tell me

🍭 [ Эффе́кт пе́рвого впечатле́ния — мнение о человеке, которое сформировалось у субъекта в первые минуты при первой встрече. Этот эффект позволяет выносить быстрое и обобщенное впечатление о вновь встреченном человеке и использовать это впечатление для построения дальнейшего общения. ] 🍭

26.10.2019

01:10pm

Центр Санкт-Петербурга. Большая, просторная студия на десятом этаже новенькой высотки радует глаз. Окна здесь отсутствуют, все помещение хорошенько изолировано акустическим поролоном. За большим чистым стеклом стоит разнообразие конденсаторных и динамических микрофонов, а по соседству — там, где можно и работать, и просто наблюдать — располагаются темные диваны и оборудование для сведения и прослушивания: большие колонки, звуковые карты, синтезатор, акустические и электро-гитары, широкий монитор. Хорошая студия, в которой с реализацией практически любых музыкальных задумок не будет никаких проблем. На одном из кресел, приставленных к оборудованию, сидит молодой звукорежиссер в больших наушниках, спущенных на шею, а на диване рядом разлегся в комфортной позе Алишер Тагирович Моргенштерн. Он здесь находится по знакомству, а потому ничего не стесняется. Разноцветное худи, свободные черные штаны, удобные кроссовки. Каштановые волосы собраны в хвост. Сегодня внешний вид прозаичнее некуда. Встреча предстоит далеко не простая, а потому необходим баланс. Нужно правильно расставить приоритеты. — Этот твой гений каждый раз будет опаздывать? — звукорежиссер обращается к Алишеру, рассматривающему черный поролон на потолке. — Да похуй, дядь. Ты куда-то торопишься, что ли? Моргенштерн давно ничем не обострял шоубиз в том ключе, который ему нужен. С выхода «Нового Мерина» утекло немало воды, наступила осень — холодная, изнывающая. Руки все никак не доходят до чего-то свежего, уверенного в себе. Из скорых релизов — разве что на днях выходящая в свет «Грустная песня», которая написана совсем в другом формате: Алишер там будто гость. И вот, снизошедший из ниоткуда представитель талантливой молодежи может стать той самой путеводной звездой. Может стать, а может и... «В мире есть два лучших битмаря точно: это только ты и я, ты и я, точка!» — хочется верить в актуальность этой фразы. Хочется, чтобы все просто взяло и сложилось так, как надо. Эти мысли прерываются характерными постукиваниями снаружи, с трудом проходящими сквозь шумоизоляцию. — Э-э... — все адекватные слова, которые мог бы сказать пришедший, будто растворились. — ...Мне очень стыдно. Привет. В дверях несколько секунд мнется худая фигурка, а потом она влетает внутрь студии и замирает, неловко переводя взгляд и пытаясь отдышаться. Слава Марлов. Отбеленные до невозможности сухие каштановые волосы, большие чайные глаза. Черный бомбер чуть велик этому худощавому парню, а свободные джинсы и измученные черные кроссовки дополняют образ человека незаурядного и местами странного, но все-таки обычными. Тем не менее, этот человек попался Алишеру в трендах ютуба с треком «Гена Горин», а работа эта, очевидно, далеко не «обычная». Все не так просто, как может показаться. Слава чувствует себя неловко с первых секунд. Естественно, опаздывать не входило в его планы, он вообще собирался приехать первым. Но время рассчитывать — не его стихия, а потому задержка на десять минут мгновенно портит впечатление. Тем не менее, Алишер продолжает лежать на диване, ничего из себя не изображая и будто ничему не удивляясь. Хотя, пожалуй, в его глазах прекрасно читается весь этот неподдельный интерес к человеку напротив. — Ну, привет. Марлов натягивает неловкую улыбку и, явно нервничая, проходит к столу с оборудованием. Он тихонько устраивается на свободном кресле и ставит наполненный рюкзак на свободный участок стола. Что дальше? Понятия не имеет. Напряжение настолько сильное, что, кажется, воздух электризуется. Слава очень взволнован. «Моргенштерн, ты моя цель!» — гласит шапка канала. И вот, добро пожаловать, это происходит. Когда Алишер написал Славе в директ, это было больше приятно, чем страшно. Сейчас же апофеоз ситуации остался в прошлом, а на смену ему пришел трепет и ощущение, будто ходишь по лезвию ножа. — Да расслабься ты, не нервничай, — позволяет себе усмехнуться Алишер и удосуживается сесть. — Мы с тобой знакомы, представляться не буду. А это вот мой знакомый звукарь, Рахмат зовут. — Здравствуйте? Привет? — вырывается у Марлова, когда Рахмат тянется к нему здороваться через свободный стул. Если честно, Слава не понял, зачем им третий лишний, и зачем вообще встречаться на студии. Однако краткое рукопожатие этих двоих немного разряжает обстановку, а потом очередь доходит и до самого Алишера. — Будем знакомы, — зрительный контакт налажен, Моргенштерн смотрит Славе в глаза и крепко жмет его худую руку. — Будем знакомы... Спасибо, что позвал. Некоторое время уходит на дежурные разговоры и попытки обсудить и спланировать хотя бы что-то. — Расскажи о себе, давай, — просит Алишер. — Удиви. — Ну... Что я могу сказать... Мне почти двадцать лет. Я пишу биты в Эйблтоне, хоть его все ненавидят, — чуть ли не напевает. — Я из Новосибирска; живу небогато, но все впереди. Наверное. О-очень сложно сработаться и понять друг друга сразу. Всегда преследует ощущение, что кто-то лжет или выставляет себя не в том свете. Алишер, вроде бы, спрашивает что-то про друзей, про жизнь, а Марлов будто увиливает, сглаживает углы. То же самое наверняка происходит и в обратном направлении. Слава говорит, что взял с собой рабочий ноутбук, так что может что-нибудь продемонстрировать. Алишер тут же соглашается. — И сколько тебе нужно времени на бит? — Моргенштерн активизируется, встает на ноги и принимается ходить по студии. — Пять минут? — чуть дрожащие руки распахивают ноутбук, Слава запускает Эйблтон. — А какой бит-то будем писать? — Все тот же трэп. Мы ведь друг у друга за этим? Сосредоточенный взгляд уже устремлен на дорожки, время пошло. Пока Марлов набрасывает сэмплы, выбирает восемьсот восьмой, снейры и хай-хеды, наигрывает что-то на миди-клавиатуре и рассматривает коллекцию лупов, Алишер напевает что-то в соседнем помещении. Вдруг из сделанного сегодня что-нибудь получится? Моргенштерн общается о чем-то со звукарем, но на самом деле он наблюдает за Славой. Теория ИзиРэпа всегда нуждалась в ком-то еще, кроме самого Алишера и тех, у кого он украл формат. Всегда не хватало кого-то, кто сможет как нельзя лучше интерпретировать фразу «бит — это простейшая система». В этом белесоволосом мальчишке, сидящем за среднего качества ноутбуком, видно, в первую очередь, старание и желание работать. Он будто рожден для того, чтобы тихими кликами создавать огромной силы басы и убийственные мотивы. — Славик, ты, может, расскажешь о себе еще что-нибудь? — Алишер садится за единственное оставшееся свободным кресло и скрещивает ноги, принимая удобную позу. Он без зазрений совести рассматривает Марлова, которого внезапно назвал Славиком, и это прозвучало, на удивление, абсолютно естественно. Что-то в этом парне нравится Моргенштерну. Неопределенного рода привлекательность. Привлекательность далеко не внешняя — весит этот мальчик не больше сорока пяти килограммов, а ростом — метр в прыжке. Это, скорее, внутренняя эмпатия, желание узнать, прочитать, как книгу. Слава лишь на секундочку отвлекается от работы, но тут же снова обращается к дорожкам. — Ты бы лучше о себе рассказал. — Да ладно тебе, ты же наверняка смотрел Вписку. — Это правда, — младший почесывает затылок. — Честно говоря, тогда я и решил, что нам надо работать вместе. И снова череда банальностей. — Так, говоришь, все впереди, Славик? Признавайся: ждешь, когда мы с тобой взорвем? — Ну, это уже не мне решать, нужен я тебе или нет. Марлов быстро зажимает разные сочетания клавиш, и дорожки на глазах разрастаются. Контраст чувствуется очевидный: вот вам скучающий Алишер и поглощенный работой Слава. Вот вам праздность и высокая производительность, вот вам богатство и не особо. В жизни зачастую так и происходит: протекцию оказывают личности менее интересные, а вот протеже — чертовски классные находки. — Пять минут на исходе. Доделал? — зачем-то язвительно произносит Моргенштерн, отворачиваясь от битмейкера к звукорежиссеру, который работает со своими записанными дорожками. — Да... Можешь оценивать, — взгляд чайных глаз устремлен на экран, пальцы наносят последние грубые штрихи. Худые пальцы Марлова быстро зажимают комбинации. Раз-два — эквалайзер и последняя проверка. Алишер не медлит, тут же подключает все необходимое и, довольный, с нетерпением ждет. Ну, давай уже, покажи, на что способен. — У меня кик некрасивый здесь, — Слава вдруг указывает пальцем на что-то, явно волнуясь раньше времени. — Да хуй с ним, ты же гений. Дождались релиза! Хороший звук, как говорится, слышно издалека. Все трое, находящиеся в комнате, с удовлетворением дергают головой, попадая прямиком в бит. Настоящий трэп-бит из четырех нот, и все прекрасно. — Я же говорил, что ты гений, — у Алишера в голове, кажется, даже начинает складываться какой-то текст. Но внезапно что-то идет не так. Ой... В конце к биту что-то подмешалось, и теперь дорожка заканчивается с явным сдвигом. Черт. А все потому, что переслушать не дали! Торопили. «Сам виноват: сказал, что за пять минут справишься.» Осознавая свой провал, Марлов не поникает — он наоборот становится чересчур активным. Принимается смеяться над звучанием и ни на что не смотрит, кроме ламината под ногами. А внутри все мигом разгорается, и кажется, что ты опять проявил себя зря. Точно такое же ощущение было в Новосибирске после выпуска первого серьезного альбома — «Опенинг». Слава тогда лежал и смотрел в потолок, думал обо всем сразу и делал лишь один неутешительный вывод: хуйня какая-то, пора работать на износ, а не за пять минут что-то генерировать. Сейчас ничего не изменилось. Опять опозорился. Алишер смотрит на недоумевающего звукорежиссера, потом на Славу, а на лице его нет никаких очевидных эмоций, скорее наоборот, одна большая загадка. Что ему пришло в голову? Что он скажет? Как именно обосрет? Моргенштерн ведь мог бы. Ему ничего не стоит называть «хуйней» то, что выступает ею. За эту ошибку, тупую и сделанную в лоб, он мог бы рассмеяться в лицо и высказать самую токсичную фразу. Рахмат вот, например, сидит с очень недовольным выражением лица, и его можно понять. Этот алишеров «гений» куда больше смахивает на парня из перехода, который тратит драгоценное время занятых людей. Когда напряжение зашкаливает до невозможности, Слава подскакивает к ноутбуку и останавливает произведение. — Я могу переделать. Это просто... — в голосе плавает стресс. — Это просто что? Вещь, не заслуживающая внимания? — Рахмат даже от оборудования отходит, так разочаровывается из-за небольшого провала. — Ты будто впервые в жизни Эйблтон открыл. Алишер, ты по каким параметрам вообще гениев себе выбираешь... Слава делает вид, что никакие оскорбления его не трогают, и продолжает работать над звучанием, устранять максимально глупые ошибки. А вот Алишер задумчиво скрещивает руки и встает спиной к оборудованию. Он пропускает токсичные мысли Рахмата мимо ушей, как делает это с бо́льшим количеством всех существующих мнений. У него есть свой ахуенный мозг. Слава, что ты сделал... Почему же ты так сильно волнуешься? Почему нельзя относиться ко всему проще, как это делает сам Моргенштерн? Если бы Слава не нервничал, бит лег бы просто идеально. Ведь там есть звучание, есть техничность и, безусловно, есть перспективы. В мире не так много людей, у кого старание сочетается с настоящей развязностью звучания. ...Отдельного внимания заслуживает то, как Марлов сидит. Какой же он... Чем-то приятный. С ним комфортно находиться рядом, он будто домашний пушистый кот, который стесняется гостей, а по ночам танцует брейк-данс на полу кухни. Интересно, он чем-нибудь болеет, поэтому худой? Или от природы такое телосложение? Интересно, каково ему живется в Питере? Моргенштерн ловит себя на мысли, что ему правда интересно. А это чувство просыпается в нем нечасто. — Ты нравишься мне. Мы сработаемся. Пока Рахмат только невнятно цокает, потому что убежден, что этим двоим вместе делать нечего, Слава медленно поворачивается к Алишеру и смотрит на него своими сияющими чайными глазами. Они оба не могут сдержать искренних улыбок, которые чуть ли не переходят в смех, вот настолько легко и приятно на душе становится. — Правда? — чуть приподнимает брови Марлов, поглубже прячась в свой бомбер. — Конечно, — Алишер протягивает руку Славе и они обмениваются крепким рукопожатием; маленькая ладонь прячется в огромной. — Скоро закончу с проектами, а потом мы что-нибудь выкинем. Щеки Марлова вдруг заливаются розоватым румянцем: он с трудом осознает, что цель его достигнута. — Я подвинул дорожки, Алишер!

01:40pm

Двое покинули большое здание и теперь идут по длинной оживленной улице Санкт-Петербурга. Солнце забралось на макушку неба, а свет пестрых рекламных баннеров обрамляет красивые, полярно противоположные по телосложению фигуры. Алишер курит электронку, а Слава прячет руки в карманах больших штанов и спокойно следует за своим новым работодателем. — Я... Должен сказать спасибо. — Во-первых, это сотрудничество, за него «спасибо» не говори. А во-вторых, ты ведь написал ебейший бит за считанные минуты, — белый пар покидает дыхательные пути Алишера, он ненадолго оборачивается и ловит взгляд Славы. — Да он не очень был, сам же знаешь. — Ты просто слишком много волнуешься. Я такой же человек, как и ты. Ну, пизже, конечно, но ведь человек все-таки. Марлов натягивает на голову капюшон и тихо хихикает в ответ. — Можно мне? — тянет худые пальцы к дудке в руке Алишера. — А если у тебя герпес? — отводит руку Моргенштерн, но тут же начинает смеяться и делится. — То, что я худой — не значит, что я болею чем-то, — Марлов выдувает пар и с удовольствием прячется в нем на несколько секунд. — А вот про тебя я не знаю. Чем вы там упарываетесь, рэперы на Мерседесах. — Да тем же, чем и все. Кислота, мет, соли, гашиш, травка. — Кокаин? — По воскресеньям. А ты чем завтракаешь? — А я не завтракаю. Посмеялись и снова замолчали. — Давай ролик ебанем тебе на канал. — Давай, когда, какой? — Слава не успевает удивиться такому заманчивому предложению; сразу соглашается. — Ну, например, напишем трек за реально пять минут. У тебя. Сегодня. Сейчас. — Трек за пять минут? Сегодня? Сейчас? — Слава не верит, что так быстро родится контент. — Именно. Только поесть сначала сходим. — Все-таки отличный формат — быстрые треки, — не может не посмеяться Марлов. — Изирэп, спасибо ЯнгЛьву. — Гордишься тем, что украл формат, Алишер? Они проходят еще пару кварталов, после чего заходят в кафе со средним чеком выше месячной зарплаты половины всех жителей России, но Алишер все понимает и без лишних слов угощает. Хорошая еда быстро заряжает позитивом и энергией, разговор идет все увереннее. На личности, правда, пока так толком и не переходят. Проще поговорить о музыке и кино, о деньгах и любимых породах котов, об аллергии и Путине. Тем не менее, любые разговоры лучше молчания. К концу обеда вместе становится удивительно комфортно. Как будто тысячу лет знакомы. Наевшись до отвала, ребята заказывают такси. Пока Марлов усаживается вперед к водителю, Алишер разваливается на заднем сидении и заходит на ютуб-канал Славы, где подписчиков сейчас чуть больше ста тысяч. Он чувствует, что сможет изменить жизнь этого парня. Изменить не просто так, не по приколу, а потому что правда захотел. Столько всего впереди.

07:24pm

Пять минут (е!), жесть я крут (е!)

[ПОМОГИТЕ!!!]

\ — Всем спасибо, было очень классное видео, ставьте лайки, подписывайтесь на канал! Пока? — Ну да... Пока. Камера в руках Андрея Столярова уходит куда-то вниз, а усевшийся в углу комнаты Игорь со вторым фотоаппаратом наконец-таки встает на ноги. Первый совместный ролик с Алишером только что досняли, и получился он чертовски классным. Идея «трек реально за пять минут» оправдала все ожидания. Операторы выдыхают и кладут камеры на стол, а Моргенштерн с удовольствием шлепается на серый диван. Славик, продолжающий стоять на этом диване в своих огромных изумрудных штанах и черном худи, садится рядом. — Алишер, ну и энергии в тебе. Правда, — восхищается Игорь, проходя на кухню и наливая себе чего-то попить. — Скажи это своему другу, — слышится в ответ. Моргенштерн откидывает голову на мягкие подушки. — Я крут? Крут, наверное, — смущенно мурлыкает Марлов. Первый совместный трек, можно сказать, готов. Если еще несколько часов назад в животе узел завязывался от одной мысли опозориться, то теперь — позорься сколько хочешь, не жалко. Эти двое даже дважды обнялись за время съемок, так безудержно радовались происходящему. — В этот раз тебе на бит хватило даже меньше, чем пять минут, — Моргенштерн смотрит в потолок, а Слава — на Моргенштерна. — Да. Честно говоря, простейший. Но качает же. — Сколько ты уже пишешь музыку? — Ну... Скачал Эйблтон я лет в... Одиннадцать. А так уже три года делаю что-то на Ютубе. В музыкалке вообще все детство провел. — Фортепиано? — улыбается Алишер. — И саксофон. Но его быстро бросил. Пока Утренняя Звезда этой комнаты продолжает лежать на диване и о чем-то говорить, питерские друзья делают чай, вынимают из холодильника что-то и понимают, что есть, в общем-то, нечего. — Полпалки салями и подсолнечное масло — лучшее, что у нас есть, — констатирует Андрей. — Вот поэтому я и вешу сорок пять килограммов, — Слава крутится возле столешниц и ждет, когда закипит красный чайник. И вправду сорок пять килограммов, думает Алишер, прячась за экраном айфона. Как его еще ветром не сдуло. — Салями — самая калорийная колбаса, мальчики. Но вам, видимо, это еще как на пользу.

09:04pm

— Славик, я вот правда думаю, что тебе в Москву надо переезжать. Две большие пиццы, дорогое мясо и несколько контейнеров овощного салата разошлись, как скидочные купоны на АлиЭкспресс — Алишер снова проставляется. Товарищи-музыканты и товарищи-операторы лежат кто где: Моргенштерн окончательно заполонил диван, Слава пристроился за компьютерным столом, а Андрею с Игорем досталась кухня. Пора бы уже расходиться, но все зачем-то тянут время. — Надо. Но, в отличие от тебя, мы с ребятами живем на последние копейки. Марлов много думал о своем будущем в промежутке между ответом Алишера в Инстаграме и сегодняшним днем. В его голове прокручивались десятки разных сценариев: вот он пишет биты Алишеру, получает какой-то процент; вот он занимается сольным творчеством, постепенно развивается и готовится стать лучшим битмейкером, как зарекался; вот он остается ни с чем и признает, что музыка — пережиток пубертата. И еще невероятное количество других сценариев, один за другим. Но ни один из этих сценариев не обеспечивал Марлову счастье и спокойствие души. Ведь Слава сейчас на пороге... Славы. Возможно. — Да ладно тебе, ты быстро раскрутишься, — подает голос Игорь. — С таким-то человеком возле себя. Каким? Богатым? Успешным? Роскошным? — Игорь дело говорит. Даю год — звезда, нахуй, — Алишер прогибается в спине и подмигивает Марлову. — Ты это уже говорил в ролике, я понял, — по примеру Моргенштерна Марлов тоже потягивается, обнажая тонкие изгибы светлых рук. — Если понял, почему сомневаешься? Перевезем тебя, а потом, может, и друзей своих перетащишь. — У меня универ, Алишер. — Какой ты... — Моргенштерн переворачивается на живот, чтобы было удобнее спорить. — И зачем он тебе? Кем он тебя сделает? — Продюсером кино и телевидения, — Слава отвечает на зрительный контакт беспричинной улыбкой. — Спорим, что, выбрав меня, ты об этой корочке ни разу не вспомнишь? — Предлагаешь мне отчислиться? Алишер уже терял универ. Это привело лишь к одному: вышел неплохой ролик на Ютубе. Предлагать такое Славе, безусловно, рискованно — могут не сработаться, перегореть, оказаться в серьезном конфликте, — но Моргенштерн привык жить, рискуя. Если хочется — значит, время сделать это. У них с Марловым будет отличный дуэт, на этом все. Точка. — Да. Предлагаю. Заебись все будет. — Не надейся, я, разве что, академ возьму. Когда-нибудь потом, — неопределенная пауза. — Да и вообще, всякое бывает. Все-таки ты не вечен. — Ты имеешь в виду мою смерть или конец популярности? — Это ты уже сам решишь, — Слава резко разворачивается к Алишеру спиной, явно довольный своими тонкими колкостями. А у Моргенштерна от этих фраз пробегают еле заметные покалывания по телу. — Сам решу. Вот именно, са-ам, — бархатный голос. Немногим позже Алишер наконец вызывает себе такси и решает покидать дружелюбный коллектив. Все-таки завтра ему в Москву, встречать премьеру «Грустной песни» в кругу коллег. А он... А он почему-то ждет не дождется, когда снова увидит своего нового битмейкера. Только не петербуржца, связанного цепями с учебой и босяцкой жизнью, а москвича со свободной головой и временем. Это собственническое желание вряд ли вообще можно в нем искоренить. Он был таким, кажется, всегда. Слава провожает Алишера; вдвоем они стоят у подъезда и по очереди затягиваются сладким паром. Оба мерзнут: приближающийся ноябрь еще как дает о себе знать. — Поставлю таксисту одну звездочку за такие приколы, — фыркает Моргенштерн, рассматривая мелькающие авто; опаздывающей Мазды нигде не видно. — Самоутверждаешься за счет унижения таксистов? Слава съеживается так, что начинает казаться еще меньше, чем есть. Он принимается ходить туда-сюда возле Алишера. Голова пронизана ветром перемен. — В общем, Славик, рано или поздно надо будет и правда перебираться в Москву. — На всякий случай скажу еще раз: у меня пока совсем нет денег. — Я понял это с первого раза. Я вложусь в тебя, как в выгодные акции. Тишина. Лишь белый пар обволакивает легкие суперзвезды и покидает их, растворяясь в ночном воздухе. Умиротворение. Алишер, верите или нет, его любит. — Неужели, дождались? — Моргенштерн замечает указанный номер и оборачивается к Славе, чтобы напоследок посмотреть на него лишнюю секунду. — Ну все, прощаемся, получается. Скоро встретимся вновь. — Обязательно. Спасибо, что приехал. — Еще раз: это сотрудничество. Здесь не говорят «спасибо». Моргенштерн толкает засмущавшегося Славу в плечо и наконец уходит. Такси быстро срывается с места, пока водитель тысячу раз извиняется за опоздание. А Марлов еще какое-то время стоит, держась ладонью за то место, куда ударил Алишер, и думает лишь о том, что завтра же он в очередной раз начнет что-то менять. В его жизни наконец-то начинает вырисовываться понятная и максимально приближенная к реальности целт: сделать Моргенштерна неприлично известным. Возможно, сделать из него даже больше, чем артиста.

01.11.2019

11:58pm

Балкон привычной глазу квартиры, Москва. Алишер сидит на плетеном стуле, закинув одну ногу на колено другой. В его руке бокал с чем-то слабоалкогольным, а взгляд устремлен на шумный город. Он любит так сидеть в одиночестве. Любит и ничего не может с собой поделать. От природы спокойный, Моргенштерн будто бы успешно научил себя любить шум, толпу, крики и тусовки. И он правда любит весь этот шоубиз и публичность; но иногда, в такие поздние вечера, как этот, что-то внутри него не может терпеть и выпархивает голубой бабочкой на волю. Тогда он приходит на балкон, садится в расслабленную позу и думает. О чем? Ну, если можно думать обо всем сразу, то вот, как описать эти мысли. Ведь человек от природы переживает обо всем на свете, и порой даже не замечает, что перегружен. А если сесть и попробовать сформулировать ответ на вопрос «что не так?», в голове с большой вероятностью сложится одно из двух слов: либо это будет «ничего», либо «все». Алишер сейчас балансирует меж двух этих огней и не знает, жаловаться ему или счастливо улыбаться. Собственно, вот почему порой так тянет не думать вообще.