Холодноватты

Август, закончись и отъебись, золотое кружево льется вниз. Вот кленовый лист и дубовый лист и другого летнего завались, но ты все же кончайся. И отъебись. За окном такая выжженая земля, и нет зелени жизни нет вообще нихуя. Божий ангел спускается в ебеня, чтобы хмурым поставиться в вену. Он не помнит, что мир задуман прекрасным и охуенным. Он бредет сквозь черные палисадники, думает, видит ли боженька? Армагеддон так долго висел в отложенных. Ангел смотрит в пучину адову: золото, ему видится августовское темное золото. Не цветы покрывают могилы, а только золото. Не любовь все прощает и искупает, а золото. Ангел смотрит на двери рая, и видит золото. И отступает. Он оставил арфу барыге, тот уже час делает грустный трунь. Не верит и в боженьку, и в теорию струн. Сальные небеса словно на жирном пузе наколоты. Острой бритвой их вспорет закат, ангел видит кровавое золото. В подворотне угрюмая гопота: их не накормишь сказочкой про Христа. Арматурой по ребрам - это дьявольски больно, наверно. Жизнь такая никчемная суета, конец света хайповая хуета, мойте руки и бейте первым. Я принес вам не мир, но меч: эта тема больше не стоит свеч. Это просто вопросы веры. Ангел уходит, чьи-то руки переломав, доиграет барыга на арфе кошачий марш. Сатана, оставляя вдруг опустевший ад, достает из шкафа кросы и самокат. И маршрут перестроен и мир похерен - Люцифер улыбается, вновь надевает белое.