Красавица и дракон

Джисон грустит. Грустно пьёт свой черри-айс-милк-шейк-как-много-слов и вздыхает. Напиток слишком сладкий, а Джисон снова зря потратил деньги. Их можно было бы потратить на что-то более стоящее, но Джисон потратил их на милк-шейк и теперь вынужден прятать его под партой вместе с телефоном. Ладно, это не основная причина для грусти. Настоящая причина в том, что Джисон милый. В Инстаграме ему пару раз в неделю пишут «Милашка))». У Джисона немного круглые глаза, немного пухлые щёки, немного детские жесты и немного подростковая одежда. Его пятьдесят подписчиков таким набором восхищаются, и, в принципе, Джисон не особо против. Котята на Ютубе доказывают, что милота — то ещё оружие. Только вот… Джисон, конечно, милый, но дальше-то что? Хёнджин вот, например, красивый, как рассвет над полем орхидей. Эти его блондинистые волосы, спадающие до плеч, слишком глубокие вырезы на футболках (вообще-то, обычные, но на Хёнджине всё слишком) и пухлые, очевидно мягкие губы, на которые Джисон иногда залипает. А потом лайкает. Очередную фотку в Инстаграме. Вздыхает, гладит пальцами экран и лайкает. Хёнджин ведь ничего не заподозрит, правда? Он тоже лайкает все его фотки, так что пусть это будет вежливый жест. «Просто накручиваем друг другу активность в инсте». Сынмин познакомил их год назад, когда пошел с Джисоном в кино, а на входе они встретили самого стереотипного дракона: высокого парня с величественной осанкой и вальяжными жестами. Джисон, правда, тогда особого внимания на него не обратил, подписался из вежливости, даже ответил в директе. А потом ещё раз. И ещё. А потом прошёл год. У Джисона осень заканчивается, новая серия дорамы в наушниках начинается и первая любовь разгорается на двадцатом году жизни. Он с таким ещё не сталкивался. Ну, то есть, с любовью. Чтобы прямо в реальности, прямо в сердце, украденное изящным движением руки Хёнджина. Джисон не против, но просто, если уж Хёнджин украл его сердце, то пусть и его самого заберёт. Этой осенью Джисон становится слишком романтичным. Все его мысли занимают признания, объятия и поцелуи, грустные охи и мечтательные вздохи. Как хорошо, что не существует телепатов, и Джисон может спокойно рисовать сердечки на полях тетради и мечтать о всевозможных романтичных штучках, старательно игнорируя существование учителя по астрономии. *** Хёнджин ненавидит зиму, туфли на каблуках и макияж. Не всегда, а конкретно сейчас. А ещё Сынмина с его играми на желания. Вот его всегда. Это точно последний раз — говорит он себе, когда мимо проходящие школьницы в слишком лёгких для зимы платьях тыкают пальцами и шушукаются. За собой бы лучше следили, ходят раздетые, будто май на дворе. Хёнджин переминается с ноги на ногу у подножия широкой парадной лестницы, стараясь не вывихнуть лодыжки на заледенелой ступеньке, и пытается не умереть от холода. И от стыда заодно. Потому что на нём ярко-красная помада, слишком сильный макияж с космически длинными стрелками и туфли на высоченных каблучищах. (Не юбка и слава богу — сказал бы Бан Чан, который прошёл через некоторое дерьмо.) И в таком виде ему нужно ждать человека в розовой шапке с заячьими ушами? Школьника в детской шапке? И нанести ребёнку психологическую травму? А потом его сдадут ментам? Сынмин, а может, сдохнешь, а? Нет, Хёнджин конечно ничего не имеет против каблуков, он-то стал даже ещё выше и стройнее, но блин, НЕ ПЕРЕД ШКОЛОЙ ЖЕ ПРОСТИ ГОСПОДИ! Надо будет написать Минхо, что Сынмин влюблён в него уже три года и тайно мечтает о свадьбе, но боится, что кроме кошек никому больше нет места в холодном сердце, вот и мается дурью. Может, тогда, занятый доказыванием обратного, Сынмин, наконец, оставит людей в покое. — О! Хёнджин, — слышится сверху знакомый голос, и Хёнджин мысленно хоронит себя, потому что этот голос Хёнджин меньше всего хотел бы слышать в подобной ситуации, — Что делаешь? Он оборачивается и поёт себе же похоронный марш, когда хозяин голоса оказывается ещё и владельцем розовой шапки с заячьими ушами. Одновременно с этим он чувствует облегчение, ведь, похоже, ментов никто не вызовет. — О, Хан Джисон. Привет. Видимо, тебя жду. — М, — Джисон перепрыгивает через все четыре ступеньки и задирает голову, потому что Хёнджин и так высоковатый, а сейчас и подавно, — А чего красивый такой? Хёнджин фыркает и улыбается. — Сынмину желание проиграл. — Тогда всё сходится, — смеётся Джисон, — Да уж, у Сынмина особая тяга к переодеваниям. И что он тебе сказал? — Дождаться тебя и проводить до дома, сказав, что я голубиный посланник из глубин ада, а ты должен в него вернуться. — Бедняга. Идти можешь? — Не уверен, — отвечает Хёнджин и чувствует, как ему физически становится легче. Джисон такой понимающий. — Ты такой мелкий, что твоя девушка выше тебя на голову? Добрый день, леди, — со ступенек слетает рыжий парень в одних только летних шортах. — Пошёл в жопу, Марк, — отвечает ему в спину Джисон. — Приглашаешь? Спасибо, откажусь, — надменно бросает «Марк», не оборачиваясь. — Ещё бы, это ж ты у нас пассивная задница, — Джисон нарочно такой громкий. А Хёнджин всё ещё немножко злой (хоть и на Сынмина), ему хочется понаблюдать за перепалкой, поэтому он тихонечко вытягивается в струнку и не издаёт ни звука. Марк пулей возвращается и хватает Джисона за воротник белого пальто. — Заткнись или я тебя прямо тут в асфальте закопаю. — Ой, как страшно, — округляет глаза Джисон, — Силёнок-то хватит? Ладно, я же ничего плохого не сказал. Да, Джонни? — и смотрит Марку за спину. Хёнджин тоже смотрит и не сразу замечает высокого бледного парня в белом и с пушистыми белыми волосами. Затерялся же на фоне подступающей зимы. — Очень смешно, — рычит Марк, — Не приплетай его, придурок. — Ты первый начал, — пожимает плечами Джисон, — Боже, ты такой влюблённый, что это аж мило. Джонни, скажи что-нибудь, он мне не верит. — Я правда тут, — улыбается белобрысый парень, когда Марк оборачивается, — Ты просто не увидел меня из-за снега. Марк чертыхается, и из его спины вырастают огненно-рыжие, как листья осеннего клёна, кожистые крылья. Он взлетает с места, сбивая Джисона с ног. Тот, кряхтя, поднимается, отряхивает джинсы и просит Джонни: — Если полетишь за ним, скажи, что это я посоветовал. Война так война. Джонни, улыбаясь, кивает и взлетает следом на белых оперённых крыльях, оставляя оседать облако вспорхнувших снежинок. Джисон оправляет пальто, поднимает сумку, которую, не заметив, уронил, и возвращается к Хёнджину. Тот смотрит вслед улетевшим: — Какой оранжевый мальчик. Твой друг? — Нет, просто одноклассник, — пожимает плечами Джисон. — Я думал, ты совершеннолетний, — кивает головой Хёнджин. — Мне двадцать, — Джисон улыбается и пожимает плечами, — Ты же знаешь, мы дольше учимся. Хёнджин заторможенно моргает, уставившись на него взглядом «Что, прости?». — Не знаю. С чего это вы дольше учитесь? Теперь моргает Джисон. — Ну в смысле? Все драконы дольше учатся. — А ты дракон? — А ты нет? Они смотрят друг на друга с полминуты. — Я нет, — подаёт голос Хёнджин. — А я да. Снова тишина. — Я думал, ты белка, — признаётся Хёнджин. — А я думал, ты дракон… Я был даже уверен… Ну, во всяком случае, мне часто говорят, что я слишком маленький и милый для дракона. Думаю, это было ожидаемо. Хёнджин смеётся. — Да, мне тоже говорили, что я слишком большой и красивый для белки. — А ты белка, получается? — Получается. — Я думал, что мы оба драконы и поэтому похожи, — пожимает плечами Джисон. — А я думал, что мы оба белки и у нас много общего. Опять на несколько секунд повисает молчание — Тебе холодно, наверное, — Джисон спохватывается и хлопает себя зачем-то по карманам. — А тебе, похоже, жарко, — Хёнджин поёживается. — Ага, — Джисон снимает своё пальто, — Держи. Оно не очень тёплое, но лучше, чем ничего. — Ты чего? — Я разогреваюсь до пятидесяти градусов, пальто просто к майке подошло. Могу, как этот идиот, зимой в шортах бегать. — А ты горяч. В прямом смысле. — А ты не первый кто так шутит. Хёнджин хватается за сердце. «Как это не первый?!». Джисон усмехается. — Думал, такой уникальный? Вот если б ты сказал, что я секси, тогда да. — Не вопрос вообще. Неужели тебе такого не говорили? Ты же вон! — Что вон? Это я зимой такой худой. Могу есть сладкое вагонами, а всё сгорает, как в печке. — Почему? — Зимой нужно греться, расход вырастает раза в два-три. Это спасает от переохлаждения. Хочешь прокатиться на воздушном экспрессе? — Да я как-нибудь своим ходом. — Охота ноги переломать? — А. Ну, — Хёнджин смотрит на свои туфли, — Ты прав. Джисон снимает и пихает в сумку кроссовки, чтобы не порвать их драконьими лапами. Его одноклассники просто ходят босиком, ведь у них нет таких любимых кроссовок. А у Джисона есть. Ему на день рождения подарили. О том, что сумку придётся стирать, он подумает позже. Крылья свои Джисон тоже очень любит. Красивые, пропорциональные, роскошного бархатно-синего оттенка, чешуйки на солнце переливаются цветными бликами. Крылья огромные: семь с половиной метров в длину, два в ширину — настоящая гордость дракона. «Зачем кому-то настолько мелкому такие большие крылья», — искренне недоумевал Марк. Джисон просто усмехался в ответ — пусть дальше завидует. Какое ему дело до чужих подколов, когда следом за двумя когтями из-под лопаток лезут огромные крылья, а Хёнджин смотрит на это всё огромными глазами, снизу вверх, потому что на драконьих ступнях Джисон выше него на голову. Он протягивает Хёнджину руку, и его пальцы заканчиваются синими когтями. Джисон старается быть осторожным, чтобы не поцарапать чужую ладонь. Хёнджин делает шаг и, оступившись, неловко взмахивает свободной рукой в воздухе, прежде чем Джисон дёргается вперёд и подхватывает его, со звоном задевая крылом фонарь в трёх метрах справа от лестницы. Хёнджин вздрагивает от звука, охает, а Джисон мысленно даёт себе по башке. «Ладно, теперь хотя бы веди себя естественно» — думает он. — Так дело не пойдет. Снимай эти ходули нахрен. Джисон выбрасывает туфли в урну около ступенек, перехватывая Хёнджина поудобнее. — Подержишь мою сумку? Хёнджин кивает, вешает на себя сумку и вскрикивает, цепляясь за джисонову шею, когда от мощного толчка крыльев их подбрасывает в воздух. — Мамочки, к такому меня жизнь не готовила. — Я забыл спросить, где ты живёшь. — Возле площади в красной многоэтажке. — Окей, это быстро. *** Хёнджин наблюдает из окна за удаляющимся силуэтом человека-дракона и оседает на родной серый ковёр. Он достаёт из кармана телефон, замечает, что не вернул пальто и судорожно ищет нужный контакт «Лисичка». «БОЖЕ КАКОЙ ОН Я НЕ МОГУ» «Он не ржал надо мной» «И так осторожно держал мою руку» «А потом он поднял меня и ПРИЖАЛ К СЕБЕ БОЖЕ» «Он был выше меня на голову, хотя я был в этих уродских туфлях» «А ещё он дракон» «Я думал, что нашел свою беличью судьбу, но моя судьба оказалась чёртовым ДРАКОНОМ ПОНИМАЕШЬ» «Он такой милый» «У меня осталось его пальто, и это точно повод встретиться ещё раз» «А ещё я намекнул ему что он секси Я ЧУТЬ НЕ УМЕР» «Он назвал меня красавчиком» «Я ему точно не нравлюсь» Ответ приходит неожиданно: «Ну так-то логично, да👍» Хёнджин может представить себе саркастичное выражение лица Чонина. «Он слишком просто это сказал. Он точно просто пошутил. А ты слишком резко онлайн. Напугал» Хёнджин бросает телефон на кровать, ловит своё отражение в зеркале, вздрагивает и бежит в ванную. На полпути он тормозит и несётся обратно за телефоном. Чонин закатывает глаза и возвращается в чат с Джисоном, от которого летят бесячие уведомления. «Потому что если Хёнджин не самое прекрасное творение этой вселенной, то я тогда не знаю что вообще может являться красотой» Вот же два придурка. Чонин вздыхает, нажимает на сообщение и тыкает «переслать». Ждёт пару секунд, пока будет прочитано, печатает «ой, не тебе», ждёт ещё немного, чтобы наверняка, и удаляет. На том конце провода Хёнджин молчит ровно девять секунд.