Холодноватты

имя твое прилипнет на языке, ближе к ночи подкрадывается тильт. в каждой неверной тени на потолке, в каждой не напечатанной букве - ты. вслух о тебе не принято говорить: умолчали скрижали, седой санскрит, майя высекли в камне свой календарь, о тебе нигде не предупреждали. не промолвил слов дельфийский оракул, кости животных, ночь и полеты птиц, лишь бубен шамана тебя оплакал: после безумной пляски все пали ниц. ты так бледна и одета в алое, села к костру, взяв порцию шашлыка. - эй, чего вы такие усталые? хоть взгляните, я шла к вам издалека. смутно помню какие-то города, холод морей, сотню лет по пустыне. мне сказали, что это не навсегда. вы лежите молча и все застыли... помню горячий песок под ладонью, белый мрамор чьих-то прекрасных дворцов. золото. шелк. караваны. я помню, но почему не помню ничье лицо? - я обычно болтаю. но вдруг сейчас мне не шевельнуться. весь рот онемел. ты поешь и погрейся теперь у нас, я не то, чтоб знакомиться не хотел. тьма спускается; ветер чешет траву как кота. скоро рассыплются звезды. я шепчу тебе: - больше не оживу. будут другие. иди, уже поздно