Страж

             Сытым котом урчит системный блок включенного компьютера. Под напряженными, чуть влажными от выступившего пота ладонями ощущается липнущая к коже обивка подлокотников кресла. В полумраке комнаты тускло светит огонек установленной на мониторе камеры, а из колонок доносится ровный голос.       — Здравствуй. Меня зовут Ким Сокджин.       Сидящий перед компьютером парень несколько раз часто кивает головой и затравленным взглядом бегло оглядывается на стоящую за его спиной кровать, проверяя, что длинный, свисающий до самого пола край пледа остается неподвижен.       — Я рад познакомиться с тобой, — продолжает говорить спокойным тоном молодой мужчина, которого парень видит перед собой на экране монитора. — Как я могу обращаться к тебе? Ты скажешь мне свое имя?       Парень делает глубокий вдох и внимательно рассматривает лицо своего собеседника. Лицо красивое. Озаренное доброжелательной улыбкой. Располагающее к общению.       Намджун был прав. С Сокджином действительно приятно иметь дело. Неизвестно, как разговор пойдет дальше, но, во всяком случае, этот доктор не вызывает негативных эмоций с первых мгновений консультации, и парень, немного расслабляясь, хрипло представляется:       — Юнги. Мин Юнги.       — Хорошо, Юнги, — ободряюще улыбается дождавшийся ответа доктор. — Я знаю, что есть что-то, что беспокоит тебя. Ты расскажешь мне об этом?       Парень нервно хмыкает, и от этого вымученного смешка дергается левый уголок его рта. Как видимо, Намджун успел рассказать Сокджину суть проблемы, и это немного, но радует Юнги. Родители уже давно смирились. Немногочисленные друзья ещё пытаются помочь.       Нет смысла рассказывать правду — в неё никто не поверит. Никто и никогда не верил Юнги, который долгие годы несет на плечах бремя пожирающего душу страха.       — Меня беспокоит один мой знакомый, — говорит парень и отводит в сторону взгляд.       — Я могу увидеться с ним? — вкрадчивым голосом интересуется Сокджин.       — Нет, — отрицательно качает головой Юнги.       — А кто-то кроме тебя его может увидеть?       Да!       — Нет, — снова отвечает Юнги.

***

      Страх сопровождал парня столько, сколько он сам себя помнил. Первые размытые временем воспоминания были из раннего детства, когда крохотный Юнги просыпался посреди ночи от идущих из-под кровати толчков. Кто-то, кто прятался внизу, несильно бил по матрасу и скрежетал коготками по деревянному каркасу. Матрас мягко пружинил толчки, сглаживая удары, но и этой малости было достаточно, чтобы разбудить малыша.       Сначала Юнги с громким рёвом бежал в родительскую спальню. Захлебываясь слезами, прятал лицо на материнской груди и истерично просил найти и прогнать чудовище, которое пугает каждую ночь. Иногда родители разрешали ему остаться рядом с ними, и тогда остаток ночи нашедший защиту Юнги мирно спал между папой и мамой. Но чем взрослее становился ребенок, тем чаще отец, недовольно бурча себе под нос, отводил его за руку обратно в детскую. Отец включал свет и несколько раз бил ногой по корпусу кроватки, убеждая сына, что чудовище испугалось и убежало в лес. Но Юнги знал, что это не так, ведь когда папа, уложив его в постель, уходил в свою спальню, и в доме стихали все звуки, толчки из-под кровати раздавались вновь; и остаток ночи Юнги прятался под одеялом и зажмуривал от ужаса глаза, услышав тихие звуки скрежета острых когтей по дереву и низкое, гортанное клокотание.       Когда Юнги исполнилось шесть лет, он перестал бегать по ночам к родителям и рассказывать про неизвестное чудовище. Он понял, что никто ему не поможет, не защитит, не спасет. Оставленный один на один с ночным кошмаром ребенок с каждым годом все больше замыкался в себе, а под его глазами пролегли темные тени.       Юнги всем сердцем ненавидел старый дом и боялся его, в котором он жил с родителями и который породил это ночное чудовище — потемневший от времени, со скрипучими половицами и отошедшими от стен краешками обоев. Растущему в постоянном страхе ребенку даже стало казаться чем-то вполне естественным, что именно здесь, в их доме обитает монстр, но почему своей жертвой он выбрал именно его — понять не мог.       Когда Юнги подрос, пошел в школу и научился читать, то долгие часы он проводил в городских библиотеках. Он жадно глотал книги с мистическими историями, пытаясь в чужих, выдуманных сюжетах найти ту, что будет созвучна с преследующим его ночным кошмаром. Увлекся оккультизмом, стремясь разгадать леденящую кровь тайну, но все его попытки были тщетны. Иногда с отчаянной храбростью он приподнимал край покрывала и исследовал пол под кроватью, но ясными солнечными днями чудовища там не было, а заглянуть под кровать ночью, когда в спину через матрас отдавались толчки и в комнате раздавалось влажное клокотание, Юнги не осмеливался.       Юнги ненавидел чудовище и старый дом. А позже он узнал, что дело было вовсе не в доме.

***

      — То есть, — бесстрастный голос Сокджина вырывает парня из нахлынувших воспоминаний, — ты осознаешь, что так называемый «знакомый» существует лишь в твоем воображении?       Юнги снова коротко хмыкает. Если бы предположения Сокджина были верны, то врачи уже давно нашли бы способ его вылечить. Если бы чудовище было лишь плодом больного воображения, то парню наверняка, как минимум, становилось бы хоть чуточку легче после очередного курса терапии.       — Допустим, что это так, — уклоняется от честного ответа Юнги.       — Допустим, — легко соглашается Сокджин. — Но ты сказал, что он беспокоит тебя. Ты можешь объяснить, как именно?       — Он не дает мне спать до тех пор, пока не получит желаемого.       — И чего же он хочет?       — Он хочет, чтобы я ночью вышел на улицу. Вышел прогуляться по темным и безлюдным местам.       Юнги, словно ощутив на себе ледяное дуновение ветра, зябко передергивает плечами и быстро оглядывается назад, чтобы окинуть взглядом заправленную слишком длинным пледом кровать. Слишком много вопросов. Слишком много разговоров о нем. На консультациях врачей Юнги предпочитает не говорить, а слушать. Например, какие на этот раз ему поставят предварительные диагнозы, и чем якобы поможет назначенное лечение.       — Депривация сна негативно влияет на твое самочувствие, — понимающе кивает головой Сокджин, — но бродить ночами по улицам тоже небезопасно. Ты осознаешь, что твой знакомый подвергает тебя риску?       Не его. В этих повторяющихся ситуациях рискует вовсе не Юнги.       — Да, — выдыхает Юнги и откидывается спиной на спинку кресла. — Мне не нравятся эти ночные прогулки, и я хотел бы их прекратить.       — Я постараюсь тебе помочь в этом, — сдержанно улыбается Сокджин. — Если ты не против, давай подробнее поговорим о твоем знакомом. Ты знаешь, сколько ему лет?       Юнги отрицательно качает головой.       — А как его зовут? У него есть имя?       — Есть.       — Я правильно понимаю, что имя ему придумал ты?       — Нет. Он сам сообщил мне, как его зовут.       Разговор начинает порождать страх. Сознание медленно накрывает животным ужасом, и Юнги часто дышит и судорожно вытирает о спортивные штаны ладони, которые вновь становятся противно влажными. Он оглядывается назад, чтобы проверить, что свисающее до пола покрывало кровати остается неподвижным; что чудовище по-прежнему может обретать телесную форму исключительно ночью, и хотя бы этот хорошо известный парню факт остается пока ещё неизменным.       — На что ты все время смотришь? — спрашивает Сокджин, для которого не остается незамеченным поведение парня. Доктор прищуривает глаза и пододвигается чуть ближе, силясь рассмотреть на своем мониторе то, что находится за спиной Юнги, но чужие окна занавешены плотными, черными шторами, которые не пропускают дневной свет, комната погружена в полумрак, и единственное, что может четко увидеть Сокджин — это лицо пациента, которое подсвечено огоньком камеры и мерцанием монитора. Для Сокджина всё, что расположено за спиной Юнги, погружено во тьму. — К тебе пришли гости? Рядом с тобой сейчас кто-то есть?       — Нет, — тихо отвечает Юнги. — Кроме меня в квартире никого нет.

***

      Семья переехала в новый дом, когда Юнги учился в средней школе; и если парня спросили бы, как долго продолжалось его счастье, то он смог бы назвать точное время — десять часов семнадцать минут.       Многодневный перевоз вещей закончился торжественным заселением, и охваченный ликованием Юнги с радостными воплями носился по заставленному коробками дому. В новом жилище ему нравилось всё: ровные, окрашенные светлой краской стены; просторные кухня с гостиной; уютная спальня, в которой не было места старым ночным кошмарам.       Заезд состоялся ближе к обеду, и уже ранним вечером мальчик почувствовал невыносимую усталость. Пожелав родителям спокойной ночи, он безбоязненно ушел в свою комнату, переоделся в пижаму и, широко раскинув руки, упал спиной на кровать. Юнги умиротворенно выдохнул и закрыл глаза. В вечернюю тишину уютно вплетались доносящиеся из-за неплотно закрытой двери негромкие голоса — родители остались в гостиной, чтобы обсудить между собой предстоящий праздник в честь новоселья, — невнятный бубнеж включенного телевизора, и шорох копошащейся в клетке маленькой птички. В тот день мама подарила Юнги ярко-желтую канарейку. Эта покупка была спонтанной, но приятной, и мальчик, засыпая, мечтал, чтобы поскорее наступило ясное утро и он смог бы услышать звонкую птичью песню.       Но разбудило Юнги вовсе не пение птахи.       Первые ритмичные толчки в спину мгновенно вырвали сознание мальчика из сна, а из-под кровати раздавалось гортанное клокотание. Ночной кошмар не оставил в покое, вслед за Юнги тонкими струями страха просочился в новый дом.       — Кто ты? Зачем преследуешь меня? Когда отстанешь? — тихонько скулил от ужаса прячущийся под одеялом мальчик.       Юнги зажимал ладонями уши и жмурил глаза, вымачивая подушку слезами. Он плохо помнит, как ему удалось уснуть, а когда наступило утро, то вместо пения канарейки его спальню огласил истошный визг матери. Юнги ногой отбросил укрывающее его одеяло и сел на кровати. Ошалелым взглядом осмотрелся вокруг.       Прутья опустевшей клетки были варварски выгнуты, на ее дне виднелось несколько ярко-желтых перьев, а на зеркале, что висело на стене напротив кровати, кровавыми разводами были выведены ответы на все те вопросы, которые ночью шептал Юнги.

Хосок Сторожу Никогда

      В тот день родители в первый раз записали Юнги на прием к психиатру.

***

      — Ты знаешь имя своего знакомого, — продолжает разговор Сокджин. — А как он выглядит, тебе тоже известно?       — Похож на человека.       — Но ты считаешь, что он им не является?       Юнги неопределенно пожимает плечами. Он много лет провел в поисках ответа на вопрос, кем на самом деле является его ночной страж, но так и не смог отыскать что-нибудь хоть отдаленно похожее на правду.       — Твой знакомый идет с тобой на контакт?       — Гораздо активнее, чем мне хотелось бы, — мрачным голосом сообщает Юнги.       — И в чем это проявляется? — допытывается Сокджин и озвучивает собственные предположения: — Он с тобой разговаривает, ты ощущаешь его прикосновения или…       — Он толкает меня на кровати, не дает мне спать. А ещё ему не нравится, если я пытаюсь посмотреть на него, но в те моменты, когда мне это разрешено, он улыбается.       Юнги быстро проговаривает ответ, рвано выдыхает из легких остатки воздуха, беспомощно сутулится и закрывает глаза. Воспроизведенная памятью улыбка достойна быть показанной в каком-нибудь первоклассном хорроре.       — Улыбается? — Сокджина данная информация не выбивает из душевного равновесия, чего нельзя сказать о парне. — То есть твой воображаемый друг…       — Он мне не друг! — резко вскидывает голову Юнги.       — Прости, я неправильно выразился, — Сокджин поднимает вверх ладони, жестом показывая, как сильно он сожалеет о сказанном, и изменяет последнюю фразу: — То есть твой знакомый улыбкой пытается дать понять, что расположен к тебе доброжелательно?       — В те моменты, когда он получает желаемое, да, — парень отвечает, не задумываясь ни на миг.       — Напомни мне, пожалуйста, а чего он желает?       — Чтобы я ночью вышел из дома на прогулку.       Юнги чувствует возрастающее раздражение. Бестолковый разговор пошел по кругу, и дальше обсуждать просто нечего. Парень уделил Сокджину вполне достаточно времени, чтобы не чувствовать себя виноватым перед Намджуном.       — Доктор Ким, — Юнги хмурит лоб и трет пальцами переносицу, — давайте на этом остановимся. Я не очень хорошо себя чувствую.       — Конечно, тебе не стоит переутомляться, — скрывая собственное недоумение, Сокджин старательно улыбается. — Как только ты посчитаешь нужным продолжить нашу беседу — сообщи мне об этом, и мы определимся со временем новой консультации. Всего тебе доброго, Юнги.       Парень щелкает клавишей мыши, обрывая видеозвонок, закрывает руками лицо и откидывается в кресле. Делает несколько шумных вздохов и, не сумев побороть рвущийся наружу смех, истерично хохочет в прижатые к лицу ладони. Воображаемый друг. Это ж надо настолько четко подобрать фразу, чтобы она на все сто процентов не соответствовала действительности.       Чуть отсмеявшись, Юнги тяжело поднимается с кресла и, шаркая по линолеуму подошвами тапок, направляется на кухню. Предыдущие ночи были беспокойными, голова гудит от недосыпа, и кружка крепкого кофе для предстоящего разговора с Намджуном будет весьма кстати. В том, что разговор состоится и очень скоро, парень ничуть не сомневается.