твоих жилах. Станешь ему потакать — сгоришь. Станешь ему врагом — сгоришь. Будь своему огню верным другом и мудрым родителем — он ответит тебе тем же. Долг, честь, верность. Что из этого я постигаю сейчас, дядя?       Напряжение нарастало в воздухе с каждой секундой. Зуко твёрдо стоял на ногах, упершись пятками в пол и лопатками в твёрдый малахит колонны за спиной, старательно дыша. На лбу выступила испарина, к вискам прилипли отросшие волосы. Тёмные пряди, спадающие на глаза и щекочущие шею. Непривычно. Слишком короткие, чтобы собрать в хвост на затылке. Слишком длинные — лезвие тянется сбрить, как обычно за эти три года, налысо.       Вокруг толпа людей. Тьма народа, гомон, беспорядочное мельтешение, вонь немытых тел и еды. Самые разные запахи, от которых кружится голова и к горлу подкатывает тошнота. Он содрогается от одной только мысли, что ему снова придётся пройти через это. Сквозь это. Давка. Со всех сторон. Он не может препятствовать любому случайному прикосновению, абсолютно бессилен остановить их, прекратить это. И оно жжется, каждый раз, как касается кожи, пусть даже сквозь ткань, как будто несчастный кусок материи мог бы остановить его руку.       Не сбежать. Не отвести угрозу. Не контратаковать, потому что нельзя — крошечная искра станет для них с дядей смертельным приговором. Мучительным, долгим и столь же необъятно-жестоким, как ненависть Царства Земли к завоевателем. К его народу, который больше не его. Давно уже.       Айро отошёл ненадолго, велел ждать у входа. Зуко ненавидел «ждать». А ещё «очередь», и «терпение», и «смирение», и «чай», но как правило одно влекло за собой второе, третье и, наконец, последнее, потому что дядя уверен, что все проблемы мира можно решить чаем. И что жасминовый чай воздействует на чакры племянника умиротворяюще. Мнение последнего в этом вопросе не учитывалось. Муши хотел узнать подробности процесса получения вида на жительство в Ба Синг Се, возможности, связанные со съёмом жилья, частным предпринимательством и работой. И прочей бесполезной ерундой, которая совершенно ничего не решает! Потому, что, так или иначе, им сначала нужно получить печать на дурацкий паспорт придурка Ли, а уж карьера в Царстве Земли — дело десятое!       Но, нет, разумеется. «Подожди меня здесь, Ли, у колонны. Я кое-что уточню, и мы пойдём дальше». Изгнанник не желал даже мимолетно припоминать жизнь во дворце. Высокие сводчатые потолки, дышащие простором коридоры, внутренние сады с журчащей водой ручьев и полыхающими соцветиями медово-сладких орхидей, лилий и азалий, тюльпанов и пионов. Дымные шторы на окнах с видами на распростёртый за пределами дворца город и подданных. Незаметных, но надёжных стражников, готовых подхватить маленького принца под руку, если он случайно споткнется. Отвечающих на любой вопрос слуг. Учителей, не устающих разъяснять непонятное. А ещё мама. — Мама! Ма-а-ама! Ма… — он настолько ушёл в себя, что совершенно забыл про окружающий мир, ставший ещё теснее с прибытием последнего на сегодня парома.       Стоял удушливый полдень. Но в этот каменный склеп не проникал ни один луч солнца — лишь преломленный системой потолочных зеркал свет. Ли мог бы вовсе уснуть, стоя в тени третьей от входа опоры, уходящей так высоко вверх, что до хруста ломило шею. Если бы ему в бедро не влетел маленький огонёк, красный от крика и мокрый от слёз, с двумя растрепанными хвостиками на затылке. — Папа?! — вдруг вдохновенно воскликнула девочка и мёртвой хваткой вцепилась в потрепанный серо-коричневый походный плащ. — Э… Я не... — юноша растерянно застыл, панически перебирая идеи.       Все, как одна звучали: «Я не знаю, что делать. Это ребёнок-девочка. Что делать с ребёнком-девочкой?» В ответ в голове возник образ злорадно хихикающей малышки-Азулы: «Пойдём играть в пищащих уткочерепах, Зузу?!» И пушистого, белого щеночка с ленточкой вокруг ушка: «Тяф». — Па… Ты не папа! — испуганно пролепетала кроха и, оттолкнувшись, запнулась о свой башмачок, не по размеру крупный. Упала, оцарапав ладошки и горько-горько заплакала.       Будь это мальчишка, Зуко бы дал ему рассмотреть свой кинжал из Царства Земли, с выгравированной на плоском блестящем серебре надписью и велел успокоиться: «Воины не плачут». Но нормальные девушки плачут,— Азула, разумеется, не в счёт! — это естественно. Что делать? Что сказать? Что бы сделал дядя? — Эээ… Успокойся. Всё хорошо… В смысле, будет хорошо. Спокойствие — залог хорошего чая. А чай — это чай. Горький чай станет сладким, если добавить сахар, и слёзы перестанут течь. А если нет, то ты затопишь весь мир, наступит конец света и мы умрём.

«Что. Я. Несу!? Агни, что я несу?» — П-правда? — изумленно спросила она, шумно шмыгнув носом. — Да, — совершенно серьёзно кивнул Зуко. Как и всегда, когда он испытывал неподъемное волнение, его лицо превратилось в непроницаемую фарфоровую маску. — Т-тогда я не буду, — последний всхлип прервался громкой икотой и маленький пыльный кулачек размазал слезы по пухлым щекам. Ик. — Да, молодец. Ты потерялась? — он присел перед ней на корточки.       «Находиться на одном уровне с собеседником, смотреть ему прямо в глаза и ни в коем случае не демонстрировать сомнений. Уверенность — залог успешности переговоров, Ваше Высочество». — Ик. Ага. Мама, и-ик, — круглые темно-серые, как у Аватара — Не думать об Аватаре! — очи вновь опасно заблестели, и принц неожиданно для самого себя выпалил: — Мы найдём её. Всё в порядке, не бойся. — Да? — умильное личико засветилось такой надеждой, что пути назад больше не было. Зуко, стиснув кулаки, решительно кивнул. — Вставай, сидеть тут бессмысленно, — и он одним отчаянным шагом вступил в Ад.       «Руки со всех сторон. Они тянутся, они вспыхнут и будет больно. Я должен искать её родителей. В любой момент, любое прикосновение... Но с чего начать? Тут сотни, тысячи людей, похожих на эту девочку. Я даже не знаю, как они выглядят. Жжётся. Наверняка существует какая-то система оповещения на подобный случай, нужно найти стражника или какой-нибудь пункт… Бедро! Горит! Посмотреть, сейчас же! С ногтя сорвалась искра, мгновенно угасая в воздухе, и он резко обернулся, чтобы увидеть свою спутницу, схватившую его штанину изо всех сил её крошечных пальчиков. — Папа меня на плечах носит! — серые блюдца смотрели на него, как на последнюю ниточку, удерживающую её над пропастью, и щеки против воли опалил стыд. Конечно же ей страшно! А он даже руки не протянул. Удивительно, что она снова не потерялась в такой-то толкучке! Тот огромный мужик-сумоист такую малышку раздавит и даже не заметит.       «Поднять её на плечи будет вполне логично. Она ребёнок, безобидная девочка» — Лицо не трогай, — он поднял её на руки, прижав к груди.       Тяжелее, но намного легче. Костёр под сердцем отвлекал от окружающих. Словно в поединке один на один, он сосредоточил внимание на главной угрозе. — Братишка, а откуда у тебя шрам? — на секунду покоритель поперхнулся вздохом, споткнувшись от вопроса, как от удара с локтя.

«Азула»       Он увидел её едко-жёлтые радужки и кривую улыбочку так явно, что ощутил голубой жар и острый запах красной камелии. — Я тебе не брат, поняла? — лишь сморгнув пелену образов, он заметил, что пассажирка дрожит в его нагревшихся объятиях. Судорожный кивок. — Прости, я… Меня зовут, Зу… В смысле, Ли. Да, меня зовут Ли, — мысленно он уже дважды отвесил себе затрещину и, видимо, что-то такое отразилось у него на лице, потому что девочка неожиданно звонко рассмеялась. — Хорошо, Зули, а меня зовут Ким, давай дружить? — впереди замаячил спасительный гобелен-герб и Зуко прибавил шаг. В очередной раз запнувшись, наступив каблуком сапога на капустный лист, отлетевший от кочана с перевёрнутой телеги. — Что? Да, нет же! Просто Ли! Без «Зу»! — Да, Зу, ты такой смешной! — Ким хихикнула и уткнулась носом в тёмную зелень туники.

«Прекрасно. Просто прекрасно. Этот день не может стать ещё лучше!» — Эй, куда прёшь, шрамоголовый?! — естественно, он мог. С его удачей возможно всё! А уж появление оголенного по пояс, покрытого белесыми следами пережитых поножовщин субъекта с блестящей лысиной над куцыми бровями и пустой глазницей — это что-то само собой разумеющееся! «Не твоё дело», «с дороги» и разлившийся от лёгких жар он подавить смог. А взор из-под ресниц, обливший омерзением неожиданный рассадник блоховшей, перградивший Его Высочеству путь, Зуко, по обыкновению, не заметил. — Я не в очереди. Лишь помогаю девочке найти родителей, — сочтя возникшее недоразумение решенным, принц развернулся на пятках, намереваясь пересечь, наконец, эту бескрайнюю людскую клоаку. — Да, ты меня за лоха не держи, уебок! Думаешь, я все эти ваши отговорки не знаю? Нацепил попрошайку на шею и прокатит?! Хера с два! — рывок за шиворот был такой силы, что и плащ и кофта с жалобным треском чуть не разошлись по шву. Юноша только что и успел — выпустить затихшую от ужаса девочку из рук так, чтобы та не попала под удар, когда он выхватит палаши из ножен. Занесённый громилой кулак оттолкнул с траектории знакомо блеснувший наплечник. — Воу-воу-воу! Друзья, давайте полегче! Лун, я его знаю! Это мой приятель, Ли! Что бы здесь не случилось — он не имел ввиду ничего дурного, ручаюсь! — Джет как-то плавно возник между ними, гибкий, как рыселис, с неизменным мусором в зубах. Его свита зажала покорителя по бокам, то ли отрезая пути отхода, то ли защищая от дружков Луна, не столь внушительных, но похожей бандитский наружности. — Знаешь?! — единственное око узко прищурилось, натягивая отвратно-розовую кожицу пустой глазницы, — он пытался меня наебнуть, Джет! Мол, деваха с ним родаков потеряла… Не твоя, случайно, сестра? А то мордой, вроде похожи. Я что-то так вспылил, что и спросить не подумал.       Борец за свободу, встряхнувшись, мотнул немытой тёмно-русой шевелюрой и, видимо, нашарив взглядом Ким, облегчённо выдохнул. — Да, это она. Спасибо, Ли! Не знаю, что бы я без тебя делал! — и, повернувшись к «другу», он раскинул руки, в деланой благодарности предлагая объятия. — Ким обнимай, придурок! — мгновенно нашёлся Ли, в последний момент увернувшись от просвистевших над шеей клещей.       Спину окатило ощущением прикосновения молчуна-лучника, к которому пришлось прижаться вплотную, но жертва того стоила. Сердце колотилось где-то между висков, отчаянно гоняя кровь по жилам. Золотые глаза потерянно обшарили невеликое пространство в поисках спасения, но его не было.       Они везде. Со всех сторон. Люди, люди, люди, люди. Сливающиеся в один протяжный гул, единственное на всех лицо, несущее боль и смерть. Предательство. Нет! Нет, заслуженно! Это было заслужено! Сам виноват! — Ты поосторожнее, Джет. Я, когда в Гаолине сид… служил, кхем, стражником работал, на таких уродов насмотрелся! Знаю, что он твой друган и всё такое, но лучше держись от него подальше. Проблем не оберёшься, а ты парень хороший. — Да не, Ли свой, отвечаю! Смел, Лонг, давайте пойдём, нам ещё родителей найти, да, Ким? Хочешь, покажу тебе, как из травинки завязать цветочек? Это не сложно… Ли?       Время остановилось и одновременно понеслось, размывая реальность. Он стоял, словно статуя; обливаясь потом, что лихорадочный больной, и дрожа от напряжения, сковавшего мышцы. Шрам облили кипятком. Зуко слышал, как шкварчит и лопается кожа, запах паленой плоти щекотал ноздри, а перед зрачками ничего, кроме пляшущих чёрных мух. Лицо его при этом было непроницаемо пустым. Ещё с минуту он стоял ровно. И неожиданно подкошено упал. *** — Сука, да у него температура! — матернулся в сердцах лидер Борцов за свободу, успев в последний момент — ещё чуть-чуть, и чернявый затылок поцеловался бы с мраморной плиткой. Лонгшот вскинул брови в выражении крайнего изумления — оно в переводе не нуждалась, а Смеллерби закусила губу: как и любая девушка, она считала нецензурщину непозволительной при детях.       «Сестрёнка» одной ладошкой ухватила её за палец, а во второй бережно удерживала на весу пятилистный цветочек, сплетённый из Джетовой тростинки на скорую руку. Милая малышка. Судя по пухлым щёчкам и искренним слезам, скатившимся с опухших, заплаканных век, она потерялась. На самом деле потерялась, а не как это всегда бывает в длинных очередях.

«М-да, Ли. Не хочу тебя расстраивать, но, кажется, кто-то свистнул твою удачу. Наткнуться именно на ребят безглазого Луна с потеряшкой и в полуобморочном состоянии…»       Белль поежилась за них обоих, сокрушенно вздохнув, и растворилась в плечистом теле косого Шо. Джет нахмурился, закусив язык – запас прутков он за эти дни израсходовал и уже сейчас его неудержимо тянуло на волю. Пустой рот ощущался неправильно. Лёгкая пощечина, ожидаемо, не привела мечника в чувство. Ладонь сама собой легла на грубую кожу, огладить все выемки и наросты, безбровное веко и ощупать кривое ухо. Представить, каково это было — ощутить пламя так близко, пережить его, должно быть, даже отрубиться не сразу, а гореть какое-то время заживо, без возможности сбежать. Острое возбуждение скрутило внутренности, опалив чресла, так что даже сидеть на коленях стало невыносимо тесно и недостаточно узко. В глазах зарябило от бешенства, лютой, садистичной ненависти. Сладострастно пересохло во рту от жажды разодрать зубами глотку тому, кто сотворил такое с мальчишкой.

«Или любому из народа огня, потому что виноват каждый, Джет. Есть, был или будет — никто не заслуживает пощады. Ни один не достоин прощения. Ты же помнишь…что они сделали с нами? Со всеми нами…» — Лонг, подсоби, — вдвоём они подняли болезненного на ноги и с эскортом из банды Луна, решившего, что бить лежачего не по понятиям, до стойки регистрации дошли быстро и без проблем. ***       Когда Ким увидела Зули, то сразу узнала отцовский плащ и папино необычное ухо. Потом, правда, оказалось, что ни такое уж оно уникальное, просто у них в деревне было единственным. Папа оказался братишкой, совсем как ба любила приговаривать: «Не всё то, чем кажется, и в иле можно золото найти!» — снаружи холодный, как сосулька, а руки большие и тёплые. Ещё она, правда, всегда заканчивала, что «не всё то золото, что блестит», но к Зули это не относится!       Она так боялась, что никогда больше не увидит родителей, что они пропали, как деревня, как дедушка По, как сама бабушка. И подруга Сун с мельницы! Что их тоже украли красные люди, спрятав в дымящихся сундуках. Но Ли пообещал найти родителей прямо в этой толпе — по две ладони, по две ладони, по две ладони, по две. И ещё раз по две ладони столько же, сколько в деревне человек! Очень много.       Он хороший. И смешной. И красивый, если один глаз закрыть маминой рукой, а второй не надо — он цвета сахарного мёда! У дедушки По столько маленьких домиков пчелобабочек осталось в деревне! И все яркие, разноцветные. Зачем родители решили уехать?! Вот Ким никуда не хотела. И сбежала она от мамы, потому что решила, что пойдёт домой! И никакие красные люди с дымными ящиками ей не страшны.       И вообще, щёки и подбородок уже стянула неприятная солёная корка, а нос был красным и пухлым, как свинокуриный пятак. Тот дядька появился прямо из ниоткуда! Страшный, большой и кривой, с пустым провалом вместо глаза и кулаком, размером с голову самой Ким. Она так испугалась, что он возьмёт и откусит ей пятки, как в сказке про Лихолешего, живущего в лесу и забирающего непослушных детей!       Так испугалась! Без спросу от родителей убежала! Совсем, как Ли-дурачок! И Лихолеший за ней пришёл. А Зу взял — и не отдал, как настоящий братик! Не отдал её, такую вредную, такую глупую, такую пакостную девчонку! Которая от страха и язык проглотила, и только что не умела, умелрла, умерила… Уснула вечным сном! А Зули уснул… Лихолеший наслал на него поганую хворь. И снова плакать хочется…       Цветочек-оберег только мять нельзя. А другой рукой она крепко-крепко стиснула палец лесной попрыгуньи! Вылитая белкамышь, только полоски на мордочке красные, а не белые и шёлковый шарф она зачем-то на лбу носит, затянув на затылке узлом. Так и тянет дернуть его за кончик… А ещё улыбка мальчишеская! Ким себе тоже такую хочет, чтоб её за косы перестали дёргать! — Ким! Цветочек мой, родная! — мама пришла! — Чего же ты… Спасибо вам! Не знаю, как вас благодарить, но спасибо! Спасибо огромное! — родители были большими и тёплыми, и пахло от них так знакомо, как дома: от папы сеном, а от мамы — молоком. И руки мягкие.       Она забормотала извинения, вперемешку с рассказом обо всех своих злоключениях. Но её добрая, поседевшая на полголовы мать и безногий отец, повидавший на фронте все ужасы мира, были просто безмерно рады найти свою малютку живой и невредимой. *** — Ли, потерявший своего дядю Муши, у пятой стойки регистрации. Муши, пройдите к пятой стойке регистрации. Муши, дядя Ли, пройдите к пятой стойке регистрации, — растягивая гласные надрывалась в рупор женщина.       Джет уже всерьёз заподозрил, что тошнотворный голос и характерно отталкивающая внешность всех этих почтенных дам за тридцать — обязательный профессиональный критерий. Чёрноволосая, с выбеленными дряблыми щеками и крашеными синим бровями, она смотрелась оружием массового отсева всех нерешительных беженцев. Только, действительно, тот, кому нечего терять, согласиться доверить свою судьбу в отрощеные когти этого страшилища.       Больного они прислонили к стене, потому что здесь скамеек не было – всё же поток людей двигался раза в три быстрее, чем на приграничной полосе; лишние отсеивались заранее. Лонгшот сосредоточенно обмахивал их будущего товарища своей широкополой шляпой, а Смелл предложила позвать лекаря, и будь у них лишние деньги…но карманы самого лидера опустели ещё на той неделе. — Ммм… — со спины раздался сдавленный стон и парень, всунув в губы обнаруженный в кармане колосок, склонился к приятелю так низко, чтобы увидеть золотые радужки раньше Белль, чьи белые кисти невесомо упали на плечи. — Дядя, я… — Ли резко оттолкнулся от стены. Если бы не отточенная в схватка реакция, они с Джетом стукнулись бы лбами. Колосок мягко чиркнул по острой скуле и аристократ, наконец, проснулся. — С добрым… — Какого Коха?! — от былой лихорадки остался лишь лёгкий румянец на щеках, поджатые губы правильной формы побелели от гнева, а длинные пальцы ухватились за палаши, но Джет отступил на пол шага и выставил перед собой пустые ладошки — ему и доли секунды хватит: шуан-гоу не нужно вытаскивать из-за пояса, их носят без ножен, а отразить неожиданный удар способно лезвие кастета на рукояти. — Хей, ты отрубился прямо в центре зала. Не могли же мы с ребятами оставить тебя там? После всего, что было?       Мир ещё немного пошатывался у Зуко перед глазами. От давления сжатого пламени под кожей казалось, что всё вокруг подернуто дымкой пустынного марева. Дрожащей рукой принц смахнул пот со лба, впрочем, ни на секунду не упуская из поля зрения своих «спасителей». Девушка показушно расслабленно держалась за свою сумку на бедре, чуть поодаль стоял немой и укоряюще хмурился, а мечник смотрел с таким тёплым прищуром, что становилось не по себе.

Он читал его. Ловил каждый жест, каждую промелькнувшую в мимике эмоцию и укладывал в копилку с надписью «интересный парень Ли» на пузатом боку.       «Чем раньше мы разойдемся, тем лучше», — колени подгибались, дыхание срывалось с ритма, — «Я перегреюсь. Ещё чуть-чуть и тепловой удар. Агни, ну, почему я такой сильный покоритель?! Зачем, если я всё равно слабее Азулы, зачем?!» — Знаешь, Ли… — Племянник! — судя по судорожно дёрнувшейся травинке в обветренных губах, дядя явился, как никогда вовремя.       «Кохов старик! Гуань Инь, умеет же этот Муши испортить момент!» — Джет чувствовал себя подошедшим вплотную к добыче: дорогой мех леопардовой рыси переливался рыжими подпалинами в отражении охотничьего ножа, звериные глаза расслаблено полуприкрыты, опасные крючья когтей втянуты в мягкие лапы.       И тут оглушительно громко хрустнула коряга под пяткой. На весь духов лес. Дядюшка же, кудахча, оттеснил борцов в сторону, почти профессионально прикрыв «племянничка» от возможной угрозы. Не будь он отъевшимся дедом со скромными чаяниями устроить старость в безопасном месте, Джет бы заподозрил неладное. — Ли, как ты… Ох… Когда же успел… — причитания прервались на безуспешную попытку заключить парня в отеческие объятия. Тот увернулся в последний момент, отшатнувшись от стены и кинул в бывшего слугу испепеляющий взор: «Да, как ты смеешь?!»       Белль сдавленно хихикнула и вдруг задумчиво прищурилась, склонив прелестную головку к плечу. Каштановые локоны прохладно скользнули по щёчке. «Что-то не так. Но что? Что ты заметила, Белль?» — Бывайте, — прощание вышло скомканным, сам Джет лишь кивнул напоследок, великодушно пропустив тех вперёд. В конце концов, за краснеющим из-за дяди Ли можно наблюдать вечно. — Думаю, он нам пригодится. Он пытается найти своё место в жизни. Как и мы, — юноша обернулся к Белль, вопросительно выгнув бровь и теребя колосок пальцами. Для разнообразия. Любимая в ответ встала в позу, сложив руки на груди и сверкнув игривым, кошкакрольим прищуром. Ей понравился Ли, в том самом смысле.       И не то, чтобы Джет стал ревновать. Их отношения всегда были несколько безумны, свободны настолько, насколько хватало доверия им обоим: очень длинная алая нить, связующая сердца. Но что-то с желтоглазым было не так, как с другими. Что-то, в чём Джет не был готов признаться самому себе. — Джет, но мы ничего о нём не знаем! — неожиданно в ход мыслей вклинился возглас Смеллерби, на милом личике которой так и рисовалось возмущение. — Нет, но его шрам говорит о многом, — да, его шрам. — Но мы даже не знаем кто он! — тонкие бровки улетели под повязку, скрывающую отпечаток огня на лбу. — Нет, но я думаю, что Борцам за свободу пригодиться такой, как Ли. Что думаешь, Логншот? — «сестрица» может препираться вечно, так что лидер на автомате прибег к проверенной стратегии: мнение большинства.       Лучник равнодушно всматривался в даль, но на вопрос обернулся и смиренно моргнул: «Делай, как знаешь, Джет. Я умываю руки». — Да, мне это нравится, Лонг. ***       Рядом с дядей было легче. Внутренний огонь подстраивался под него, как песок в сообщающихся сосудах. Пугающее ощущение слишком крепкой связи с другим человеком. Зуко чувствовал, что при желании Айро мог бы покорить пламя внутри него, и не знал, что делать с этим внезапным открытием? Восхищаться? Приходить в ужас? Вдобавок он имел весьма смутное представление о пределах возможностей…этой техники. И рисках. Что будет, если попытаться сопротивляться, а не просто плыть за чужим дыханием, позволяя выравнивать очаг? Дело в том, что они родственники? Очень близкие по духу друг другу? Доверие? В любом случае, расслаблено сидеть вытянув ноги на скамейке после напряжённого дня было слишком хорошо, чтобы задаваться сложными вопросами.

«Сидеть на лавочке — предел твоих мечтаний, Зузу?»

«Заткнись, Азула. Трон — та же лавка, только в профиль». — Горячий чай! Са-а-амый лучший чай в Ба-а Синг Се! — и одновременно с этим, не предвещающим светлого будущего возгласом, слева от опального принца послышался характерный шорох плюхнувшегося рядом тела. «Агни, за что? За что?» — О, да, мне с жасмином, пожалуйста! — воскликнул Айро с довольством в голосе. Желание удавить пушистого кролекотёнка в ближайшей луже со всей возможной для рода Созина жестокостью стало почти непреодолимым. Ну давай, ублюдок, что ты там намерен мне поведать?! Журчание чайника, характерный хлюпающий звук. — Бхе! Скорее самый холодный чай в Ба Синг Се! Каков обманщик, — Зуко даже открыл глаза, чтобы это увидеть, злорадно ухмыльнувшись про себя.

«Вот, дядя! Вот, что я чувствую каждый раз, когда ты травишь меня своими идиотскими успокаивающими настоями! Они все, как один, у меня уже в печенках сидят!»       Слева его лицо сверлил взглядом Джет. Собранная из разных доспехов броня, не стесняющая движений, противно скрежетнула по камню – в Царстве Земли всё было из глины и минералов. «Изменник» скучал по живому дереву своей родины. И солнцу. Они все здесь, как кротобарсуки». — Эй, можно тебя на секунду? — видать, оборванец здесь действительно по делу. А Зуко-то уж понадеялся. Они отошли от Айро. Не слишком далеко, чтобы не разорвать контакт общего очага, но достаточно для некой приватности разговора. — Если мы объединимся, сможем добиться очень многого, — словно опасаясь, что их могут прервать, Джет начал ещё в дороге.       Принц невольно отметил поставленную речь и живую жестикуляцию, акценты в нужных местах и пронизывающий нутро, раздражающе-пристальный взор. — Ты присоединишься к нам? — на губах улыбка, а в зрачках сталь. Этот парень не поймёт отказа. Но ему придётся. — Спасибо, но думаю, что я не лучший кандидат. — Брось, вспомни, как мы слаженно действовали на корабле! Мы сможем помочь этим беженцам, — интонации стали ещё слаще и проникновеннее. От такой очаровательной полуулыбки могла бы растаять даже Мэй. Стоп. Р-р-р-р, она-то здесь при чём вообще?! — Я сказал нет, — и тихое «как хочешь» в спину. Смотреть на решительно отступающего новобранца было неприятно. Лидер Борцов за свободу костерил себя за поспешность — видно же, что новый приятель не в духе и не намерен слушать, но нет! Он же у нас мастак убалтывать! Ну что, справился? Ага. Счаз, с тремя «з».       Белль нежно притиснулась со спины, обхватив холодными руками талию, и положила кукольный подбородок ему на плечо. Её мягкие локоны с запахом зимнего леса пуховой подушкой прижалась к шее. Ему так не хватало её! Живой, деятельной натуры, лёгкого, как журчание ручья смеха и безобидных подколок, понимания и принятия его таким, какой он есть, со всеми недостатками и ненормальностью внутри. Её живого тела, с его весом, гибкой силой и обманчивой, тонкой хрупкостью. Стука родного сердца под пальцами. Он бы всё отдал, чтобы её вернуть. Весь мир и себя в передачу, что угодно! Но в его силах было лишь мстить виновникам её смерти.       От холодного жасминового чая в руках Муши поднимался влажный, горячий пар…