Больше не игрок.

      Киришима спешил в больницу, как только мог. Перед глазами до сих стояло сообщение от Шото, которое пришло минут двадцать назад. Кажется, Эйджиро ещё в жизни столько не бегал, да и ещё и с такой скоростью. В лёгких уже категорически не хватало воздуха, но парень продолжал через боль бежать к указанному адресу. Сумка, висевшая через плечо, жутко мешала, иногда била по ногам, но красноволосый старался просто крепко её держать, что она не болталась.       В самой больнице медсёстры странно посматривают на парня, пытающегося привести дыхание в норму и узнать, в какой палате лежит его друг. Первые пару минут его самого уже хотели отправить на обследование, но Киришима заверил, что он очень даже здоровый. Пока он поднимался на лифте, то успел более-менее успокоиться, хотя сердце продолжало бешено стучаться из-за произошедшего. Ему просто страшно представить, в каком состоянии сейчас Шото, который сидит возле Изуку с момента, как его привезли в больницу.       Глубоко вздохнув, Эйджиро постучал в дверь и вроде услышал что-то подобие ответа, так что задерживаться в коридоре не стал. В палате было открыто окно на зимнее проветривание, но всё равно стоял запах медицинских лекарств. Красноволосый кинул взгляд на кровать, и сердце ушло в пятки: Тодороки сидел на стуле возле Мидории и крепко держал его руку, прислонив пальцы к своим губам. У зеленоглазого не было каких-то огромных трубок, чтобы поддерживать дыхание, ведь дело было далеко не в этом. — Шото… — подал голос Киришима, и гетерохром слегка дёрнулся, начав медленно поворачиваться к другу. — Спасибо, что пришёл, — голос Шото дрожал, и казалось, что парень вот-вот сорвётся на крик. — Как он? — Эйджиро скинул сумку на пол и слегка сжал плечо, которое побаливало после такой нагрузки. — У него болевой шок. Какой-то придурок ударил его по ноге, и из-за старой травмы пошло внутреннее кровоизлияние. Его должны с минуты на минуту увезти на операцию, — от каждого сказанного слова глаза Киришимы округлялись всё больше и больше. А последние слова вообще заставили парня прикрыть рот, — и я, кажется, знаю, кто это мог быть.       Тодороки не успел договорить свою мысль, потому что в палату быстро вошли врачи и попросили всех выйти, чтобы они могли увезти больного на дальнейшую операцию. Шото еле дошёл до ближайшего дивана и буквально упал на него, потому что ноги совсем не слушались. Эйджиро посмотрел вслед уходящим врачам, а затем решил принести гетерохрому стакан воды.       Шото залпом выпил содержимое, тут же сжимая со всей силы пластиковый стакан, а Киришима присел рядом. — И кто, по-твоему, мог сделать это с Изуку? — очень осторожно спросил красноволосый, наблюдая, как Тодороки начинает буквально закипать от злости. — Бакуго, — такого ответа Эйджиро вполне ожидал, но не думал, что всё окажется настолько плохо. — Но почему? — Я не знаю. Но помнишь реакцию Изуку, когда мы упомянули при нем Бакуго? — последовал кивок, и Шото продолжил, — сразу после игры капитан сразу ушёл, якобы его позвал тренер, но так в итоге и не зашёл в раздевалку, чтобы переодеться. Видимо, он проходил мимо кабинета, где почему-то оказался Изуку, а потом… — Я тебя понял, — перебил его Киришима, — теперь у меня крутятся два вопроса: во-первых, почему Изуку оказался в том кабинете, и во-вторых, почему Бакуго так с ним поступил. — Да, у меня к нему потом тоже будет пара вопросов, — огрызнулся Шото, прожигая взглядом стенку напротив. — Шото, не надо, ещё не хватало выговор получить, а глядишь, того хуже, вообще в института попрут. — А Бакуго значит не попрут? Какого чёрта из-за него должен страдать самый невинный человек на свете? — Киришима еле уговорил друга говорить тише, чтобы не поднять панику. — Давай потом об этом подумаем. Сейчас надо убедиться в том, что с Изуку всё будет хорошо после операции.       Тодороки вздохнул и зарылся руками в волосы, слегка массируя голову. Ему было противно осознавать то, что Изуку вечно страдает. Шото иногда ловил себя на мысли, что Мидория может его возненавидеть, если он будет постоянно находиться рядом. Ведь характер у зеленоглазого далеко не сахар, но это явно просто защитная реакция на всё происходящее вокруг него.       Через полтора часа в коридоре показались врачи, и Шото сразу же рванул к ним. — Простите, — парень привлёк внимание, а доктор пару минут пытался собрать в голове пазл. — Ах да, вы насчёт Мидории Изуку? — Шото уверенно кивнул, и врач сразу перешёл к итогам, — операция прошла успешно, однако связки, как я понял, до этого были сильно повреждены, а после повторной операции они будут заживать ещё дольше. Хорошо, если в будущем этот парень сможет нормально ходить без какой-либо поддержки, — глаза Тодороки в миг округлились от такой новости, — так что в дальнейшем ему ещё надо будет пройти курс физиотерапии, а там уж видно будет. — А когда его можно будет навестить? — поинтересовался Киришима, понимая, что Шото вряд ли ещё что-то сможет сказать. — Через пару часов он уже должен проснуться, и там как раз официальные часы посещения начнутся, — ответил врач и посмотрел на часы, — что ж, извините, мне надо идти. У меня скоро ещё одна операция. — Да, спасибо вам огромное, — быстро проговорил Эйджиро и повёл Шото на улицу, чтобы тот немного оклемался после таких новостей.       Тодороки смотрел на белое здание, сидя на лавочке. Киришима решил сходить за кофе в ближайшее кафе, попросив гетерохрома никуда не уходить и никому не звонить. Но Тодороки и так не был способен на это. Его голова была полностью пустая, он не знал, что ему делать, как реагировать на всё это, а также он понятия не имел, как теперь смотреть Изуку в глаза. И как тот может отреагировать на слова врача. Шото просто находился в какой-то прострации. Мимо ходили люди и кидали на него странные взгляды, думая, что это какой-то наркоша сидит. Да уж, видок у гетерохрома был тот ещё. Он сидел с телефоном в руках и просматривал их совместные фото с Мидорией, которые он умудрялся делать на парах.       На всех снимках у Изуку была такая ослепительная улыбка, от которой просто невозможно было отвести взгляд. И факт того, что Шото может больше не увидеть эту улыбку, пугал. Пугал до чёртиков, потому что Тодороки впервые в жизни нашёл человека, рядом с которым он хотел бы проводить всё своё свободное время. А что теперь? «Хорошо, если он сможет самостоятельно ходить», — слова врачей до сих пор звучали в голове, и Шото просто не мог поверить в их правдивость.       Довольно скоро вернулся Эйджиро, и время совсем незаметно пролетело, пока парни пытались хоть как-то поговорить друг с другом. Вот так спустя два часа ребята всё же собрались с силами и вновь пошли в больницу.       Шото долго стоял перед дверью палаты, в которой лежал Изуку. Киришима всё понимал, поэтому не подгонял друга, его лишь немного напрягало, что медсёстры вопросительно смотрели на двух парней. Но у них было слишком много работы, чтобы зацикливаться на таком.       Сделав глубокий вдох, а за ним и выдох, Тодороки пару раз постучал в дверь и начал её медленно открывать, боясь зайти внутрь. Кровать, на которой лежал Мидория, сразу бросилась в глаза, поэтому гетерохром постарался побыстрее зайти внутрь. Киришима зашёл следом и закрыл за собой дверь.       Изуку, услышав посторонние звуки, повернул голову, и на его глазах начали выступать слёзы. — Привет, — тихо сказал Тодороки, начиная подходить к Изуку. Эйджиро решил пока постоять у двери. — Привет, — слабо ответил Мидория, ведь после анестезии всё ещё хотелось спать. — Как ты себя чувствуешь? — гетерохром медленно присел на край кровати, накрывая чужую руку своей. — Бывало и лучше, — все трое усмехнулись, но улыбка на лице Шото тут же пропала, — спать очень хочется. — А как… — Больно, — Изуку сразу понял, о чём Шото хотел его спросить, поэтому тут же ответил, — мышцы ноют, да и просто такое ощущение, будто вся нога опухла. Мне даже страшно поднимать одеяло. Не хочу смотреть в каком состоянии моя нога после второй операции. Мне одного раза хватило, — Мидория отвёл взгляд и начал потихоньку убирать свою руку из-под ладони Шото.       Тодороки вообще упал духом. У него было ощущение, что его душу насильно вырывают из тела, оставляя внутри полнейшую пустоту. Киришима тоже чувствовал себя не в своей тарелке — он вроде тоже хотел поговорить и увидеться с Изуку, но в то же время понимает, что ему следует оставить друзей наедине, чтобы они спокойно обо всём поговорили. — Я пойду кое-что у врача узнаю, — даже не дождавшись ответа от кого-нибудь, красноволосый вышел из палаты.       Наступила неловкая тишина. Изуку продолжал смотреть в окно, пока Тодороки пытался собрать хоть как-то мысли в кучу. Он просто не знал, что ему стоит сказать, чтобы поддержать зеленоглазого. Второй же просто боялся начать разговор, потому что он знал, что в итоге они придут к тому, из-за кого Изуку сейчас лежит здесь. — Слушай, Изуку, — слегка повернув голову, Мидория посмотрел на Шото, но сердце начало очень сильно биться, — я не знаю, что тогда произошло, и не буду узнавать, пока ты сам не расскажешь, но… — Тодороки принял ещё одну попытку взять руку Изуку в свою, — прошу, не отворачивайся от меня совсем. Если нужна будет помощь, я всегда буду рядом. Просто скажи. — Прости, — Изуку аккуратно взял Шото за руку и поднял на него глаза, — прости, что тебе пришлось увидеть меня в таком состоянии. Сейчас меня волнует совсем другое. Что сказал врач?       Тодороки дёрнулся, и от Изуку это не скрылось. Шото придвинулся чуть ближе и поцеловал костяшки на тыльной стороне руки. — Изуку, ты точно хочешь услышать это сейчас? — Чем раньше, тем лучше. Тем более, я уже догадываюсь, что они могли сказать.       Тодороки вздохнул и решил сразу всё рассказать, чтобы никого не мучить. — Врачи сказали, будет чудо, если ты сможешь когда-нибудь ходить без посторонней помощи, — на одном дыхании выдал Шото.       Мидория усмехнулся и сильнее сжал чужую руку. Тодороки видел, как тому больно это слышать. Так что буквально за минуту слабая улыбка сошла на нет, а вместо неё из глаз полились слёзы. Шото подался вперёд и крепко обнял Изуку, который тут же вцепился в толстовку Тодороки и начал выпускать все эмоции, накопившиеся внутри. Сейчас он был безумно счастлив, что рядом находился человек, который может в трудную минуту подставить плечо.