Feels like a distant memory

В небе сгущаются тучи, налетают темной непроглядной массой по небу, гонимые не таким уж и слабым ветром. Он бьет в лицо холодными порывами, шарф приходится то и дело поправлять покрепче. Но если ветер Эд еще может стерпеть, то тучи ему совсем не нравятся. Он прикладывает руку ко лбу, присматривается к ним и выругивается. Он почти жалеет, что не поехал сегодня на велосипеде. От этого Филипса удерживает только мысль, что если начнется дождь, то будь у него еще и велик, то он, вероятно, не вернулся бы домой еще очень долго. С другой стороны, может, он был бы там уже давно к этому часу. Черт его знает. Эдмунд хмурится, когда ему на нос прилетает холодная капля. Неужели начинается? Он ускоряет шаг, замечая, что на асфальте появляются темные точечки, мокрые следы от капель, причем их начинает становиться все больше и больше. Обязательно дождям в Англии быть такими мерзкими? Холодными и промозглыми. Он только начинается, а Эдмунд уже может сказать, что он именно такой и продлится, судя по прогнозу (который он едва смог открыть и спокойно глянуть из-за того, что капли капали на дисплей, заливая его) еще около получаса. Может, часа. Стоило посмотреть раньше. «Ах нет» —, язвительно звучит собственный голос в голове Филипса, — «я посмотрел, и обещали облачность, но не сраный дождь. Черт бы побрал этих синоптиков». Поэтому при нем и нет зонта, а ветровка достаточно легкая. Эдмунд не из мерзляков, и если бы не дождь, ему бы было вполне комфортно. Но нет. Дождь с каждой секундой начинает лить все сильнее, и парень вспоминает библейскую историю о Великом Потопе. Хотя, если сравнивать каждый такой ливень с ним, то, кажется, именно Англию всевышний ненавидел сильнее любой другой части света и год за годом, осень за осенью пытался уничтожить. Это начинает становиться совсем неприятным. Эдмунда пробивает дрожью, а ощущение, что волосы и одежда промокли не добавляют баллов удовольствия этой прогулке. Стоит переждать. Филипс оглядывается по сторонам, и ничего не видит кроме аккуратных жилых домиков с садиками. Ах. Прекрасно. Впереди, в паре кварталов отсюда, виднеется шпиль церкви немного поверх домов. Эдмунд ускоряет шаг, не особо горя желанием хоть сколько-то еще провести под этим дождем. Вода заливается в ботинки, когда Филипс наступает в лужи, уже не особо заботясь о том, где идет, лишь бы поскорее добраться до блаженного укрытия. Эдмунд бегом подлетает к двери церкви и на ручке его мокрая холодная рука сталкивается с чужой, более теплой и не так сильно мокрой, как его собственная. Это соприкосновение кажется Филипсу таким, словно он не подумав тронул горячий чайник, потому он отдергивает руку тут же и отходит в сторону, чтобы позволить этому кому-то открыть дверь, раз уж он взялся. Как только дверь дверь открывается достаточно, чтобы Эд мог попасть внутрь, он это и делает, тут же расслабляясь, чувствуя, что в помещении сухо и тепло. И особо никого и нет, если осмотреться. Парень слышит, как закрывается дверь и чужие шаги, и оборачивается на пятках. — Спасибо, — благодарит Эдмунд. Очевидно, за то, что придержали дверь. Он поднимает взгляд к лицу незнакомца, и что-то у него в голове щелкает. Требуется усилие, чтобы не нахмуриться, потому что мысли в промокшей голове Филипса зашевелились с невероятной силой. Как бывает, когда пытаешься вспомнить что-то важное, но мысль не идет. Где-то уже Эдмунд видел эти темные глаза, четко очерченные губы, нос с легкой горбинкой. Только где? Вместе с тем, как этот мужчина кажется Филипсу ужасно знакомым, он в то же время совершенно уверен, что не встречал его нигде раньше. — Не за что, — отвечает незнакомец, поведя плечом, улыбнувшись одними уголками губ. Затем он щурится, глядя на Эдмунда, и Филипс чувствует, как у него по позвоночнику побежали мурашки под этим взглядом. А может и просто от холода. Он все еще в мокрой ветровке и влажном свитере, — мы с вами раньше не встречались? У него акцент. Странный. Тоже смутно знакомый. Но это Эдмунд списывает на то, что за восемнадцать своих лет немало их услышал. — Вряд ли, — отвечает он с неловкой улыбкой и отворачивается, проходя вглубь церкви, присаживаясь на одну из передних лавочек. Филипс стягивает с себя ветровку и шарф, кладет их рядом с собой и краем глаза, не в силах противиться желанию, наблюдает за странным незнакомцем. Он садится на лавку через пролет от Эдмунда, снимает пальто и проводит рукой по промокшим волосам. В конце концов, думает парень, сложно не следить за единственным человеком кроме тебя в помещении. По церкви разносится приглушенный шум дождя, льющегося на крышу. И долго так еще? Эдмунд достает из кармана ветровки телефон, протирает его об рукав и смотрит в него только чтобы убедиться, что прошло только около пятнадцати минут с тех пор, как начался ливень. Он снова мысленно проклинает каждого синоптика в этой стране и опускает взгляд к своим рукам, покрасневшим от холода, теперь с ощущением покалывания. Эд не особо любил церкви. Именно за то, что теперь ему казалось сильнее, чем когда-либо. Что за ним наблюдают. Кто-то сверлит Филипса взглядом. Эдмунд оборачивается на мужчину на соседней скамье только чтобы убедиться, что он не смотрит на него. — Вы сюда не молиться пришли? — слышит он его голос как только отворачивается и вздыхает, чувствуя, как уже сейчас на него нападает скука с пониманием, что ему тут сидеть еще около получаса, если не больше. Эдмунд не особо любит случайные знакомства, но лучше так, наверное, чем помереть от скуки на этой церковной скамье. — Думаю, можно на ты, — отвечает Эдмунд, вполоборота глядя на своего теперь собеседника. Уже второй раз его передернуло с этого «вы», — просто тут лучше, чем под дождем. — Это точно, — ответил мужчина. Филипс мог вполне четко по его голосу слышать, что он улыбается, — и ни одной строчки об этом дожде в прогнозах. — Черт бы побрал этих синоптиков, — усмехается Эдмунд. — Каспиан Андерсон. Парень хмурится, не вполне понимая, что происходит, а затем оборачивается и замечает протянутую к нему через пролет руку, легкую улыбку на губах мужчины. О, это знакомство. — Специфичное имя, — отмечает он, прежде чем ответить как положено, — Эдмунд Филипс, — представляется он и пожимает руку Каспиана, удивляясь тому, какой теплой она была по сравнению с его собственной. — Родовое, — пожимает плечами Андерсон и складывает руки в замок на своих коленях, а Эдмунд — свои на своих, — так что технически, я Каспиан Андерсон младший. Эдмунд кивает и прислушивается. Шума от дождя больше не слышно. Значит, он либо кончился, либо не такой сильный и Эд сможет добраться до дома. Пит наверное его потерял уже. Не то, чтобы Филипса это сильно волновало, но все же. Он обматывает шарф вокруг шеи, надевает ветровку и поднимается с ветровки. — Думаю, мне пора, — объясняется Эдмунд, чувствуя укол неловкости, — рад был знакомству, Каспиан. — Я тоже, Эдмунд, — кивает Андерсон, спокойно сидя на месте. Эдмунд коротко и не очень симпатично улыбается ему и уходит к двери церкви. Его шаги эхом отражаются в высоких стенах, а затем он оборачивается на голос Каспиана: — Ты уверен, что мы не знакомы? — с сомнением и толикой беспокойства спрашивает он, сидя боком на лавке и неотрывно глядя на Филипса. «Не знаю сам», — хочет сказать Эдмунд. — Точно. До свидания, — неожиданно уверенно и твердо даже для самого себя отвечает Эдмунд и выходит из церкви. На улице только слегка моросит.