Мир Тьмы

Под ногами - песок, раскаленный почти добела. Воздух дрожит от жара. Я иду вдоль статуй, под пристальным взглядом наших богов. Драгоценные камни их глаз сияют в лучах безжалостного солнца. Кто еще во всей Кемет может смотреть на богов прямо, не падая ниц? Смотреть и видеть остовы колонн, торчащие из песка обломанными когтями, полустертые священные знаки, пустые постаменты статуй. Храм встречает меня объятиями прохлады и темноты. В этот час здесь нет никого, кроме меня. Я разжигаю огонь в лампадах, и ароматный дым от смол, привезенных с далёких земель, окутывает колонны, змеится под ногами бога. Здесь очень шумно, и звучат голоса на разных языках, и яркие вспышки мелькают, кажется, везде, пахнет едой и табачным дымом. Части крыши нет, солнце бесцеремонно смотрит туда, где должна быть темнота и тайна. Я воздеваю руки к небу и начинаю петь. Мой голос звучит тихо и ровно, разносится эхом под сводами храма. Я пою о великой мудрости, к которой стремится припасть царь нашей земли, о тайнах мира, которые он стремится познать, и о своей роли скромного посланника, что просит хранителя знаний обратить на нас свой взор глазами статуи. Люди носятся вокруг, слишком громко кричат, слишком бесцеремонно близко подходят, разглядывают свои отражения в стеклянном куполе над статуей, коверкают священные имена. Я выхожу из оскверненного храма, подставляя лицо палящему солнцу. Сквозь крепкие ботинки я уже не ощущаю, насколько горяч песок, и присаживаюсь, чтобы коснуться его рукой, пропустить сквозь пальцы, позволяя ему обжечь чужую, слишком бледную и нежную кожу. Мы хотели бессмертия. Возрождения. Прилежно выполняли обряды, сохраняли тела, как предписывают книги, верили, что если сердца наши окажутся легче пера, то жить нам вечно на бескрайних тростниковых полях. Я не чинил зла людям. Я не делал мерзкого пред богами. Я не истощал припасы в храмах. Озирис, неужели это - то, что я заслужил?