Озеро утопший любви

       Чуя выходит из автобуса на небольшой остановке в глухой деревне на самом краю самой захудалой провинции. Его встречает серая пустота и пугающая атмосфера. От ветра высокая трава колыхалась, издавая пугающие шуршащие звуки. Было чувство, что за его спиной кто-то стоит, но на деле это был всего лишь ветер. Автобус отъехал, оставив за собой клуб газа, от запаха которого начали слезиться глаза и появился кашель. С гремящим звуком транспорт скрылся в плотном тумане, в котором не было видно ничего дальше кончика носа или вытянутой руки. До деревни — пара километров вдоль пыльной сельской дороги, по которой машину встретить почти не возможно — так далеко люди не уезжают, ведь до нужной остановки парень ехал один, начиная с поворота шоссе на избитую дорогу. По пути проехала всего одна машина, и то из деревни. «Конечно, не о такой жизни я мечтал, когда уехал в столицу. Не такое образование рассчитывал получить в Токийском институте искусств. Хм… Конечно, может всё не так уж плохо?..» — в размышлениях о жизни Чуя не заметил, как добрался до первых жилых домов. Деревня напоминала деревни из произведений русской литературы XVIII–XIX веков, что-то вроде «Диканьки» из рассказа Гоголя. Старая, с покосившимися домами, на «площади» — большой общий колодец, церковь, у которой стояла толпа и молилась в воскресное утро. Отыскать нужный дом среди одинаковых развалин было сложно, но, побродив с час, парень нашёл то, что искал. Этот дом достался ему от покойных родителей, из-за смерти которых ему пришлось бросить учёбу, прекрасную жизнь в Токио и переехать в эту деревушку. Внутри дом выглядит ненамного лучше, чем снаружи: везде паутина, пахнет сыростью из-за постоянного тумана, в углах — плесень и мох, которому было хорошо в тёплом и сыром помещении. Пока он бродил по улочкам, на него обратила внимание женщина из соседнего дома, и, как узнал Чуя, она хорошо знала его родителей и даже его, когда ему было не больше лет пяти. Хотя он здесь и бывал, он не мог вспомнить ничего, что когда-то видел и слышал о этом месте. Всё, что он мог вспомнить, так это то, что не далеко от деревни есть озеро, но все его обходят стороной. Что в нём такого никто не знал — много разных слухов ходило, но было известно всем одно: в том проклятом озере юные девушки с жизнью прощались из-за несчастной любви и неверности мужей своих. Соседка предостерегла его не ходить к проклятому озеру, но Чуя был по характеру человеком типа «Скажи, как, а я всё наоборот сделаю», и, не послушав, пошёл он к берегу. Тропа туда вся заросла сорняками да крапивой, из-за тумана дороги было не разобрать, грязно и мокро от влаги. Подойдя ближе к берегу, можно было понять, что туман стелится с самого дна озера. Омут мутный и пугающий, а завывание ветра и шорохи травы только усиливали страх, и казалось, что кто-то крадётся позади тебя… Взглянув вдаль, парень заметил белый силуэт парня, что стоял в жутком омуте по пояс, спиной к берегу. Чуя бросился к нему, но ноги увязали в тине и не давали возможности быстро бежать. Когда он подошёл ближе и положил руку на плечо парню, он обомлел. Силуэт повернулся к нему лицом: белая, как мрамор кожа, впалые чёрные зрачки, чёрные круги вокруг глаз чётко выдавали в нём утопленника. Призрак смотрел мёртвым, холодным и пронзающим душу взглядом, его глаза смотрели в глаза живому. Резко какая-то сила затянула мёртвого в глубокие воды озера, и от ужаса увиденной картины парень бросился бежать домой со всех ног, постоянно оглядываясь назад. Весь день он был как не в себе — ему мерещился тот силуэт с озера в каждом углу дома, за каждым углом деревенских домов, даже в отражении воды, в глубоком и тёмном колодце. Серое небо и густой белый теман, усугубояли его состояние. Лечь спать той ночью, было большим испытанием для Чуи — каждый раз, когда он закрывал глаза, ему казалось, что на него кто-то смотрит, но каждый раз, открывая глаза, он видел лишь белую облезлую печь. В очередной раз он задремал и вот, снова то чувство овладело им. Глаза открыть страшно, но не открыть — невозможно. Перед ним стоял бледный силуэт парня, что он видел на озере. Он смотрел ему в глаза, стоя напротив кровати. Кожа такая же бледная, те же чёрные круги под глазами. Белые одежды — как ни странно, сухие — все подраные и с неровными кроями. Дух не шевелится, смотря, не отрывая глаз, на живого и тихо шепчет, хотя для Чуи в такой тишине слышались его слова куда громче, чем было на самом деле. — Здравствуй…