tell me

🍂[ Коллабора́ция — процесс совместной деятельности в какой-либо сфере двух и более людей или организаций для достижения общих целей, при которой происходит обмен знаниями, обучение и достижение согласия. ]🍂

« — Сейчас, когда я оглядываюсь назад, я понимаю — это и были те дни, когда что-то пошло не так, и мои чувства превратились в огромную воронку, куда быстро затянуло с головой. Это и были дни, когда я подсознательно понял: сейчас мне очень хорошо, но когда-нибудь обязательно будет больно. »

05.12.2019

02:20pm

— Как же МНОГО девочек! Арендованный коттедж, в котором все сверкает, отовсюду отдает новизной и реальными деньгами, уже чуть ли не переполнен. Как говорится, куда ни пойду — всюду вижу кого-нибудь в нижнем белье, кого-нибудь пахнущего сексом и любовью. Развязность, удовлетворение, кайф. Идут съемки клипа на новый хит — трек «Янг Хефнер». Эта песня — первая совместная работа Алишера со Славиком, и родилась она более, чем спонтанно. Бит был сделан еще в тот далекий день знакомства с Марловым, когда Моргенштерн прилетел к нему в Питер, а потом они поехали в Мурино снимать ролик. Слава подкорректировал его совсем немного, и все оставили, как есть. А вот текст для трека сделал уже Алишер. Это была срочная операция: в то же время снимался клип «Мне пох» на яхте за шестьдесят миллионов долларов, но Клава Кока заболела, и появилась угроза, что ничего не состоится. Нужно было иметь что-то еще, и этим запасным аэродромом стал написанный за два часа трек. И хотя Клава выздоровела, это не помешало Алишеру порешать с тем, что релизу быть. Сцены на яхте и в доме в Малайзии уже отсняты. Теперь остается сделать самые сочные кадры здесь, в Москве. Помимо шикарных девчонок здесь есть ручные тигры, костюм Шрека и дюжины операторов и гримеров. А еще здесь есть сам Алишер. И его Славик — тоже. Эти двое очень сблизились за минувшие полтора месяца, хотя и виделись они всего пару раз. Работали тоже пока мало — бит на «Янг Хефнера» давно готов, а новыми пока толком не занимались. Самым интересным за этот промежуток времени был, наверное, концерт, который Алишер дал в Москве вместе с восходящими звездами в лице Никиты Мастерова, Тимурки Битс и, разумеется, Славы Мэрлоу. Славика позвали, правда, просто кричать на бэках, но это не помешало ему хорошенько повеселиться. Концертный адреналин дарит уйму разношерстных эмоций, тебя сносит с ног от удовольствия и удовлетворения, а поэтому все, что было на этом мероприятии в ноябре, ярко отпечаталось в памяти. Алишер и Слава с каждым днем ладят все лучше. Им комфортно вместе. У них нет вопросов друг к другу. Они просто берут все от моментов, когда видятся. Тем не менее, они не могут похвастаться, что знают друг о друге много. Не знают; скорее, интуитивно догадываются о многом. Саша Фреймтеймер — оператор Моргенштерна, с которым они прошли через огонь, воду и кучу авиаперелетов — сидит на одном из больших диванов на первом этаже и настраивает камеру. Этот человек — один из самых надежных в окружении Алишера. Славик ему тоже нравится. Славик вообще всем нравится. — Я хочу, знаешь, вот такую хуйню... Моргенштерн выходит из комнаты переодевшимся и готовым к съемкам. Во всеоружии — бордовый халат, обнажающий большую часть груди и пресса, аккуратно струящиеся по ногам черные штаны, ставшие классикой дольче-тапы. На темные глаза надеты апельсиновые очки в тонкой оправе, каштановые волосы собраны в привычный пучок. Здоровый, свежий, уверенный в себе Алишер. — Хочу такую сцену, чтобы все девочки танцевали на лестнице, а я, короче, вот тут встану, и ты вот так кадр возьмешь. Будет ахуенно. — Делаем. — Как дела вообще? — Отлично. Вот-вот снимать будем. — Заебись! Пойду, найду Славика. Он же приехал? — Да... Давно уже. Найти Славу — первостепенная задача. Алишер на ходу приглаживает полы халата, расправляет плечи и настраивает себя на другой, более развязный лад, необходимый для подобного рода съемок. Все-таки трек получился разрывным, а это значит, что видеоряд к нему должен быть даже чем-то большим. — Алишер, во-от ты где! Моргенштерн с трудом останавливается, когда из-за угла дома выбегает... Нет, пожалуй, выпархивает маленькое, скромное, уютное и вызывающее неопределенного происхождения трепет существо. В огромном худи, скрывающем какие бы то ни было изгибы тела, Слава похож на маленького мальчика, который вообще не знает, что он тут делает. На лице его улыбка — искренняя радость от встречи с Моргенштерном. — Ты бы еще сверху спрыгнул, так из-за углов вылетаешь. Привет! Теплое дружеское объятие; Алишер не может не посмеяться от удовольствия. Сегодня отличный день, а завтра будет еще лучше. — Как долетел? — Да не жалуюсь, знаешь, — Слава поправляет белую кепку, которую снимать не планирует ближайшие лет десять. — Я поставил сумку на втором этаже, надо не забыть. Там тигры. Они же не должны съесть ничего? — Боже. Расслабься ты. Моргенштерн снисходительно улыбается Славе и подходит сзади. Он кладет свои руки на плечи Марлова и ободрительно их сжимает. В холл, к которому обращен взгляд парней, стекается все больше женщин. Красивые, в вызывающих нарядах, которые скрывают разве что самые откровенные зоны тела, эти особы в мыслях Алишера уже отсасывают или скачут. Эти мысли мозг давным-давно не контролирует; они стали родными. Тем не менее, к большому удивлению Моргенштерна, Слава совершенно на этих девушек не смотрит. Он занимается чем угодно — достает телефон, чешет за ухом, пританцовывает на месте — но не смотрит на них. Ему настолько неинтересно, что это, наверное, уже патология. Или просто неловкость? — Ты придумал, какие пролетки будут? Тут простор для фантазии, — интересуется Марлов, терпеливо дожидаясь, пока Алишеру надоест его трогать. — Конечно. Я уже и Саню в курс дела ввел. Идем, начнем уже что-нибудь делать, — Алишеру очень не хочется убирать руки, но он сейчас об этой странности не собирается думать: дел полно. — Посмотришь, Славик, на же-енщин. — Думаешь, я впишусь в твой рокстар-клип? — Слава то ли правда переживает, то ли просто отшучивается в своем стиле. — А почему ты сомневаешься, есть причины? — Алишер, смешной ты. Я всегда нахожу причины сомневаться. Посмотрели друг на друга, пожали плечами, посмеялись и пошли заниматься делом. В очередной раз они очень сильно контрастируют во время съемок. Кадры, безусловно, о-очень красивые и сочные — все при себе. Вот только Моргенштерн держит вкусных женщин, а Славик — синтезатор на две октавы и себя в руках. Впрочем, жаловаться незачем: Марлову очень и очень весело. Пока вокруг происходит несуразная жесть с мясом, он просто наигрывает что-то на клавишах, смотрит на оператора через призму прямоугольных солнечных очков и равнодушно туда-сюда покачивается. Как ни крути, Слава и до Алишера много где снимался и много чего делал во имя своего творческого развития, так что опыт его выше нулевого. Как только заканчиваются съемки в одном месте, все задействованные лица переходят в другое, попутно с чего-то смеясь и о чем-то перешептываясь. Почти полностью обнаженные танцовщицы крутятся на блестящих пилонах, а Алишер, как и полагается, находится в центре внимания. Он будто и не устает совсем. — А Слава, где Слава? — в очередной раз теряет своего гения Моргенштерн, но, благо, Марлов отзывается быстро. — Я тут. Еще снимаем? — Марлов отправляет в рот последний кусочек молочного шоколада, который здесь оказался благодаря заботе обслуживающего персонала. Поел — снова в порядке! — Да... Во-он там. Надень что-нибудь другое, ладно? — Алишер оглядывается по сторонам, пытаясь придумать для Славика что-нибудь интересное; если не придумать — он не переплюнет костюм Шрека и тигров. — Чтоб ты совсем с массовкой не слился. — Э-э... Есть халат? — быстро предлагает Слава. — Это мой любимый халат, я раздеваться не буду- — Я имел в виду любой другой халат... И вправду, забавно. Из всех существующих в мире халатов Моргенштерн тут же подумал на тот, который сейчас на нем надет. Даже не на те другие халаты, которые были привезены в этот коттедж для разнообразия кадров. Вопрос лишь один: подумал так, потому что всегда в первую очередь думает о себе, или потому что думает о том, как сократить это расстояние между ним и Славой? — Ладно, идем, — Алишер переключается на поиск халата для Славы, он в этом деле теперь заинтересованная сторона. — Тебе, я думаю, подойдет белый. — И откуда тебе знать, что мне подойдет, а что нет? — Марлов следует шаг в шаг. — Я просто знаю, что ты не собираешься снимать кепку, — усмехается Моргенштерн. — А она у тебя белая. Алишер поднимается на второй этаж и забирает у обворожительного стилиста халат для Славы. Тот встает у большого зеркала и, легко освободившись от худи, отбрасывает его на диван. Моргенштерн стоит чуть поодаль и общается с новыми знакомыми, но на Славу он то и дело смотрит. Внимательно. Не может не наблюдать за деталями этого, казалось бы, скучнейшего процесса: вот Марлов берет огромный халат и залезает в него, вот он пытается закатать рукава, но быстро сдается; долго думает, как именно должны лежать лацканы, какая часть тела обнажается красиво, а когда это становится слишком странным; рассматривает светлые полы, начинает задумываться, что халат с этими штанами — спорная идея, но штаны-то не позаимствовать, он ведь утонет в чьих бы то ни было, кроме своих... В общем, как всегда: простое и незамысловатое действие с минимумом смысла все равно заставляет Славу переживать. — Готов? — Конечно. Спасибо, что дождались. Идем. Халат и его текстурная свобода, видимо, идут на пользу, потому что Славик, по наблюдениям Алишера, наконец справляется с погружением в дикую для него обстановку. Марлов расслабляется и заметно раскрепощается. К тому же, к нему больше не пристают женщины, что позволяет быть собой и просто тусоваться. Он даже получает кадр крупным планом за свою проснувшуюся энергичность. А Моргенштерн, в свою очередь, все продолжает наблюдать за своим битмейкером. Так проходит еще не один час. Сцена за сценой; уже занимается вечер, и веселье постепенно идет на спад. Актеры и операторы все больше устают, но необходимость доделать все за один день ввиду дороговизны локации заставляет двигаться дальше. Моргенштерн предлагает Марлову поучаствовать еще в какой-нибудь сцене, но тот отказывается: устал и больше не хочет. Вместо этого он поднимается наверх, стягивает с себя халат, надевает огромную кофту и падает на первый попавшийся мягкий диван. Теперь ему остается только ждать: сегодня он ночует у Алишера, чтобы завтра вечером спокойно улететь назад в Петербург. А потом, в начале нового года, он снова прилетит, но уже надолго: они с Алишером будут записывать новый альбом в прямом эфире. Да уж, такими темпами и правда придется перебираться из Мурино в Москву с концами... — Снято! Громкие крики, радостные писки, возгласы облегченного наслаждения. Первый этаж приходит в движение, и некоторые даже аплодируют. — Ахуенно! Наконец-то закончили ебаться с этим клипом, — Алишер, сменивший красный халат на более приятный телу черный, улыбается девочкам, которые теперь могут выйти из образов и уехать. — Девочки, вы просто чудо! Среди них обязательно должна найтись та, которая выйдет из образа немногим позже остальных. А как же. Время позволяет. Слово за слово, избранница удивительно быстро находится. Увидимся сегодня? Конечно, приезжай ко мне! — слышится в ответ. Это более, чем легко. Что и требовалось доказать: стоит только притронуться к славе, и вот, получать желаемое становится в тысячу раз проще. — Мы все. Вы чего тут? — Алишер поднимается на второй этаж. Саша Фреймтеймер снимает последнюю историю и принимается складывать оборудование, девочки-гримеры складывают пышные кисти, а уборщицы берутся за швабры. Славик съежился в углу коридора возле тигренка, которого еще не забрали владельцы. Он давно абстрагировался от происходящего вокруг, и только его худые пальцы, прочесывающие мех красивого животного, подают признаки жизни. — Ждешь меня? — интересуется Алишер, тихонько присаживаясь рядом. — Жду тебя, — отвечает Слава, и на лице его появляется мягкая улыбка. — Езжай один, я тебе машину вызову и ключи дам. Мне уехать надо. Сам понимаешь... — Ага... Слушай, если тебе не с руки, я могу в отеле остаться. Повисает скользкая тишина. Со стороны, пожалуй, действительно кажется, что Слава сегодня Алишеру неудобен. Пока Утренняя Звезда погружен в дела (или развлечения, кому как приятнее думать), Марлов вынужден его либо ждать, либо так или иначе стеснять. Они, все-таки, всего лишь коллеги. — Никаких отелей. Сказал же, дам ключи, а ты располагайся и отдыхай. Эта прямолинейная, ни во что не завернутая забота в считанный миг окрыляет. — Спасибо. Большое. А когда ты приедешь? — До утра точно не останусь, — Алишер смотрит на скалящегося тигренка и, по примеру Славы, тоже запускает пальцы в мягкую шерсть. — Ты уверен, что можно его трогать? Это же, блять, хищник... — Боишься, Алишер? Сидели бы так весь день. Весь мир подождет; этот момент спокойствия и умиротворения хочется зациклить. Именно из таких спокойных моментов состоит настоящая, бытовая жизнь, которая должна быть у каждого человека, берущего курс на счастье. ...Но деньги, они нужны всем. — Славик, надо снимать ебучую рекламу. — Рейд Шедоу Ледженс? — Она.

06.12.2019

01:16am

Алишер стоит в лифте в одной лишь кофте и легких штанах. Куртка потеряна где-то в мерине. По телу гуляет головокружительный холод — все-таки декабрь на дворе. Он держит в руках коробку апельсинового сока и свежие фрукты: знает, что утром проснется уставшим и разбитым, так что энергия витаминов ему не помешает. Более того, Слава, наверняка, тоже захочет есть. В глазах все плывет, но не так сильно, как могло бы. Все съемки у Алишера прошли практически на трезвую, и только после этого, уехав, он не сдержался и выпил еще. Ужасная привычка — садиться за руль выпившим. Больше он никогда так не будет. Между прочим, жизнь у Алишера одна и она со всех сторон прекрасна, так что заканчивать ее нет никакого желания. Моргенштерн поднимается на свой этаж. Он останавливается у двери и подозрительно долго вспоминает, где звонок, но потом решает постучать. Не проходит и десяти секунд, как по ту сторону двери слышатся характерные шорохи и попытки открыть замок. Слава отчаянно старается справиться с дверью, которую сам же закрыл, но та оказывается удивительно тугой, так что силы прикладывать приходится серьезные. Спасибо Моргенштерну, который с другой стороны на этой двери буквально уснул. — П-привет, — резким толчком Марлов проталкивает дверь и Алишер наконец-то встает на ноги. — Привет... Не спишь еще? — Да нет, как видишь. Давай, заходи. Моргенштерн ненадолго задерживается взглядом на красивом лице Славика, а потом, бесцеремонно всучив ему охапку продуктов, вваливается в квартиру. Ему чудом удается стянуть с себя обувь без потерь и нервных срывов наблюдателей. Алишер рассматривает квартиру, в которой Слава сидит без него уже часов пять. К своему огромнейшему удивлению он обнаруживает, что нетронуто попросту ничего. Абсолютно. Славик даже чай не пил — чайник стоит полный. Он даже на кровать не прилег — та стоит в том же состоянии, что и была оставлена утром. Лишь тонкий ноутбук со включенным Эйблтоном и чуть-чуть отодвинутый стул дают знать о том, что Слава здесь вообще был. — Ты просидел пять часов на этом стуле? — удивлению нет предела. Слава смущенно пожимает плечами и ставит хрустящий пакет возле раковины, а бутылку с соком прячет в холодильник. Да, это правда. Марлов здесь почти ничего не трогал. — Я работал просто, ничего и не нужно было... Ну а вообще, если интересно, я был в туалете. Два раза. — Камон, Славик. Делай все, что захочется. Заканчивай эту скромную хуйню, будешь есть? Марлов не может не заулыбаться. Теперь, когда Алишер сам предлагает, все становится куда проще и приятнее. — Буду. Моргенштерн даже спать больше не хочет. Нет уж, теперь он хочет накормить Славу, который, судя по всему, ест раз в год. Пока Алишер ставит чайник, разогревает остатки лазаньи и заправляет нарезанный утром овощной салат, Марлов снова утыкается в ноутбук и через несколько минут вдруг довольно посмеивается. — И что же ты там сделал? — Алишера зажал во рту электронку: белесый пар игривыми витками распространяется по кухне. — Хвастайся. — Я... Я пишу новый трек. Хочу назвать «Нет проблем», — Слава отключает наушники от ноутбука и уже через несколько секунд запускает дорожки. Выжатые басы тут же бьют в уши... Весело. Талантливо. Живо. — Пиздато, другого не ждал от тебя, — Алишер пританцовывает у столешницы, двигая оголенными плечами в такт. — Бля, не отнимай у меня чарты, пожалуйста... — А все, Алишер. А надо было раньше. Марлов довольно посмеивается и возвращается к редактированию. ...Ему здесь очень комфортно. То ли потому что квартира дорогая и просторная, то ли потому что рядом хороший человек, с которым легко. За весь день ведь они так и не надоели друг другу. Уже через пять минут перед Славой оказывается большая тарелка с лазаньей, по которой течет сочный расплавленный сыр, заправленный оливковым маслом салат и некрепкий чай. — Ешь. — Спасибо, — ноутбук теряет свою релевантность в считанные секунды. Алишер садится на стул напротив и вежливо прекращает курить. Сам он поест когда-нибудь потом, когда-нибудь утром после пробежки и тренировки, но не сейчас. Тем более, в его желудке, кажется, все место занят противный алкоголь. Благо, что Славик не акцентирует на этом внимание — он ведь, безусловно, заметил опьянение. — Ты такой худой, потому что мало ешь? — Алишер упирается щекой в ладонь и, улыбаясь, наблюдает за тем, как Марлов наматывает на вилку сыр. — Нет. Я ем много и все, что хочу, просто так сложилось. — Да ладно тебе, ты милашка. Ох, какая же глупая реплика. Да... Пожалуй, это была параллель между Славой и девушкой. Алишер сказал это, хотя, на самом деле, никогда даже не думал о таком. Тем не менее. — Кто? — скомканно смеется Слава. Ситуация становится стрессовой; он сразу теряется и набирает в рот побольше еды, лишь бы не думать о смысле сказанной Алишером шутки. — Я имел в виду, что ты похож на девочку. — На конкретную? — Да хоть на тех, с которыми мы сегодня снимались, — Моргенштерн чувствует, как нелепо все то, о чем они разговаривают. С этим, пожалуй, ничего не сделаешь, раз уже начали. — Это... Это плохо. Мне не нравятся такие девочки, — Марлов сосредоточенно пытается поймать на вилку кусок помидоры, убегающей от него по салатнику. Он забирается на стул обеими ногами. — А какие девочки тебе нравятся, Славик? — Аниме-девочки. Что за вопросы? Алишер цокает и разражается своим привычным смехом. Теперь ситуация кажется ему более, чем забавной. — А трахаться ты с аниме-девочкой как будешь? — он проводит языком по губам, заряжаясь энергией разговоров о сексе. А Слава, кажется, наоборот разряжается. — Давай не будем, Алишер. У тебя своя половая жизнь, а у меня свое отсутствие половой жизни. Не лезь в мое отсутствие, — то ли в шутку, то ли всерьез Марлов угрожает вилкой, вознося ее зубчиками вверх и покачивая. — Ладно, но мы еще заведем разговор об этом. Никуда не денешься, — Алишер поднимает ладони в миролюбивом жесте и оставляет Славу спокойно доедать лазанью. — Ты знал, с кем собираешься работать. Я, вообще-то, молодой Хью Хефнер. — Ой, отстань. Здесь они вряд ли придут к пониманию хоть когда-нибудь. Очень вряд ли. Странно это выходит: Алишеру вечно хочется завести тему про женщин и секс, хотя, по большому счету, он уже наигрался в это и любит побыть без них; Слава же этих тем, не скрываясь, избегает, ничего слышать об этом не хочет и постоянно повторяет, что женщин у него нет и не было. Есть все основания полагать, что это правда, но все равно не очень верится. Славе же двадцать лет. Двадцать, блять. Алишер проходит в гостиную и падает на диван. Он уже решил для себя, что уступит спальню Славе. Нет ничего страшного в том, чтобы поспать на диване и пустить друга на место под солнцем. Марлов еще какое-то время возится на кухне в компании тарелок, чашек и творчества. Он как бы невзначай открывает холодильник, чтобы поставить туда недоеденный салат, но на самом деле он ищет сладости. Ни одной конфеты и печеньки не обнаруживается, и из-за этого хочется реветь. Тяжела жизнь без вкусностей, тяжела. Вздохнув, Слава протирает за собой стол, вымывает посуду и расставляет все на места. Стараясь поменьше шуметь, он оставляет ноутбук на столе и тихонько проходит в гостиную. — Ты до спальни не дошел? — тихонько интересуется Марлов, пока Моргенштерн переворачивается с одного бока на другой. — Спальня — тебе. Все попытки Славы отказаться успехом не увенчиваются. Если Алишер что-то решил — только так и будет. Славе очень неловко. Он ведь и вправду мог остаться в отеле или еще у кого-нибудь. Но нет, он обременяет именно Моргенштерна — того, кто ценит одиночество и уют на вес золота. — Где у тебя одеяла? — Слава так и не решается уйти в спальню, наблюдая за тем, как Алишер ешкается на диване. — Там на кровати есть, тебе зачем? — Тебя накрою. Звучит это уж очень по-домашнему: Алишер даже улыбается и снова приоткрывает глаза. Забота... То, чего у него толком никогда не было. Настоящие друзья давно в его жизни не задерживались, и Славик сейчас — скорее исключение из правил. Не то, чтобы всем нужны от Алишера только деньги и все такое, просто каждый в мире сам за себя и никто никому ничего не должен. Но если ты сам за себя, значит, ты один. Забираешься на Олимп по чужим головам. — В шкафу, вроде, был плед. — Угу. Слава тут же срывается с места к небольшой гардеробной в углу, и уже через секунду одеяло оказывается в его руках. Он с трудом видит что-то за комком пуха, но все-таки успешно возвращается к дивану и накрывает Алишера чуть ли не с головой. — Спасибо, — Моргенштерн тихонько посмеивается от блаженства неизвестного происхождения, пока ладони Славы расправляют одеяло. Чуть позже Марлов присаживается у изножья дивана. — Ты спать? — он почесывает за ухом, явно желая что-то сказать, но стесняясь. — Если хочешь, можем поболтать. Слышится лишь легкий треск холодильника и городской шум, проходящий сквозь приоткрытые окна. — Да нет, я просто... Алишер, а тот образ, который у тебя был раньше, это правда только образ? Очень неожиданный и странный вопрос для глубокой ночи. Алишер, кажется, ни за что не поймет, почему Слава вообще о таком спрашивает. — Что ты имеешь в виду? — Ну, знаешь... Просто мне кажется, что то, как ты сейчас ведешь себя на публику, например, и есть образ. В жизни ты куда лучше. Алишер даже приосанивается, а мозг его пытается по-быстрому собрать лаконичный ответ на вопрос. — Не-ет, Славик, это не так работает. В жизни — имеешь в виду с тобой или другими близкими людьми? — он указывает Марлову в грудь. — Я с вами так общаюсь, потому что люблю вас. Тебя люблю. Оба посмеиваются с этих слов. — А подписчиков своих ты не любишь? — Слава забирается на диван обеими ногами и устремляет взгляд чайный глаз на Алишера. Тот не упускает возможность лишний раз в них утонуть. — Не-а. А они меня любят, хочешь сказать? — Они любили тебя, когда ты был хорошим. — Я никогда не был хорошим. Я просто хорошо пиздел. Улыбаясь, Славик неопределенно цокает и оттягивает свои непослушные волосы худыми пальцами. — Нет, просто это странно, Алишер. Реально странно. Ты ведь можешь быть хоть чуточку добрее к людям, которые за тобой следят, и все станет проще. — Меня не ебет, Слава, любят меня или нет, пойми ты это. Я делаю то, что хочу, и это прекрасно. — Мне кажется, что ты лжешь. Моргенштерн не может не посмеяться над этим. — Лгу? — Лжешь, и просто не пускаешь никого к себе внутрь, — Марлов продолжает объясняться, но с дивана встает, а руки прячет в карманы. Между ними сейчас быстро разверзается пропасть. — Даже себя самого. Делаешь вид, что все у тебя как всегда лучше всех, потому что боишься признать что-то. Я, правда, не знаю, что. — Спокойной ночи, Слава. Марлов еще какое-то время молчит и просто стоит, надеясь, что Алишер что-то скажет по этому поводу. Но нет, остаются лишь тишина и равнодушие. — Ну, спокойной ночи. Нет, здесь, очевидно, есть какая-то проблема. Марлов уверен в этом. У него не закралось и тени сомнения, что Алишер не так прост, как кажется. Он лишь убедился в этом в очередной раз. Ведь не бывает, не существует таких людей, у которых все всегда хорошо. Всегда есть такие факторы, как эмоции, и Алишер каждый день идет на поводу именно у них. И это круто, Слава не спорит, но очень важно вовремя проанализировать свое поведение. Не обязательно делать это сразу же, можно и потом, на трезвую голову, постфактум. Если никогда не думать о причинах и последствиях, ты будешь непредсказуем не только для общества, но и для самого себя. Ты можешь превратиться во что-то ужасное и даже не заметить этого. Такое случалось и случается со многими звездами. Это страшно. Марлов отдаёт себя теплой алишеровой постели, стараясь расслабиться так же легко и быстро, как это сделал его работодатель. Он больше не будет говорить с Моргенштерном о таком. Наверное.

01.01.2020

00:01am

Бой курантов сопровождается звоном стройных бокалов, наполненных изысканным шампанским. Разноцветные светодиодные прожекторы обволакивают пространство арендованного клуба, в котором собрались сливки молодого и энергичного общества. Наступил новый две тысячи двадцатый год. Год, который открывает путь в третье десятилетие самой разносторонней эры в истории человечества. Самое время для великих свершений и блаженного времяпрепровождения, чем сейчас Алишер и занимается в кругу ближайших друзей. Дорогая рубашка, расстегнутая на три или четыре пуговицы, обнажает покрытую цветными рисунками грудь, а легкие шорты игриво обтягивают сексуальные бедра. От природы кудрявые волосы распушились еще сильнее, чем обычно; пахнет опьянением и сладостью дорогих коктейлей. Вокруг исключительно знакомые лица — вечеринка была устроена частная, для своих. Так захотел сам Алишер. Он, если честно, сначала думал просто нализаться в знакомом баре у дома, покурить кальян, а потом, может быть, прокатиться на мерине где-нибудь подальше от загруженных дорог... Но все как-то само проснулось, закрутилось и пошло по накатанной. Он здесь и песни свои исполняет. Поет новые классные треки, вышедшие во второй половине года. «Янг Хефнер», например, играл за ночь раз десять точно, и почти каждый раз все более пьянеющий Алишер напевал ее самостоятельно. И вроде бы все лучше всех, веселье и кайф, никаких забот и условий. Развлекайся, ебись, похуй на все абсолютно. Но нет, чего-то не хватает. — Идем танцевать! Одна из знакомых подбегает к Алишеру, отстукивая шпильками по танцполу, и пытается затащить парня веселиться вместе с другими. Он, вроде бы, не против, даже следует за сексапильной красоткой, что-то говорит ей, отглатывает шампанское, чуть не разбивает бокал, но умудряется в последний момент оставить его на краю барной стойки... — Славик! Никто не слышит этого возгласа Алишера, а Моргенштерн, наконец, вспоминает, что он забыл. Наступил новый две тысячи двадцатый год, все его друзья здесь, но кое-кто все таки отсутствует. Надо сро-очно звонить. Это не обсуждается. — Вернусь, — единственное, что оставляет после себя Алишер. Парень стремится побыстрее улизнуть в тихое место, пока нащупывает в кармане айфон. Необходим видеозвонок. Слава сейчас в Новосибирске. Неудивительно, что он отказался отрываться в Москве на Новый год: для такого, как Марлов, в семейный праздник очень важно с семьей и быть. Там, наверное, празднуют по старинке — в объятиях с большими мисками оливье и бутербродами с красной рыбой, за белой скатертью из атласного материала, с президентом во главе стола, ███████████████████████████████████████. Гудки длиною в жизнь. Алишер наспех расправляет скомкавшиеся пряди и выходит на свежий воздух через запасный выход. Первое время после такой жары стоять будет совсем не холодно. — Ты бы еще позже трубку брал, с Новым годом! — услышав звуки на том конце, Моргенштерн громко высказывает в микрофон телефона все, что приходит в пьяную голову. — Какой же год ахуенный был! Жалко, что я так поздно тебя нашел, но я ведь, блять, нашел, так? Еще лучше будет в следующем году... Жду... Что вы там, отмечаете в своем семейном кругу? Тебе дед Мороз принес подарок? Тишина. Алишер несколько секунд слушает невнятные вздохи, потом смотрит на экран, где лишь чернота. Ну вот, никаких тебе криков по Фейстайму, одни непонятные шорохи. — Ты там уснул что ли, Славик? Не дождался праздника? — вымученно смеется старший, а потом переключается на поиск сигарет в больших карманах. — Алишер, блять. У меня сейчас четыре часа утра... Оу. ...Ебнешься. Слава уже давно спит. Почти сразу после боя курантов по местному времени он выпил немного белого вина, пообнимался с мамой, вышел погулять к друзьям, съел шоколадку и вернулся домой. Эйблтон ненадолго занял его ум, а потом было принято решение отправляться спать. Слава старался не думать о том, как веселятся без него его друзья в Питере и в Москве. Ему было неприятно думать о том, что он со своим не особо вписывающимся в рамки общества желанием встретить Новый год по мотивам из детства может быть осужден или не принят. Алишер пытается скрыть смущение всеми силами: он усмехается в ответ на недовольство Славы и пытается разглядеть его где-то в темноте новосибирского квадрата квартирных стен. — Бля-я, извини, я затупил, — ладно, проще признать ошибку, чем делать вид, что все под контролем. — А какого хуя ты тогда не позвонил, когда наступил Новый год? Марлов сонно вздыхает и тихонько перекладывает телефон из одной руки в другую. — А я знал, что ты забудешь. Эти слова — словно гром посреди ясного неба. Они звучат неправильно, будто Слава разговаривает с кем угодно, но не с ним, не с Алишером, не с тем, с кем у него такой доверительный контакт. Знал, что Алишер забудет... И потому не позвонил... Моргенштерн было злится, но в последний момент пресекает свой эгоистичный порыв. Он ведь правда забыл. ...А почему это вообще так важно для Алишера? — Ты мог бы напомнить мне, Славик, — старший с легким волнением почесывает ямочку подбородка. — Так что не дуйся теперь. — Я не дуюсь, — слышно, как Марлов возится в пушистых одеялах. — Я сплю. — Поговоришь со мной? Обязательно. Сро-очно. Алишер не особо контролирует поток своих мыслей. Он просто скуривает крепкие сигареты одну за другой, разглядывает сонного Славика и хочет сказать ему что-нибудь важное, что-нибудь, что запомнится. — Может, утром?.. — просьба не совпадает с поступком; Марлов все-таки сдается и приподнимается на пухлой подушке. — Мне подарили бутылку роскошного портвейна и золотую цепь, которую я в Тиффани присмотрел, — не может не похвастаться Алишер. — Ну, мне мама дала пакет желейных червяков. Вина выпил с друзьями. Купил новый плагин в Эйблтон, — Славик, так уж и быть, включает переднюю вспышку и тут же жмурится от режущего света. Сонный, с распушившимися выжженными волосами и облизывающий потрескавшиеся пухлые губы. Выдернутый из своих снов. — Молодец, что купил. Нам альбом писать. На какое число билеты возьмешь? — Ну... Число на пятое, наверное. Мне еще и в Питер надо. — И что там делать будешь? Марлов протирает глаза и улыбается в камеру, вспоминая их с Алишером диалог, случившийся прошлой осенью. — Беру академ. Они смотрят друг на друга через призму Фейстайма и молча радуются новости. Академический отпуск позволит Славе наконец перебраться в Москву и еще больше работать. Работать вместе с Алишером, плодотворно сотрудничать, зарабатывать хорошие деньги. Это нужно обоим. Они оба поняли, что не самореализуются друг без друга. — Я скучаю. Давай там подсуетись и быстрее приезжай, — Моргенштерн отбрасывает окурок и тут же размазывает его подошвой кроссовка. По телу давно бегают мурашки — на уличных термометрах ниже нуля. — Скучай, — ехидничает Слава, забираясь обратно в кровать. — Не спи, друзьям тебя покажу. Сейчас, забегу... — Четыре утра, Алишер... Алишер настойчиво просит Марлова подождать еще немного. Он заходит обратно в клуб, быстро отогревается и снова чувствует алкоголь, разливающийся по артериям. Никто не знает, зачем Славе видеться с друзьями в срочном порядке. Никто не знает, кто и зачем вообще ходит с Фейстаймом по разгоревшейся вечеринке. Тем не менее, это происходит. Ну и глупости.

13.01.2020

12:30am

Дискотека в честь завершения Легендарной Пыли получается очень классной. И похуй, что проводят ее банально — в квартире Утренней Звезды. Альбом записан за семь дней, и это — абсолютный рекорд как для Алишера, так и для Славы. Более того, этот альбом записан в прямом эфире, со всеми инсайдами наружу, с четырьмя фитами на счету, с разными настроениями и разной подачей. Грандиозный успех. Скоро тур. Разноцветные коктейли разлиты по кухонным кружкам, а более крепкий алкоголь плещется в полупрозрачных рюмках. На столах на кухне и в зале красуются душистые пиццы, а пестрые сеты роллов уже как минимум наполовину съедены. Колонки расставлены в хаотичном порядке, что, возможно, и создает жесткую какофонию, но веселья от этого лишь больше. Да, альбом еще максимально сырой, треки буквально сохранены в формате проектов, но с ближайшими людьми хочется поделиться. Саша, просидевший все семь дней на студии вместе с ребятами, конечно, и так все послушал, но вот другие... Сейчас очень важно похвастаться. Слава забрался на стол, чудом не упав куда-нибудь на еду, и теперь он, выпрямившись в полный рост, играючи размахивает руками. На его персиковых губах поселилась пьяная улыбка, а большое черное худи полностью его поглотило. На душе немыслимо хорошо. В квартире есть несколько знакомых девчонок, танцующих в облегающих платьях — призраки прошлого, с которыми Алишер в контакте, — и еще несколько человек. Изначально вечеринка напоминала репортаж, потому что Моргенштерн и Слава наперебой делились впечатлениями о пережитом опыте, а сейчас, когда в будущем невероятно популярные треки играют по третьему кругу, любая форма стеснения осталась в прошлом. Алишер обхватывает одну из девчонок за талию и усаживает ее на угол стола, наверху которого уже скачет Марлов, удерживающий в руках порцию алкоголя. Светлая вишенка, которую Моргенштерн держит зубами, уже через секунду оказывается во рту обхаживаемой, и пара рвано целуется. — Очень вкусно, — Алишер нащупывает кружку с алкоголем и в секунду ее опустошает, чтобы поскорее вернуться к привычному удовольствию. — Блин... Я рад, что ты пришла...

[мама, что на ужин...]

[есть дед...]

Марлов вытанцовывает на столе уже давно, но только когда он начинает прыгать изо всех сил и кричать «Я СЪЕЛ ДЕДА», немного не попадая в бит, Моргенштерн его замечает. Он поднимает взгляд, секунду назад занятый своей пассией, и взгляд этот застывает на маленьком Славике. Смотреть на Славу снизу вверх и видеть его впалый живот, скрываемый за большой одеждой — что-то невероятное. Когда видишь человека так, он весь под твоим прицелом и сразу будто другой. Андрей Клайтин, начинающий музыкант, с которым в последнее время Алишер и Слава максимально хорошо заобщались, допивает голубой коктейль и принимается качаться вместе с Сашей Фреймтеймером. Знакомые по студии отдыхают где-то на кухне. Со стола, на котором отрывается Слава, все-таки падает какая-то посуда, и с нее начинается хаос. Все больше людей танцует где-то рядом, но обычно стесняющемуся Марлову сейчас все больше наплевать: он опустошает стакан в цветочек, заполненный крепким вермутом. В один момент ему в голову ударяет слишком много импульсов. Уже через несколько секунд в неизвестном направлении улетает худи, а за ним — светлая футболка.

🍬 [Да, my life — это картинки] 🍬

Алишер чувствует, как внизу живота завязывается плотный узел. Он понимает, что возбужден, но в доме, полном людей, это достаточно проблематично. И хотя женщина, которая сейчас принадлежит ему, совершенно не против, что-то Моргенштерна напрягает. Он смотрит на то, как Слава, смеясь, опускается на колени, и его огромные штаны быстро сползают вниз, оказываясь на подвздошных косточках. Марлов отбрасывает взмокшие волосы назад и, никого не замечая, продолжает качаться под ювелирные биты, сделанные своими руками. Кто-то начинает его снимать, а кто-то из друзей хочет подойти поближе, чтобы, если что, угомонить нализавшегося. Алишер еще несколько секунд смотрит на Славу почти полностью лишенным эмоций лицом, а потом понимает, что возбуждение его лишь усиливается. Ему срочно необходима женщина. Ему срочно необходим секс. Моргенштерн крепко обхватывает запястье своей пассии и принимается утаскивать ее в сторону спальни. Та сначала смущается, а потом оживленно отвечает на каждую улыбку, усмешку и жест, адресованный ей. Где-то позади остаётся танцующий Славик и Андрей Клайтин, пытающийся снять друга со стола. По настойчивой просьбе Алишера друзья из спальни выходят в гостиную, и пара остается в долгожданном одиночестве. Дверь резко захлопывается, и приходит время для быстрой прелюдии, жарких поцелуев и плавления на постели. Делай, как говорится, что хочешь, и все получится... Но ничего, сука, не получается. То ли Алишер выпил слишком много, то ли слишком мало, но факт остается фактом: все его возбуждение, пришедшее несколько минут назад, растворяется в воздухе. По щелчку. Женщина, которая было начала возбуждать его, быстро покинула его разум и стала обычной. — Нет, все. Ничего не будет, — Моргенштерн разочарованно падает на постель возле разгоряченной девушки. — Что значит «не будет»? Только что было, — девушка ерзает на покрывалах, пытаясь повернуть развитие событий в обратную сторону. — Ну, Алишер... Может, станцевать тебе?.. — Не будет. Расстроился. Не хочется больше секса. Лучше уж еще потанцевать, наверное. Заебало думать, блять. Заебало, сука. Опять он на что-то отвлекся, какая-то мысль не та проскочила, и все, до свидания. Это явление жутко бесит: так не должно быть с молодым Хефнером. Да с любым парнем не должно быть. Член должен оставаться членом и исправно выполнять свои функции в двадцать один-то год. Камон. Девушка, очевидно, остается оскорбленной, но быстро проглатывает это. Она встает с постели, расправляет скомканное было платье и молча выходит из спальни. Алишер возвращаться не хочет, но все-таки он следует за ней. Ну, хотя бы еще выпьет. Славу уже сняли со стола; теперь он, полуголый, сидит в объятиях Андрея и нелепо смеется над «Е!Банной». Все комплексы размылись алкоголем, будто замок из песка. Такое со Славиком происходит далеко не всегда — только когда внутри него царит настоящее счастье и веселье, он может раскрепоститься. — Алише-ер, иди сюда-а! — перекрикивает басы Марлов, когда Моргенштерн проходит мимо. Ладонь младшего хватает край чужих штанов и тянет на себя, оголяя выпирающую косточку. — Ну и где ты был, а? Что за дела у тебя такие? Старший не реагирует и доходит до столешницы, забирая оттуда полупустую пачку сигарет. ... ...Ну не может Алишер проигнорировать порыв этого мальчика. Гении требуют особенного обращения. — Ну как оно, Андрюх, понравились треки? — красивая, разгоряченная не менее других звезда Легендарной Пыли падает на диван рядом со Славиком и Клайтиным. — Разъеб. Включите их на моих похоронах. Слава смеется и наблюдает за тем, как сигарета оказывается меж губ Алишера. Марлов дожидается момента, когда старший выдувает сизый дым, и принимается ловить его своим ртом, странно вскакивая. — Блять, Слава... Сядь ты уже, отстань от него, — Клайтин пытается отдернуть Славика, который уже чуть ли не залез на Моргенштерна в попытках отнять сигарету или хотя бы никотин, покидающий чужой организм. Попытки успехом не увенчиваются, но Андрей совсем не расстраивается, у него все лучше всех. — Хочешь сигарету? — смеется Алишер, не без удовольствия выдувая порцию дыма прямиком в Марлова. — Хочу, конечно, — пьяный Марлов встает на диван и вдруг резво прыгает, коленками приземляясь на бедра Моргенштерна. — Хоти... блять, больно! Даже сорок пять килограмм давят не по-детски. Алишер немедленно сталкивает с себя полуобнаженное тело и для пущей уверенности хорошенько заряжает Славе в плечо. Они могли бы еще полюбезничать, но внимание упавшего куда-то на ковер Марлова быстро переключается на лежащий под столом кусок пиццы. Видимо, это один из тех бедолаг, которые свалились вниз под напором неотразимых славиных танцев. — Я вернусь... — он нелепо смеется, отправляясь в путешествие за находкой. Алишер смотрит лишь на то, как узкие лопатки Марлова двигаются туда-сюда, пока тот ползет к валяющемуся куску пиццы. Андрей сидит рядом и не понимает, с чего вообще на это смотреть. Тем не менее, это представляет какой-то ничем не заменимый интерес.

02:30am

Дверьми хлопают в последний раз, и гости в квартире Алишера, наконец, исчерпываются. Тишина. Разве что Славик посапывает где-то в спальне. Не добрался бы до своей новенькой квартиры. Моргенштерн устало потягивается, разминая затекшую спину, и крутится вокруг своей оси в поиске футболки. Когда находит и надевает ее на себя — проходит на кухню, желая сообразить стакан кофе прежде, чем лечь спать. У него уже раскалывается голова, а что будет утром? Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что уже два часа в Моргенштерне не было прибавки алкоголя, а потому он даже немного протрезвел и может ощущать себя чуть более здесь. Кофемашина издает характерные звуки, наспех вымытая от спирта черная чашка наполняется всклянь. Алишер нарывает в холодильнике ветку винограда и садится за заваленный стол. Приглушенный свет обрамляет его уставшее, но не менее красивое лицо, а шум автомобилей, доносящийся с улицы, прибавляет ситуации самобытности. Умиротворение. Одиночество. Спокойствие... До определенного момента. В дверном проеме показывается низкая фигурка сонного Славы. Он сильно жмурится, пряча глаза за рукавами большого худи, и останавливается на входе на кухню. — Алишер... Опешив, Моргенштерн смотрит на давным-давно вырубившегося Марлова и быстро проглатывает набранный в рот кофе. — Что случилось, Славик? Тот быстро облизывает потрескавшиеся губы и тихо чмокает воздух. — Алишер... А вот почему в школе я учил право... Но не учил лево? Утренняя Звезда сначала не изменяется в лице, а затем вскидывает брови и пронизывает проснувшегося ребенка испытывающим, но беззлобным взглядом. — Чего? — Я забыл выучить лево в школе, Алишер... Я забыл... — Зато альбом ахуенный сделал, — глубоко вздохнув, Моргенштерн встает с места. — Ебнулся ты, Слава. Идем, пожалуйста, спать. Алишер снова потягивается, вставая на носочки и выпрямляясь во весь свой немалый рост. Марлов молча смотрит на него полусонным взглядом и пытается опереться о косяк, чтобы не сползти на пол. Пьяного мальчика так внезапно захватила тревожность, что он даже отоспаться не смог. Проснулся, сразу побежал искать своего друга, на право и лево жаловаться. — Белочка прибежала, видимо? — Алишер приобнимает Славу за плечи и потихоньку ведет обратно в спальню. Они проходят мимо разбросанных упаковок от еды, пустых бутылок из-под пива, скомканных пледов и покрывал, мигающих разноцветных ламп. Спальня встречает двоих заботливым теплом... Моргенштерн ласково отводит руки, и Марлов укладывается на спину, позволяя мягким простыням принять себя. Алишер, недолго думая, падает рядом и тут же закрывает глаза. Устал чрезвычайно. — Я рад, что мы работаем вместе, — тихим голосом произносит он, приподнимая накаченные бедра и сгибая ноги в коленях. — Я тоже, очень, — Слава поворачивается к Алишеру спиной и съеживается в клубочек. — Убираться, если что, вместе будем. Имей в виду. — Мне домой скоро... Ладно. — Мне сейчас так спокойно... — ленивый голос Алишера становится все тише. Они редко лежат вот так рядом. Вроде бы, много раз ночевали вместе, много где зависали, много где снимались, но вместе не лежали. У них вообще не так много тактильностей, как могло быть. Это плохо. Должно быть больше. ...Комфорт. Ничего лишнего, комфорт и все тут. Алишер и Слава разные, но в чем-то невесомом они, безусловно, очень похожи.