Сбросить маски

      Война закончилась.       Спустя долгих двенадцать лет на планете не осталось незваных гостей.       Неоспоримую роль в победе над орками сыграли наёмники Classis Libera, и сейчас они не меньше других жителей Нагары радовались мирному небу над головой. Да, солдаты Георга Хокберга появились только во второй половине войны, но так же, как и ополченцы, запомнили горький привкус поражений и пирровых побед. Они хорошо понимали, что нужен просвет, нужно время, чтобы вдохнуть полной грудью, насладиться миром перед тем, как снова взяться за грязную работу пусть не здесь, но на многочисленных планетах сектора Сецессио, погружённого в хаос и всеобъятную войну всех против всех. Наёмники наслаждались миром, а вот у членов культа Святого Свежевателя стало меньше возможностей пережить тяжкие страдания и приблизиться в святости если не к Богу-Императору, то хотя бы к кумиру, в честь которого и назвали это сообщество.       Предводитель культа, в отличие от многих других наёмников Classis Libera, потратил первые дни без войны не в диком разгуле и разнузданных оргиях. Он отправился в паломничество. Апостол повторил путь Святого Акрама: преодолел неспокойные воды морей Нагары, взобрался на скалы острова Салман и предстал перед образом Императора-Терпящего-Раны. Окончание паломничества Освальд отметил молитвой. Он избрал для этого собор Святой Адрастии, Галины и Вислава на острове Рогот.       Святое место полностью восстановили. Не осталось ни следа опустошительного нашествия. В атриуме выложили новую плитку, ещё блестящую и не стёртую подошвами паломников. Контрфорсы и аркбутаны восстановили и преобразили. Теперь они походили на каменных грешников, что удерживали мост к лечебнице "Акрам". Сгорбленные, измученные и истощённые, но, тем не менее, они несли тяжёлый свод на плечах. Роза Рихарда Бове под светом звезды мерцала всеми оттенками радуги, а, глядя на витражи, можно было изучить ход войны с орками, участие в ней Classis Libera, а также деяния Святого Роберта. Последнее стрельчатое окно остеклили совсем недавно, и на нём реставраторы изобразили Последнее Чудо Свежевателя: мученик наступал на зеленокожих клыкастых тварей без страха, без сомнений, со знаменем в руках, на которых открылись стигматы. Освальд молился долго и непрерывно. К началу третьего дня священникам пришлось переносить службы, потому что у входа выстроилась очередь тех, кто желал пообщаться с Апостолом Коленопреклонённым – так стали называть Освальда.

Премилосердный Бог-Император, услышь молитву за раба Твоего Роберта, по неисповедимым судьбам Твоим внезапно похищенного от нас смертью. Пощади и помилуй претрепетную его душу, призванную на беспристрастный Твой суд.

      Так молился Апостол. Он посмотрел на медную статую Бога-Императора и подумал:       "Если Свежеватель сверкал при жизни так ярко, то, каково было находиться рядом с Тобой?"       Медную статую изготовили со всем почтением и вниманием к деталям. Голова Бога-Императора – лучащаяся звезда, увенчанная нимбом с острыми пиками – так скульпторы передали могущество повелителя всех истинно верующих, которому хватало лишь взгляда, чтобы бросить на колени население целых планет. Император опирался на молот с длинной рукоятью. Он прикрыл латную перчатку левой руки молниевыми когтями правой. Ветер развевал полы плаща и поднимал с земли языки пламени. Композиция показывала полное превосходство Повелителя Человечества над внешними угрозами, а также то, что ранить Бога-Императора может только Он сам.       Рядом с Апостолом на колени опустился ещё один паломник, который победил сверхъестественный страх перед Ангелом Смерти. Боковым зрением Освальд отметил белый капирот, отмеченный грязными разводами, и побагровевшую власяницу.       – Слава Богу-Императору, Апостол! – произнёс самобичеватель. – Он благословил меня тем, что позволил встретиться с вами.       – С тобой, – поправил Освальд, – все люди – братья. Как тебя зовут, брат?       – Паскаль.       – Почему ты здесь, брат Паскаль?       – Я отказался от общения с женщинами, пощусь и сплю на соломе. Я умерщвляю плоть свою до тех пор, пока не закончу сто девятнадцать пречистых лауд, или пока кровь не пропитает мою непритязательную робу, или пока не упаду без сил. Ответь мне, Апостол, смогу ли я достичь просветления таким образом?       Освальд пришёл в храм вооружённым. Так же как и Бог-Император, Апостол нёс молот, пусть не такой величественный, зато настоящий. Освальд подвинул оружие к собеседнику.       – Попробуй оторвать от земли.       – Но это же…       – Действуй.       Самобичеватель обхватил оружие Апостола, напрягся, закряхтел. Страждущий на самом деле старался, но сдался после нескольких попыток. Он заплакал, попытался уйти, но Освальд схватил его за плечо.       – Ты никогда не достигнешь просветления, если сдашься, если будешь так слаб, что не сможешь защитить ни себя, ни близких. Понятно?       – Да, брат! Да! Прости! Mea Culpa! Confiteor Deo Imperatoris omnipotent! Я искуплю! Я стану лучше!       – Дай клятву не мне, а Богу-Императору, и возвращайся, когда окрепнешь и духом, и телом.       Освальд вернулся к молитвам, но различил через некоторое время, что кто-то ещё – кажется, женщина – находится рядом, но не решается требовать внимания.       – Что привело тебя сюда, сестра? – спросил Апостол.       – Мои дети… – женщина зарыдала, – мои родненькие… мои миленькие детки… они… они все мертвы! Погибли! Что же мне делать?! Как дальше жить?!       Освальд сказал:       – Давай скорбеть по погибшим вместе.       Женщина опустилась на колени. Освальд прочитал короткую молитву за упокой, а потом предложил:       – Вступай в культ. Мы сильны нашей верой и держимся друг за друга. Культ станет тебе семьёй.       Они помолились вместе в тишине, а потом на место женщины пришёл следующий страждущий.       В отличие от многих тысяч предыдущих этот не бился в истерике в поисках ответа на сокровенные вопросы, он не отчаялся, он не задыхался. Ему, возможно, уже и не требовался воздух. Страждущий опустился на аугметические колени и сложил протезы рук в знак аквилы. Потом он окинул Апостола взглядом алых оптических имплантатов, а его голосовой модуль синтезировал речь:       – По образу и подобию Святого Роберта и Бога-Машины я избавился от слабости плоти, преодолел множество испытаний и повторил путь Святого Акрама. Скажите, Апостол…       – Скажи, Апостол, – поправил Освальд.       – Скажи, Апостол, одарит ли меня Император чудом? И если не сейчас, то... когда? – собеседник замолчал, но потом добавил. – Я готов ждать.       – Тогда жди, брат, – ответил Освальд. – Веками я сражался во славу Бога-Императора, пока не покинул родной капитул. Тогда я восхвалял Его только на поле боя, теперь же все мои мысли только об Императоре, – Освальд сделал паузу, а потом продолжил. – Он так ни разу и не ответил. Но я продолжаю верить.       Собеседник вздохнул:       – Не стоило мне приходить сюда. Я знал ответ. А, кроме того... показал себя слабым.       – Порой даже сильнейший сомневается, – проговорил Апостол. – Я не гневаюсь. Я советую пойти в исповедальню и снять с души тяжкий груз.       – Так и сделаю, Апостол. Спасибо тебе.       Под мерный шум сервоприводов страждущий удалился, пропустив следующего человека.       – Ты – ложный идол, Апостол, – произнёс тот.       Освальд не двинулся, даже головы не повернул. Всё его внимание приковывала к себе статуя Бога-Императора.       "Благодарю за мудрость, который ты делишься, – проговорил про себя Освальд. – Благодарю за терпение".       – Ты – ложный идол, Апостол, – повторил собеседник. – Ты заслуживаешь смерти и забвения.       – Я заслуживаю смерти, – кивнул Освальд. – Когда-нибудь Бог-Император призовёт меня встать рядом, чтобы вместе отправиться на последнюю битву.       – Он даже не узнает твоего имени. Ты – ничто для Него! Ты – ничто по сравнению с Ним!       – Это правда.       – Не называй меня братом!       – Как хочешь, странник, – кивнул Освальд. – Но знай, что я не просил всего этого. Я лишь ничтожный червь и готов понести наказание за гордыню, гнев... зависть, уныние, тщеславие... Боже-Император, я состою из грехов! Я – сосуд греха и мечтаю об искуплении!       – Ты не заслуживаешь искупления!       – Не тебе это решать, странник.       Этот страждущий – единственный, кто ушёл от Апостола безутешным.       – Я всерьёз опасаюсь за твоё психическое здоровье, Освальд, – донёсся хорошо знакомый голос. – Тебя окружают если не юродивые, то совсем наглухо ебанутые.       – Здравствуй, Георг, – отозвался Освальд.       – Что это ты не проучил этого сумасшедшего?       – Он бы только укоренился в своём ко мне отношении. Я же надеюсь, что посеял сомнения.       – Ладно... Освальд, тут на меня уже нехорошо смотреть начали. Я ж только спросить зашёл, – капитан усмехнулся. – Пойдём на свежий воздух, поболтаем. Понятия не имею, как ты здесь ещё не задохнулся!       – Ладан – запах святости.       – Ага. Давай, поднимайся, монах!       Освальд вздохнул, но повиновался.       По пути к выходу перед Апостолом склонялись, а после прикасались или даже целовали те места, куда опускались его стопы. На выходе Освальда встретила толпа настолько огромная, что перекрыла любое движение в центре города. Но стоило только людям последовать за Апостолом, как тот повернулся и сказал:       – Прошу, позвольте мне поговорить с этим человеком наедине.       Народ отступил, но Георг всё равно расстегнул кобуру с инферно-пистолетом. Он привёл Освальда в кафе, столики которого стояли под открытым небом. Георг заказал себе чашечку рекафа с круассанами, Освальд же скрестил руки, отказавшись.       Пусть на нём не было силовых доспехов, но мебель не вызывала доверия, поэтому Освальд просто привалился к металлическому ограждению. Капитан вдохнул аромат свежей выпечки, с хрустом запечённой корочки оторвал кусочек, прожевал, запил глотком бодрящего напитка, а потом произнёс:       – Завтра я собираюсь навестить Шиннан, поспрашивать о выплатах. Раньше проблем с этим не было, но сейчас на кону просто какая-то неприличная сумма. Даже для меня! – добавил Георг и прикончил круассан. – Вкусная штука, кстати! Зря отказался.       – И… – развёл руками Освальд.       – Не составишь компанию? Что-то у меня предчувствие нехорошее. Шиннан наверняка попросит рассрочку, но вдруг… вдруг мне не только рассрочка грозит?       – Почему вы спрашиваете, капитан? Достаточно приказа. Я верен клятве.       – Да просто…       Капитан отряхнул руки, а потом показал на верующих, которые пусть и не преследовали теперь предводителя, но сантиметр за сантиметром пододвигались всё ближе и ближе к кафе.       – Сука, восстание живых мертвецов, ха-ха! Или драная Тавкрия... Короче, Освальд, с таким влиянием на народ ты вызываешь опаску. Дай, думаю, сначала спрошу по-хорошему.       – Semper fidelis, – Апостол стукнул кулаком по груди.       – Прекрасно! Тогда в путь!       – Погодите, капитан. Дайте мне пару минут.       Освальд вышел с территории кафе и навис над группой паломников. Он сказал:       – Здравствуйте, люди добрые!       В ответ раздался нестройный хор голосов:       – Здравствуй, Апостол! Император хранит! Привет! Слава Богу-Императору!       – Я понимаю, что многие из вас пришли сегодня поговорить со мной, но… прошу прощения и кланяюсь, – Апостол согнулся в поясе. – Появились неотложные дела. Я отправляюсь на встречу с вашей властительницей.       Раздались крики:       – Поведай ей истину! Расскажи о нашей боли! Слава госпоже-губернатору Шиннан III!       – Я постараюсь, братья и сёстры, – кивнул Освальд. – А пока меня нет, молитесь, возвращайтесь к прежней жизни или пытайтесь создать новую, но осмысленную и праведную.       Аминь.