Страж

             Юнги удается ненадолго уснуть. Он, вымотанный прошедшими без отдыха ночами, разговорами о Хосоке, мыслями о том, что должно будет случиться уже через несколько часов, забывается коротким, тревожным сном, но очумело подскакивает на кровати, когда квартиру оглашает пронзительный звук дверного звонка. Юнги несколько раз непонимающе моргает и оглядывается по сторонам. На город медленно опускается вечер, в комнате стало ещё темнее, и никаких незваных гостей в это недоброе время парень не пускает; но в итоге он слезает с кровати и идёт в прихожую, когда звонок раздается повторно. Юнги щелкает замком и, чуть приоткрыв дверь, настороженно выглядывает из квартиры.       — Добрый вечер! Вас приветствует служба доставки супермаркета «Сытый город»! — бодрым голосом представляется стоящий на лестничной площадке юноша.       Не проронив ни слова, Юнги бегло рассматривает облаченного в зеленую форму юношу и цепляется взглядом за прикрепленный на его груди бейджик с именем «Чон Чонгук». А еще замечает стоящего за спиной курьера миловидного паренька, одетого в самую обычную одежду.       — Я уже приходил к вам несколько часов назад, — продолжает говорить Чонгук, старательно растягивая губы в радостной улыбке. Он кивает головой на тяжелый тканевый пакет с продуктами и чуть дергает плечом, чтобы стоящий за ним игриво прищурившийся паренек прекратил попытки якобы незаметно пробраться шаловливыми пальцами под подол форменной куртки, — но мне никто не открыл, указанный номер телефона был недоступен, и поэтому я принес ваш заказ повторно.       Юнги тяжело вздыхает и трет пальцами нахмуренный лоб, только сейчас вспоминая о своем заказе. Не желая самому тащиться в супермаркет, он оформил заявку на доставку продуктов, потом отвлекся на нахрен не нужную консультацию с психологом, а потом позвонил Намджун, после разговора с которым телефон был выключен. Ситуация вышла более, чем неудобная, но добродушно улыбающийся курьер ни словом, ни жестом не показывает свое недовольство. Решив, что в качестве извинений он даст парню, которому пришлось дважды приносить заказ, несколько купюр «на чай», Юнги широко распахивает входную дверь.       И мгновенно закрывает ее обратно перед самым носом Чонгука, как только тот делает шаг вперед, чтобы занести сумку с продуктами в чужую квартиру.       Испуганно округлив глаза и затаив дыхание, Юнги вслушивается в раздающийся из комнаты шорох. Хорошо знакомый шорох скользящего по полу края пледа.       Только не они! Этого не должно случиться с юной, счастливой и влюбленной парой!       «Это просто сквозняк. В квартире старые оконные рамы, а дверь открыта. Это просто ветер дует из какой-нибудь щели!» — сам себя мысленно убеждает Юнги, ощущая при этом, как к его лбу, в миг покрывшемуся капельками холодного пота, прилипает спутанная челка.       — Вы разрешите мне занести ваш заказ? — растерянно спрашивает Чонгук. — Вы должны будете проверить, правильно ли он собран, и расписаться в бланке.       — Ко мне заходить нельзя, — рявкает Юнги.       Он просовывает в узкую щель приоткрытой двери руку и вцепляется в пакет. Дергает на себя так резко, что опешивший курьер не успевает разжать пальцы. Раздается треск оторванных ручек пакета, с жалобным звоном на бетонный пол падают и укатываются в сторону несколько банок, но Юнги мало волнуют потерянные продукты. Он утягивает в квартиру тяжелую сумку и хлопает дверью, но замок почему-то не защелкивается, и дверь, ударившись о косяк, вновь чуть приоткрывается.       Юнги дрожащими руками выхватывает из сумки бумажку бланка и шарит ладонью по тумбочке прихожей, выискивая огрызок карандаша.       — Перестань немедленно, — раздается с лестничной площадки тихое, но строгое шипение Чонгука. Как видимо, сопровождающий его паренек снова начал открыто заигрывать, забираясь ладонями под одежду. — Если этот шизанутый напишет на меня жалобу, то меня уволят.       — Вау. Это значит, что мы будем больше времени проводить в постели?       — Нет, Тэхен. Это значит, что у нас не будет денег, чтобы поехать на фестиваль.       Юнги ставит на бланке размашистую подпись и высовывает за дверь руку, чтобы ловко сунуть бумажку в ладонь курьера. Ничего не объясняя и не прощаясь, захлопывает дверь, зачем-то подпирает ее спиной и обессиленно оседает на пол.       Желудок внезапно сводит от приступа тошноты, сердце стучит у самого горла, а шум в ушах перекрывает все звуки, но Юнги, не отрывая глаз и даже моргая через раз, прожигает взглядом стоящую в комнате кровать. Убедившись, что плед остается неподвижен и для опасений нет никаких причин, он со стоном поднимается на подкашивающиеся ноги и бредет в сторону постели. Совсем нет сил, и Юнги, закрыв глаза и вслушиваясь в тишину, лежит долгие минуты.       До тех пор, пока не чувствует телом первый слабый толчок.       Ночной кошмар вновь оживает, пихается под кроватью пока ещё робко, ничего не требуя, а как бы напоминая, что он реален, он снова рядом и он очень голоден. Юнги открывает глаза и переводит взгляд на стоящие на тумбочке часы, электронное окошко которых светится зелеными цифрами — без пяти минут одиннадцать. Тянуть время нет никакого смысла — страж не успокоится, пока не получит желаемого, — и Юнги, подпихиваемый ударами в матрас, встает с постели.       Он подходит к платяному шкафу и открывает створки. Достает с верхней полки сложенную стопкой одежду для особых прогулок и тощую косметичку. Для начала переодевается в узкие кожаные штаны, до неприличия плотно обтягивающие задницу с тонкими ногами, и сетчатую майку, через которую отчетливо видно худощавое, молочно-белое тело. Юнги придирчиво осматривает свое отражение в зеркале и, поморщившись, тянется к косметичке. В подобной одежде он выглядит до тошноты вульгарно. Внешний вид становится ещё хуже, когда парень начинает накладывать на лицо макияж.       Рассерженный долгим ожиданием страж начинает гортанно клокотать и шелестеть краем пледа.       — Заткнись, тварь, — коротко оглянувшись, шипит Юнги, даже не пытаясь скрывать собственную ненависть.       Страж в ответ издает звук, похожий на писк обиженного зверька, и продолжает нетерпеливо возиться под кроватью, а Юнги снова поворачивается к зеркалу. На глазах — толстые стрелки подводки и густо нанесенные яркие тени, на губах — липкий мерцающий блеск. Это не выглядит привлекательно, парень и не стремился добиться подобного эффекта. Его макияж не должен быть красивым. Он должен быть вызывающим.       Завершив сборы, Юнги выходит в коридор и набрасывает на плечи короткую кожаную куртку. Рассовывает по карманам заранее подготовленные одноразовые медицинские перчатки и черный непрозрачный полиэтиленовый пакет. Страж пока ещё под кроватью, скрежещет по железному корпусу, словно натачивает когти, но парень знает, что очень скоро он пойдет следом за ним. Пойдет на поиски пищи.       Юнги безбоязненно выходит из квартиры, захлопывает дверь, но замирает от ужаса, когда видит на лестничной площадке того, кого здесь быть точно не должно. Того, кого он меньше всего хотел бы сейчас увидеть.       — Привет, — растерянно здоровается стоящий у своей квартиры Чимин.       — Ты что здесь делаешь?       Вопрос звучит грубо, но охваченный страхом Юнги не боится обидеть. Он, словно увидев призрака, отшатывается назад и подпирает спиной закрытую дверь.       — Мусор выносил, — отвечает Чимин и вытягивает вперед руку, показывая пустое ведро. — А ты куда собрался в таком виде? Ты же мне говорил, что будешь работать, а потом пораньше ляжешь спать.       — Хочу немного прогуляться перед сном, — едва шевеля похолодевшими губами, говорит Юнги. Разговор затягивается на непозволительно долгое время. — Чимин, иди домой и запри дверь на замок.       Как будто стража остановит запертая дверь.       Чимин медлит. По собственному незнанию тратит последние драгоценные секунды. Вместо того, чтобы попытаться спастись, изумленно рассматривает парня, а после чуть морщит нос.       — Чимин, иди домой, — повышая голос, требует Юнги.       Уходи. Уходи. Уходи!       — Да. Мне действительно лучше пойти домой, — Чимин прищуривает глаза и смотрит куда-то за спину Юнги. Несколько раз кивает головой, как будто соглашается с собственными мыслями, и жалостливым взглядом окидывает запертую дверь чужой квартиры. — Приятной тебе прогулки.       Резко развернувшись, Чимин скрывается в своей квартире, напоследок громко хлопнув дверью, а Юнги стремглав несется вниз по лестнице. Он бежит сломя голову, перепрыгивая через ступени. Чтобы не потерять равновесия и не упасть, цепляется руками за перила. Нужно убираться отсюда. Удрать, как можно дальше. Увести голодного стража от дома с вполне доброжелательными жильцами и, самое главное, увести его от Чимина.       Больно ударившись ладонями, Юнги на бегу распахивает дверь подъезда и, не сбавляя хода, мчится по темной, освещенной редкими фонарями улице. Перед глазами мелькают яркие вспышки окон домов, черными тенями остаются за спиной силуэты деревьев и кустов. Нет времени оглядываться. На мысли его тоже нет. Юнги мчится вперед.       Он останавливается через несколько кварталов. Упираясь ладонями в колени, хрипло дышит и сплевывает вязкую слюну. От бьющего в лицо ветра слезятся глаза, и парень уверен, что под его нижними веками пролегли пятна от расплывшейся подводки, но так даже лучше. Юнги с тихим стоном выпрямляет спину и медленно бредет по улице. Он чутко вслушивается в тишину, нарушаемую лишь шорохом его шагов. Не слышно никаких лишних звуков. Парень на секунду пугается, что страж не последовал за ним, но когда делает попытку оглянуться — за спиной раздается предупреждающее утробное рычание. Хосок этого не любит. Ему не нравится показываться на глаза своему человеку до тех пор, пока не утолит свой голод.       Шумно выдохнув от облегчения, Юнги оглядывается по сторонам, определяясь с направлением, куда он пойдет дальше, и возобновляет движение. Уверенным шагом идет в сторону раскидистого сквера, и, выжидая, несколько раз обходит его по окружности. У него нет какой-то определенной цели. Каждый раз цель находит его сама.       Люди уже давно сторонятся Юнги, чувствуют исходящую от парня угрозу. Лишь немногие, вроде Намджуна и Чимина, безбоязненно общаются с ним: следующей по пятам за Юнги тьме не за что зацепиться в этих светлых душах. А ещё есть те, которые, взглянув на паренька, не ощущают приближающейся опасности: эти люди сами погрязли во тьме.       Иногда Юнги приходится бродить по улицам долгие часы, но сегодня нужный человек находится быстро. Он вываливается из здания ночного клуба. Чуть пошатываясь из стороны в сторону, отходит от двери, чтобы охладиться или отдышаться от спертого жара танцпола, и хлопает себя по карманам.       — Эй, парень, закурить не найдется?       Незнакомец требовательно окликает проходящего мимо Юнги, и тот делает несколько шагов навстречу. Парень останавливается под светом фонаря, чтобы незнакомец смог его рассмотреть. Между ними несколько десятков метров — этого расстояния хватит, чтобы оставаться в безопасности, — и Юнги брезгливо разглядывает окликнувшего его мужчину. Тот в мятой одежде. С опухшим, серым лицом, и слезящимися покрасневшими глазами. Судя по неровной походке, или сильно пьян, или закинулся дозой какой-нибудь дряни.       — Фу, блять! Ты пидор, что ли? — мужчина морщит лицо и плюет себе под ноги.       Ужин для Хосока найден. Таких людей, как этот мужик, Юнги не жалко.       Юнги скалится в язвительной улыбке и показывает мужчине средний палец, а когда тот, что-то злобно процедив себе под нос и сжав кулаки, делает шаг навстречу — направляется в сторону сквера.       Парень идет по дорожке, что петляет в темноте между раскидистых деревьев и пышных, разросшихся кустов. Не слишком быстро, чтобы нетвердо стоящий на ногах мужчина не потерял азарт преследования и не повернул обратно; но и не медленно, чтобы не быть пойманным и избитым за дерзость, «неправильную» сексуальную ориентацию и неподобающий внешний вид.       Когда они оказываются где-то в центре сквера, Юнги начинает немного паниковать. Шаги за спиной раздаются всё ближе. Ещё немного — и обдолбанный мужик сможет дотянуться рукой, нанося первый удар. Хосок почему-то медлит, и Юнги, чтобы спасти собственное здоровье, а может быть и жизнь, хочется перейти на бег. Парню кажется, что он уже чувствует затылком чужое тяжелое дыхание.       За спиной раздается шорох потревоженных веток кустарника. Глухой звук упавшего тела, тихий вскрик боли и шум недолгой борьбы, который заканчивается треском разрываемой одежды и урчанием впившегося зубами в теплую человеческую плоть стража.       Юнги бредет к ближайшей скамейке, чтобы сесть и перевести сбившееся дыхание. Уже всё. Теперь можно, закрыв глаза, немного отдохнуть. Пока Хосок жрет, есть время привести в порядок спутанные мысли. Жизнь, пусть ненадолго, всего на несколько недель, но снова станет прежней. Юнги в очередной раз купил себе право быть таким, как все, расплатившись с ночным стражем чужой жизнью.

***

      Попробовав человеческую кровь, чудовище больше не хотело иной пищи. Юнги продолжал ходить ночью по улицам, но попадавшиеся на пути бездомные животные больше не привлекали стража. Он продолжал толкаться в матрас, не давал спать, и тогда отчаявшийся юноша перевесился через кровать и сунул под нее свою руку, позволяя монстру утолить голод.       Жалкое количество крови, что выступала из прокушенных рук и ног, не давало монстру долгого насыщения. Проходило совсем немного времени, и требовательные толчки из-под кровати раздавались вновь. Юнги, зажимая зубами подушку, терпел невыносимую боль, а по утрам незаметно обрабатывал и перевязывал раны. Он правда не понимал, почему Хосок просто не сожрет его, не растерзает в клочья его тело, как он еще недавно поступал с бродячими собаками, пока внезапно не осознал: ночной страж не может его убить. Они неразлучно связаны с монстром.       Юнги — это проводник стража в реальный мир.       Если раньше ночи лишали сна, то теперь они были наполнены пытками. Терпеть боль становилось всё сложнее, но юноша боялся не за себя. Он замирал от ужаса каждый раз, когда представлял, что однажды может не выдержать и закричать — если в его спальню прибегут разбуженные родители, то этой же ночью Юнги останется сиротой.       Юнги принял единственное правильное решение. Он уже закончил школу, поступил в университет, был совершеннолетним, и поэтому сказал папе с мамой, что хочет жить отдельно. Родители не спорили, и парень в кратчайшие сроки нашел себе съемную квартиру. Район его нового обитания был, мягко говоря, неблагополучный, но Юнги этому только радовался. Частые перестрелки и ножевые драки являлись постоянной головной болью работников полиции, и никто из них не удивлялся, когда раз в пару месяцев безутешные родственники писали заявления о пропаже любимого им человека.       Время от времени на уличных фонарях района расклеивали листовки неравнодушные к чужому горю волонтеры из поисковых бригад, а Юнги безразлично рассматривал черно-белые изображения знакомых по ночным встречам людей, под фотографиями которых была надпись «Пропал без вести».

***

      Громкое чавканье вперемешку с довольным урчанием нарушает тишину сквера. Ссутулившийся Юнги сам себя убеждает, что неуместно нахлынувшая жалость к мужчине пройдет уже через пару дней. Его лицо сотрется из памяти очень быстро. Как и десятки других людей, он не станет призраком приходить в кошмарные сны, чтобы проклясть своего убийцу.       — «Но я ни в чем не виноват», — мысленно рассуждает Юнги. — «Я такая же жертва, как и они. Я тоже страдаю от действий Хосока! Почему я должен страдать в одиночестве? Почему должен добровольно отказываться от возможности нормально жить?»       Юнги сам себя убеждает, что вся вина лежит исключительно на страже. Ведь это он требует пищи, а парень ее просто позволяет поймать. Да, он заводит людей в такие места, где Хосоку будет удобнее сожрать свою жертву, но ведь те, кто идет за Юнги следом, отнюдь не лучшие представители человечества. У них был шанс спастись. Им было достаточно не уходить за дерзким парнем в непроглядную тьму, не желать расправы над тем, кто явно физически слабее.       А что с тобой станет, если страж по твоей неосторожности сожрет Намджуна или Чимина? Какие тогда оправдания ты придумаешь для себя?       Юнги трясет головой, отгоняя дурные мысли. Не надо думать о плохом. Будет лучше, если он проведет время в размышлениях, как завтра покажет заказчикам завершенный проект. Или каким образом сможет извиниться перед Чимином за грубость. А ещё Юнги надо придумать убедительное объяснение, куда он ходил этой ночью в шлюховатом виде. Если узнавший о шрамах Чимин раньше мог подумать, что у Юнги случаются неконтролируемые приступы аутоагрессии, то после увиденного этой ночью он наверняка уверен, что его парень тайно посещает какой-нибудь БДСМ-клуб, члены которого имеют кинк на жесткие укусы. Но оправдываться перед Чимином Юнги будет завтра, а сегодня еще нужно разложить по полкам брошенные в прихожей продукты. Часть из них он, кстати, заказал для любимого. То, что особенно любит Чимин, запомнить было не сложно — его вкусы на еду удивительным образом совпадают с вкусовыми предпочтениями Намджуна.       Сзади раздается особенно громкий хруст разгрызаемой кости, от которого Юнги вздрагивает всем телом и вскакивает со скамейки.       — Жри тише, тварь!       Юнги знает, что смотреть уже не страшно, и оказывается прав. То, что лежит на асфальте перед стражем, мало похоже на человеческое тело. Ошметки внутренностей и несколько пальцев. Почти целая левая нога, обутая в грязный кроссовок, а сидящий в луже разлившейся крови Хосок быстро перемалывает зубами что-то глянцево блестящее и уже объеденное от кожи и мышц. Юнги не медик, но за последние несколько лет научился неплохо разбираться в человеческих останках. То, что держит в руках Хосок, очень похоже на бедренную кость.       Почувствовав на себе взгляд, Хосок отрывается от еды, смотрит в глаза человека и растягивает окровавленные губы в широкой улыбке. Страж снова сыт и доволен. Он глядит на парня с нескрываемым обожанием и любовью. Смотрит так, как крохотные, несмышленные дети любуются своими родителями, считая их едва ли не приближёнными к божествам созданиями; и Юнги от такого возникшего в голове сравнения становится нехорошо. Хосок, в какой-то мере, действительно его дитя. Он выращен на страхах своего человека, благодаря его стараниям обрел силу.       Юнги долгие годы выкармливал монстра кровью.       Не дожидаясь, пока Хосок доест, Юнги принимается за дело. Он достает из кармана и надевает на руки медицинские перчатки, шелестит раскрываемым пакетом и собирает в него разбросанные лоскуты порванной одежды. Очень скоро в сквере не останется никаких следов, ничто не укажет, что здесь произошло этой ночью. Юнги требовательно протягивает руку, чтобы Хосок отдал ему все ещё обутый на оторванную ногу кроссовок, запихивает его в пакет и шипит себе под нос.       — Ненавижу тебя, тварь.       Хочется поскорее вернуться домой. Нужно внести в проект обозначенные заказчиками правки, а ещё было бы неплохо выспаться…       — А ты?       Услышав произнесенные глухим, сдавленным голосом, но хорошо понятные слова, Юнги замирает с окровавленным лоскутом ткани в руке. Он испуганно оглядывается по сторонам, не сразу понимая, что эту фразу произнес страж. До этого лишь горланящий разные звуки монстр теперь может воспроизводить человеческую речь!       — Ты — не тварь? — спрашивает у парня улыбающийся во весь рот Хосок.       Юнги отворачивается от стража и, быстро работая руками, собирает в полиэтиленовый мешок остатки разбросанного тряпья. Он слышит, как Хосок так же спешно завершает свой ужин и скребет по асфальту языком, собирая лужицы крови. К горлу парня подкатывает колкий ком обиды, и почему-то начинает щипать в носу. Он сам себя убеждает, что в словах Хосока нет правды. Монстр просто нашел ещё один способ, как можно помучить его. Он выматывал страхом, не давал спать, рвал зубами тело. Видимо, теперь он будет ранить словами душу, произнося вслух то, что парень надежно прячет в глубине своего сознания.       Юнги, не оглядываясь назад, идет по дорожке сквера и выходит на освещенную фонарями улицу. В чужом дворе выбрасывает в мусорный контейнер завязанный узлом непрозрачный, черный мешок и только после этого стягивает с рук перчатки и прячет их в карман куртки: от них он избавится дома, сожжет на балконе в железной миске.       Юнги старается думать о чем угодно, только бы не вспоминать слова стража. Если поверить им, то в следующий раз идти на сделку с собственной совестью будет гораздо сложнее.

***

      Жизнь возвращается в привычное русло уже на следующий день. Юнги блестяще проводит презентацию и мирится с Чимином. Он успевает вечером позвонить родителям, чтобы сказать, как сильно по ним соскучился, и договориться о встрече. Сокджин, по просьбе Намджуна, через знакомых врачей выписывает рецепт на якобы необходимые лекарства, и Юнги их даже выкупает в аптеке специально на глазах у друга, чтобы тот в очередной раз убедился, что его парень — незаменимое сокровище, отличный психолог и просто чуткий человек.       Чимин по-прежнему ласков и податлив. Он продолжает строить забавные теории о причинах возникновения у Юнги панических атак, а тот соглашается с каждой из них. Они много развлекаются, посещают музеи и выставки — как оказывается, Чимин не был ни в одном из них, — и обедают в ресторанах. Страстно любят друг друга, и в моменты близости Юнги чувствует себя абсолютно счастливым.       Идиллия заканчивается спустя определенный стражем срок. Почувствовав несильный толчок по матрасу, Юнги сверяет текущее число календаря с написанными в тетрадке датами и сокрушенно качает головой. Срок между кормежками сократился ещё на два дня. Юнги садится на заправленную кровать и берет в руки стоящую на тумбочке баночку. Откупоривает крышку и рассматривает белые кругляшки.       Юнги знает, что снотворное поможет ему. Принятая горсть таблеток позволит уснуть навсегда, и когда-нибудь парень решится на этот шаг. Очень скоро, через год или два, когда сроки кормежки сократятся до непозволительно короткого времени, парень примет лекарство от всех своих проблем.       Юнги откладывает в сторону пластиковую баночку и подходит к платяному шкафу. Достает с верхней полки кожаные штаны и сетчатую майку. Переодевается и наносит на лицо яркий макияж. Недовольный ожиданием Хосок начинает тревожно возиться, и парень с ненавистью бьет по корпусу кровати ногой.       Когда-нибудь Юнги обязательно наберется мужества и шагнет в пугающую неизвестностью, навсегда уйдет из этого мира и заберет с собой ночного стража. Но это будет не сегодня.       Сегодня Юнги идет убивать.