Секреты Сета: Рубиновый месяц

Старый дом. 30 августа. 19:55. Дастин.

Уже третий час я слушал Марти, который восхвалял себя, свою семью и своё эго. Ну, как сказать слушал, делал вид. Да-да, этот голубоглазый блондин, к сожалению, стал моим соседом, а теперь говорил и говорил, никак не замолкая. Я всматривался в телефон, пытаясь хоть как-то отвлечься от разговоров своего очень болтливого соседа, но без сим-карты и интернета как-то очень скучно было смотреть в экран гаджета. Кажется, я знал теперь всё о парне: ему девятнадцать, родился и жил в Берн, Катрина — его сестра-близнец, отец — Министр Культуры, а мать модный критик, баскетболист, выиграл кучу международных наград, по выходным ходил в бани, учился в самой престижной школе Швейцарии, есть собачка Лори, огромный особняк в три этажа и в двадцать комнат, и бла бла бла и что-то там ещё. — Англичанин, кажется, ты меня не слушаешь. — Разве? — бесстрастно возразил я. — Молчишь, будто тебе вовсе неинтересно. Парень был зол, что ему не обратили должного внимания, но в ту же секунду натянул улыбку и спросил: — Что можешь рассказать о своих родителях? — Родители, как родители. — всё также смотря в телефон. — Они и в Африке родители. Швейцарец засмеялся. — Смешные у тебя шутки про Африку. — сквозь смех проговорил он. В голове у себя я закатил глаза и хотел уже продолжить, как со стороны холла раздался шум. Шум, будто били по сковороде ложкой. Пристав с кровати, я быстро вышел из комнаты, спустился на первый этаж и сразу же увидел Оллу, которая, как я угадал, стучала кухонными приборами. Вскоре вышли ещё студенты, вопросительно смотря на домовладелицу. Женщина убрала сковородку и ложку одной рукой за свою спину, а второй указала на кухню. — Молодые люди, хочу вам сказать о расписании приёмов пищи. Их будет три. Перекусы можете устраивать в кафе, если вам не хватает моей наивкуснейшей еды, но только он работает до восьми. Я подметил, что слово «кафе» будто вызвало отвращение у Оллы. Как они — студенты, могли есть ещё что-то, кроме её «наивкуснейшей» еды?! — Я проанализировала всё. — начала свой достаточно долгий монолог. — Так как учёба у вас ровно в восемь, а идти до университета вы будете минут десять, так как вашим главным занятием будет разговоры друг с другом, да и нужно быть в здании за несколько минут до занятий, то завтрак вас ждёт ровно в семь утра. Обедать вы будете в столовой университета, на сколько я знаю, в час дня. Первый ужин вас ждёт в стенах моего дома в пять вечера, а второй — в восемь. — женщина, как обычно, внимательно оглядела присутствующих. — Кто будет отсутствовать, как сейчас, и опоздает на более, чем десять минут, останется без приёма пищи. Ибо потом вся еда будет отдаваться собакам, либо съедена. Я удивился, ибо не знал, что рядом с домом могут быть какие-то собаки. Да и вовсе их не слышал, ведь они же живые и хоть раз должны были издать звуки, а мой хороший слух не мог пропустить звуки животных. — А вообще, я вам не советую опаздывать и на пять минут, так как еда остынет и станет невкусной. — Олла неожиданно улыбнулась. — Пройдёмте же уже кушать. Обстановка в столовой была напряжённой из-за того, что присутствующие не знали друг друга. Да и то, что мы сидели первый день в чужом доме и готовились есть еду какой-то малоизвестной женщины, тоже напрягало. На ужин Олла приготовила индейку с запечённым картофелем и луком. На вкус это и вправду было очень приятно, что я сам уже себе пообещал, что не буду пропускать приёмы пищи. Мы покончили с едой за минут десять и так же все вместе вышли, как вошли. Проходя к лестнице, кто-то неожиданно окликнул всех. Я повернулся и посмотрел на человека, что привлёк внимания всех: черноглазый шатен, чуть ниже меня ростом. — Эй, ребята. — голос его был дружелюбным. — Может, познакомимся? Ведь мы же живём в одном доме. — А если кто-то не горит желанием? — это была Катрина, сложив руки у груди. — Может, кто-то не заинтересован с тобой общаться? — Да ладно тебе, блондиночка, выключи свою сучью натуру. Я усмехнулся. А ведь шатен уже хорошо себя зарекомендовал в моих глазах. Катрина аж вспыхнула от злости. — Да ты… — Сестра, зачем тратить силы на каких-то отбросов, вроде него? — Марти перебил Катрину. — Но мы можем посмотреть на паренька и ещё раз удостовериться, что с такими, как он, нам не следует общаться. — блондин лукаво улыбнулся. — Ему же хуже от своего предложения. — Да, ты прав, Марти. — теперь улыбалась девушка. — Развлеки нас, черноглазка. В ответ парень улыбнулся. Видно было, что этот шаг дался ему через силу, но он легко отбросил это беспокойство и спокойно позвал всех в гостиную. Шатен сел в одно кресло, а я в другое, остальные пятера расселись по диванам, точнее, брат и сестра расположились на отдельном диване, глазами давая понять, что не хотят, чтоб кто-то садился с ними. — Что же, было невежливо то, что ко мне могут обращаться не по имени. — парень залез в кресло с ногами. — Но так просто узнавать имена друг друга неинтересно, поэтому давайте поиграем в игру-ассоциацию с тем, что нам нравится, но только первые буквы имени и слова должны совпадать. Катрина прыснула от смеха. — Сколько тебе лет то, ребёнок? — А это важно, блондиночка? — парировал шатен. — Да ладно вам. Впервые я услышал незнакомый голос какой-то девушки. Это была мулатка с густыми вьющимися волосами и очень глубокими тёмно-карими глазами. Одета она была в скромное длинное платье чёрного цвета до пола, закрывающие её руки и ноги. — Где твой хиджаб, верующая? — усмехнулась Катрина, одновременно пожирая глазами бедную девушку. — Забыла также, как ты свою тактичность, дорогая. Мулатка победно улыбнулась, когда Катрина, ещё несколько раз посмотрев на неё, постыдно уронила взгляд на пол. Потому она с хорошим настроением начала первая играть в ассоциации. — Салиха, как сахар, ведь я его люблю. — девушка уточнила. — Который кусковой. Она посмотрела на парня, что был слева от неё, шепча: — Теперь твоя очередь, мой друг. Загорелый брюнет с густыми бровями несколько секунд задумчиво смотрел вперёд себя, думая, будто вспоминал своё имя. — Меня зовут Адджо, как яблоко, но только если зелёное. Да уж, игра так себе шла, ведь никто ничего лучше не мог придумать к своему имени, только сахар и яблоко, и смущённо сидели, не зная даже, как с друг другом общаться. Продолжила японка, которую я встретил в кабинете ректора. — Я — Изуми, и моё имя подходит к слову… — она тут же сжалась под взглядами других людей, стесняясь. — Мороженое, просто мороженое. Азиатка смущённо посмотрела на шатена, отдавая ему право голоса, следом опуская взгляд на пол, не желая смотреть на других. — Так как я затеял эту игру, я просто обязан побольше рассказать о себе, ибо обстановка в этой комнате настолько холодная, что мне правду стало казаться, что мы никогда не подружимся и не выйдем из своей зоны комфорта. — он встал с кресла и теперь смотрел на всех со своего роста. — Малькольм Дэвис — любитель мандаринов и мятных конфеток, увлекаюсь машинами, также очень хорошо разбираюсь в картах и пишу свою музыку. Хоть парень и употребил некие слова, будто нахваливал себя, сам он не выглядел как человек, который гордился собой. Будто ему нужно больше, будто он всё равно не достиг того максимума, что он хотел от себя. Без особого энтузиазма из близнецов начал Марти. — Марти, как настоящий мужчина, который в следующий раз не будет играть в такие глупые игры. Малькольм усмехнулся. — Кажется, ты начал отходить от темы, Марти. — послышался ещё один смешок. — Нужно говорить слова вещей, которые тебе нравятся. — Ну так мне нравится в себе то, что я настоящий мужчина, не то что некоторые. — теперь усмехался швейцарец. Спорить никто не стал, даже шатен, который всё это и затеял. Следующим была Катрина, которая сразу же скорчила лицо, будто съела кислую конфетку. — Черноглазка, не хочу я играть в твои игры. — возразила, как маленький ребёнок, но увидев пристальный требующий взгляд Малькольма, выдохнула и начала. — Катрина, как… — она задумалась. — …поцелуй. Шатен присвистнул. — Любишь целоваться, Катрина? — он провёл своим большим пальцем по нижней губе, кокетничая. Марти очень быстро взбесился, готовясь уже встать с дивана, как его остановила рука сестры, жестом привлекая к спокойствию. Будто одно касание близнецов могло друг друга успокоить. На это было даже смешно смотреть, как они друг друга успокаивают. Поочерёдно. Катрина же сделала вид, что закончила, но получила недовольные словами Малькольма. — Ну, блондиночка, ты чего закончила? — парень хищно улыбнулся. — Мы же хотим знать о тебе больше. Оценивающе осмотрев парня снизу вверх, швейцарка улыбнулась и продолжила эту игру. — Катрина, как колено, которое ты прикланишь передо мной. Катрина, как узел, который я завяжу, когда буду связывать тебя верёвкой... Девушка коснулась руки брата, давая ему какие-то сигналы, вероятнее всего, спокойствия, и встала, направившись к шатену. Игра между этими двумя зашкаливала и обещала себе продолжение. Подойдя, блондинка аккуратно посадила Малькольма, усаживаясь на него сверху, крепко обхватив его своими бёдрами. Ладонями она провела по его скулам, шее, медленно опускаясь ниже по поло. Парень же не терял времени, заползая пальцами под полупрозрачную рубашку голубоглазой и трогая спину своей собеседницы, очерчивая изгибы талии, а потом лопатки, забывая о том, что в гостиной ещё были пятеро людей. Швейцарка наклонилась ближе к Малькольму, прижимаясь своей достаточно большой грудью к его торсу, а также вжимаясь в пах черноглазового, нежно закусив его мочку уха, а потом, оторвавшись от него, прошептала, находясь губами в сантиметрах от его губ, но так, чтобы все это смогли услышать. — Катрина, как суставы пальцев, которые я тебе сломаю, если ты ещё раз тронешь меня. От неожиданности, шатен быстро вытащил свои руки из под рубашки девушки. На глазах у него застыл некий страх, страх того, что те слова, что сказала ему блондинка — сбудутся. Катрина одобряюще хмыкнула, вставая с колен парня и возвращаясь обратно к брату, который сразу же приобнял её, также довольно смотря на уже грустного Малькольма. На несколько минут в комнате повисло неловкое молчание после того, какой спектакль организовали эти двоя, но его прервал опять же шатен, слегка дрожащим голосом. — Ты остался последним. — он указал головой на меня. Я уже хотел говорить, как ведущий прервал меня: — Давай только говорить те вещи, которые ты любишь и, пожалуйста, слов три, не меньше. Я кивнул, соглашаясь с игрой, хотя она мне также не нравилась, как остальным. — Меня зовут Дастин и я люблю нырять, водить машину и… «Страсть…». От неожиданности я подпрыгнул. — Кто это сказал? — Что сказал? — вопросом на вопрос ответила Салиха. — Страсть... — неуверенно произнёс я. — Ты уже с дуба рухнул, какая страсть? — возмутился Марти. — Мы тут молчим, сидим и ждём, когда же ты разродишься и скажешь наконец третье слово. «Желать…». Я начал мотать головой из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда слышится этот звук. «Её…». — Кстати, никто не видел Андриану? Я слышал голос Малькольма, но будто под водой, продолжая слышать неизвестно откуда слова, и, уже встав с кресла, осматривая всё сзади себя. — Кого-кого? — переспросил Марти. — Андриану, она живёт с нами. — пояснил шатен. — Она очень устала и спит, поэтому не пошла даже ужинать. — ответила японка. «Её...». «Желать…». «Страсть…». — КОГО? Я резко закричал, привлекая внимание остальных ребят. Теперь же этот голос в моей голове пропал, а всех остальных ребят стало хорошо слышно, а не как будто под водой. На лбу выступил пот, а руки слегка тряслись. Я ничего не понимал; не понимал, что происходит. Может, на меня перелёт так повлиял, ибо я не мог дать разумный аргумент тому, что было. Но я точно уверен, что слышал это. Это точно не глюки и я точно в сознании. — Не знаю, как вы, но этот Дастин ваш псих. — лицо Марти выражало недоверие и какую-то брезгливость ко мне. — Предпочитаю держаться подальше от таких, как он. И блондин встал, беря за руку свою сестру и уводя в сторону комнат. Та не сопротивлялась, ибо сама хотела уйти поскорее от «ненормального». Вскоре встал и Адджо, а следом Изуми, тихо и без слов уйдя. Малькольм и Салиха последними покинули гостиную, смотря на меня с какой-то жалостью. Во взглядах их читалось то, что они хотели меня понять, но я просто сидел в кресле, смотря на свои ноги, не говоря ни слово. Оставшись один, я долго думал. Мысли сами по себе лезли в мою голову, не давая покоя. Хоть я уже не слышал голоса, но в памяти навсегда запомнились эти слова. — Желать её… — тихо прошептал я дрожащими губами.