tell me

👤 [ Фанто́м (от фр. fantôme < лат. phantasma < др.-греч. φάντασμα «явление; призрак») — образ чего-либо: душа человека, существо, предмет; как правило, из прошлого. ] 👤

Собирай меня в горсть и согрей в ладонях.

🌴🧩💚

??.04.2022

11:30am

Жаркое утро. Солнце нещадно обжигает острые углы двухэтажного дома, выкрашенного в светлый цвет. Курорт. Ветви больших пальм-сестриц бьются друг о друга под напором ветра, шум от нежных ударов мягко стелется по реальности. Улицы тоже шумят. Городок проснулся. Алишер немного опаздывает с этим: никогда не просыпается рано, потому что не видит в этом смысла. Вот и сейчас он, открыв глаза и проверив время на небольших часах на тумбе, тут же проваливается в дремоту. Его обнаженное тело приятно обтирается о чистое хрустящее белье, которым выстлана большая постель. Моргенштерн досматривает обрывки ночного сна. Какие-то небоскребы, летающие рыбы, Колизей и детские санки. Ничего не понятно, но занимательно. Просыпаться совсем не хочется. Этот день ведь тоже будет похож на другие. Все, как всегда: невнятная возня в студии, Инстаграм, болтовня с Палагиным, вкусная еда, хороший алкоголь и сигареты, купание в бассейне и бесконечном океане. Это все никуда не денется, успеется. Ничего нового уже не будет, правда? Ничего нового уже давно не происходит. Вернее... Казалось бы, вся жизнь перевернулась тысячу раз. Следствие, суд, приговор. Влюбленность, брак, развод. Эмиграция, путешествия, вдохновение. Новые друзья, новые мысли, новые татуировки, и пусть это все ложится поверх старого. Действительно, многое в жизни случилось. С другой стороны, это все очень быстро осталось позади, а жить надо настоящим, а не прошлым. Поэтому сейчас все не как-то по-особенному, а как всегда. Ещё около тридцати минут возни в постели, и Алишеру это надоедает. Он напрягает все свое мускулистое тело, вытягиваясь в струнку, улыбается потолку, словно видит перед собой Господа, резко садится. Смотрит в большое окно слева, вспоминает, что он на прекрасном жарком курорте, где каждый день благоволит. Даже жить захотелось в какой-то мере. Именно жить, в самом обширном значении этого слова. Не просто продолжать вдыхать и выдыхать. Алишер лениво тянется за айфоном, который, как и всегда, переполнен уведомлениями. Парень пытается разобраться в куче отправленных ему сообщений, реагирует на историю Дилары, отвечает друзьям, которые пишут по поводу встречи вечером. Листает телеграм чуть ниже. И вдруг натыкается на фантом. — Блять, я же не жрал вчера никаких таблеток. Моргенштерн тупо пялит на иконку контакта и кусочек сообщения, который виден при закрытом диалоге. Размыкает губы, желая что-нибудь сказать, но слов не подбирает. Сообщение от Славы Мэрлоу. Ну, это, в общем-то, не то чтобы событие века. Нельзя сказать, что они со Славой совсем не общаются. После их расставания, которое случилось через пару недель после того, как Славик уехал в Новосибирск, они продолжали общаться. Виделись, хоть и редко, пили и веселились в общих компаниях. Потом Алишер улетел из России и ударился в путешествия, но они продолжали переписываться. Да что уж там, Моргенштерн всех своих новых битмарей называл Славами Марловыми. Тем не менее, общение было сухим, эмоции почти всегда были наигранными. А тут Слава, значит, пишет следующее: « ...Мы с Кариной летим на отдых, невероятно хотим отдохнуть. Будем жить рядом с тобой. Ты как там, не сторчался окончательно? Увидимся? » Увидимся? Ха-ха. Такой инициативы от Марлова никогда не поступало за все время после расставания. Вот вообще никак. Алишер нажимает пальцем на сообщение бывшего и тупо наблюдает за тем, как окошко темнеет. А потом отводит взгляд от телефона к окну и делает глубокий вдох. Выдыхает. Думает. Зачем им видеться? Просто зависнуть? С каких пор у Славы вообще есть такое желание? Они ведь разошлись мирно, так чего он начинает это сейчас? Зачем ворошит прошлое? Это Алишеру обычно было похуй на последствия даже самых незначительных поступков. Впрочем, Утренняя Звезда приходит к выводу, что первая его реакция была избыточной. Ну написал и написал. С чего бы им не зависнуть, раз Славик сюда едет, верно? И ничего в груди не екает. Все нормально. Никаких проблем нет. Отношение к Марлову у Алишера максимально спокойное, если не равнодушное вовсе. Все в порядке вещей. Они же взрослые люди, верно? Алишеру уже двадцать четыре года, Славе — двадцать два. Они прошли большой путь и многое повидали, преодолели самые разные трудности, прожили много ярких жизней в нескольких реальностях. Теперь все позади, а значит, ничего плохого уже не будет. Если бы Алишер его любил — он бы уже себе места не находил. А этого, как видно, не происходит. Все в порядке. Моргенштерн отвечает коротко. « Легко. »

🌴🧩💚

??.04.2022

02:30pm

Студия с огромным окном, которая, как говорил Алишер во влоге, больше не похожа на маленький блок два на два. Теперь это солидная комната, где куда проще ловить вдохновение. Моргенштерн сидит за компьютером в компании Влада Палагина. Ребята курят большие люксовые сигары и наигрывают что-то на белом синтезаторе. Они здесь сидят уже третий час. Алишер сегодня поймал какое-то особенное вдохновение, ему хочется сделать классный трек, не похожий на другие. Может, это будет что-то про Дилару, а может, исключительно про дистиллированного него. В любом случае, получится, как и всегда, ахуенно, но по-новому. — А давай добавим скрипку, — Влад крутит настройки на синтезаторе. — Вот так, например... Палагин умело нажимает на клавиши, подбирая интересные аккорды. Алишер смеется и отталкивается от стола, отъезжая на кресле к окну. — Бля, так и рыдать захочется. — Да какое рыдать? Это просто красиво, и все. — Ты же Слава Мэрлоу. Он бы рыдал. Такая вот привычка у Алишера есть — он называет Влада Славой. Ну, по приколу. У них же похожее сотрудничество. В какой-то мере. Влад смеется над словами друга, упрямо мучаясь со скрипкой. А потом переводит взгляд на телефон Алишера, валяющийся на столе. — А вот и Мэрлоу, ахаха, — рыжеволосый кивает на айфон. Моргенштерн непонимающе хмыкает и едет на кресле обратно к столу. Между делом шлепает Палагина по бедру, а потом берет телефон. А там звонок, собственно, от Славы. Прошло несколько дней после его сообщения, и вот, он снова объявился. Не прекращая смеяться, Моргенштерн отвечает на вызов. — Hola, — откуда-то издалека. — Ты острова с Мадридом не путай, — отвечает Алишер, перебирая свободной рукой кромку легких шорт. — Зануда. Вдох и выдох, старший берет сигару из пепельницы и хорошенько затягивается. — Hola так hola. — Мы прилетели сегодня. Вот только что. Еще в аэропорте. — Заебись. Карине привет. — Не нуждается, — сухой ответ. Да уж, эта история тоже очень и очень несладкая. Алишер с Кариной совершенно не поладил, хотя, надо сказать, он пытался. Дилара с ней спокойно общалась, девушки проводили немало времени вместе. Да и вчетвером ребята собирались. Алишер, вроде бы, нормально себя вел. Нормально — это как всегда. Шутки, разговоры о великом, пошлости, но ничего, переходящего грань здравого смысла. А Карина... Она словно видела что-то в глазах Утренней Звезды, и это что-то ей совершенно не нравилось. Она как будто чувствовала исходящую от Алишера угрозу, потому что знала не меньше Дилары о том, что было между ее парнем и его работодателем в течение нескольких вечных месяцев. Ревновала. Завидовала чему-то, может быть. До сих пор проблема этой неприязни не разрешилась, да и не суждено ей исчезнуть, наверное. Впрочем, Моргенштерна это мало заботит. — Так вот, Алишер. Увидимся завтра? Опять он со своим «увидимся». Настойчивый же ты, Славик. — Да без проблем, — пожимает плечами старший. — Приходите к нам, адрес напишу. — Э-э... Нет, Алишер. Зачем он так часто называет его по имени? Что это за приемы такие? — А что ты тогда хочешь от меня? — смеется Утренняя Звезда, смотря на Палагина и толкая его ногами, а Влад толкается в ответ. — Встретимся вдвоем? Чего? — Чего? — Мне надо кое-что тебе показать. Выпьем, поугараем. Бля-ять, что со Славой? Что такого ему показать надо наедине? Хуй? Алишер его уже видел. Да они наедине не были с момента, как расстались. Всегда были те или иные присяжные в лице независимых наблюдателей среди друзей и знакомых. Это было негласное правило — никаких встреч наедине. Особенно на пьяную голову. Первое время это было более, чем необходимо. А тут вон, как заговорил Славик. Впрочем, Алишеру почти плевать. Он чувствует, что готов на это пойти. Ему не страшно, он не испытывает никакого волнения. Пусть Марлов выкидывает, что угодно, хоть стихи Есенина читает и «По глазам» акапелльно поет. — Как угодно, Славик. Напишешь. — Тогда договорились. Звонок прерывается. Моргенштерн откладывает телефон подальше и снова глубоко затягивается. Влад отворачивается от синтезатора и с любопытством смотрит на друга. — Я услышал то, что я услышал? — Пошел нахуй, — смех перемешивается с серым дымом. — Гнида. У кого-то намечается жаркий секс. — Заебал, уебище, — Алишер вскакивает с кресла и набрасывается на битмейкера. Развязывается шутливая драка, в которой нет ни победителя, ни поверженного. — Сам ты уебище, — Палагин уворачивается от потенциального захвата и делает шаг назад. — Скрипку-то сделаем, блять? — Сделаем, — пытается отдышаться младший. — А про секс ты зря. — С чего бы это? — Захотелось. Теперь они смеются вместе.

🌴🧩💚

🌌 [ не сокращай расстояние, оставайся холодным, опереди удар в сердце ножом ] 🌌

??.04.2022

05:44pm

Миновал ещё один день. Алишер со Славой договорились встретиться на одном из диких пляжей уже через час. Моргенштерну до этого места ехать целую вечность, а он все еще дома, разве что все тело вымазал средством от кровососущих насекомых и других тварей господних. Сейчас он стоит перед большим шкафом со своей одеждой и пытается выбрать что-нибудь симпатичное. Выбор огромен, но не нравится ничего. Приближается встреча — взмывает вверх тревожность. Чем она вызвана, Алишер не до конца понимает. Сложно определить точно. Наверное, сплетается несколько независимых факторов. Во-первых, встреч наедине не было очень и очень давно. Во-вторых, постоянно кажется, что не происходит ничего особенного, чувствуется полное душевное затишье, но... Затишье то, как там говорится, перед бурей? Волны тоже любят помолчать перед тем, как грозно взмыть вверх на десятки метров. В-третьих, Алишер немного остерегается проблем. Он не хочет злить Карину и портить Славе жизнь, и пусть сегодняшняя встреча была не по его инициативе. А ещё он не хочет предстать перед друзьями слабым. Не хочет, чтобы об этом узнала Дилара. Не хочет, чтобы об этом вообще говорили. Очередная рубашка превращается в скомканный шарик и улетает куда-то под ноги. Ничего не нравится. — Блять, с каких пор я одеться-то не могу? — злится на себя Алишер, пиная отброшенную одежду обнаженной ступней. — Так, все, соберись, нахуй. Ломаешься, как целка. Еще немного мучений перед шкафом. Парень останавливается на свободных черных шортах и яркой дорогущей футболке. Удобные тапочки, кольца, часы, солнечные очки. Скучно как-то, но... Надо же как-то удерживать равновесие, правда? Где-то должно быть скучно, чтобы в другом месте стало невъебенно весело. Алишер хватает бутылку итальянского вина с тумбы. Слава попросил взять. Они, вроде как, собрались на пикник. Штопор, телефон, подсы, сигареты, антисептик, складной нож, бальзам для губ, деньги, побольше денег, ключи от дома, ключи от Бентли, таблетки от аллергии. Пора. Улыбнувшись своему отражению, Алишер выходит из гардеробной и мчится вниз по лестнице, к выходу из дома.

🌴🧩💚

07:02pm

🌊 [ i dont wanna loose days like that, look at my past ] 🌊

Дикий пляж полностью свободен от антропогенного фактора. Горячий белый песок, очень высокая растительность, маленькие черные жучки, ползающие во все стороны, крики диких птиц и еще более громкие звуки — шум могущественного океана. Океан огромен и силен, но он даже не имеет представления о том, что он больше всей на Земле суши. Он даже не знает, кто в нем живет, что в нем растет, какие корабли и куда плывут. Он просто существует, нагревается и остывает, медленно перемещает титанические массы воды. У него нет гордости и выдуманных достижений, и поэтому он так завораживает. Алишер паркуется на обочине грунтовой дороги, заламывая мягкую траву черными колесами. Выходит, потягивается, осматривается по сторонам. Никого, кажется, не видит. Ну, он остановился в непосредственной близости от маленькой лавки, возле которой и должна была состояться их со Славой встреча. Это место Марлов выбрал сам. Сказал, увидел его, пока они с Кариной ехали вселяться. Не выбрал ни ресторан, ни кемпинг какой-нибудь, ни бар. Выбрал это. Дикий пляж. Славик... Ведет себя в лучших традициях. А вот, собственно, и он. Наконец-то Алишер видит его. Слава идет вдоль дороги. Он так смешно завален вещами. Тащит под мышкой огромный клетчатый плед, в другой руке несет пакет с какой-то едой, а на спине — набитый рюкзак, перевешивающий его самого. Марлов что-то фыркает себе под нос, делая маленькие, но уверенные шаги. Алишеру даже как-то стыдно становится, что он стоит с одной лишь бутылкой вина. Старший срывается с места и быстро идет к бывшему, с готовностью протягивая свободную руку. — Пиздец ты, конечно, — Моргенштерн забирает плед и пакет, ловко располагая все это у себя в руках. — Ты бы сказал, что столько всего потащишь, я бы подкинул. Слава смотрит на Алишера снизу вверх и тихонько смеется. — Что смешного? Сам почему не на колесах? Ты сюда пешком шел? — Ага. Привет, Алишер. — Не от мира сего. Вместе они идут к пляжу, сохраняя напряженное молчание. Моргенштерн рассматривает Славика боковым зрением. Смотрит на его лысую голову, где когда-то были такие милые коричневые волосы, все еще маленькую, худощавую фигурку, легкую одежду. Самый обычный человечек, который когда-то был всем. Целой Вселенной. А теперь, теперь такого нет. Они даже не друзья. Так, знакомые, связанные прошлым. А прошлого, как и будущего, не существует. Так что... Формально, они друг другу никто. — Давай сядем поближе к океану, — Слава указывает носом на приглянувшееся ему местечко. Вдвоем парни заходят на пляж и шагают по горячему песку. Солнце постепенно начинает закатываться за горизонт, но все еще очень жарко. — Да похуй, давай, — кивает Алишер и покачивает головой, отбрасывая с лица плотные дреды. — Вот тут, пожалуй. Слава останавливается первым, Утренняя Звезда замирает рядом через пару секунд. Марлов аккуратно снимает рюкзак и ставит его на песок, а затем забирает из чужих рук покрывало. — Секунду. Славик странный. Он такой спокойный и медленный, тихий и мягкий, как будто с какого-то сна снизошел. Странно видеть его таким — образ у Марлова совсем другой. Живой, эксцентричный, яркий, ни на кого не похожий. Пошлый и уверенный. И он действительно был таким человеком последний год. Это сегодня на него что-то нашло, Алишер отчего-то уверен в этом. Моргенштерн наблюдает за тем, как Слава расстилает плед на песке. Только сейчас доводится рассмотреть его полностью, пока он повернулся спиной. Большая белая футболка, пропускающая ветер с запахом океана, черные шорты, закрывающие бедра, и... Да это же кроссовки. И не просто какие-то там. На Славе мятные большие кроссовки с кучей цветных надписей, которые Алишер купил ему в Нью-Йорке. Те самые, из самого сердца Манхэттена. Зачем он надел их в такую жару? Зачем он надел их на пляж? Зачем он вообще их надел? Ни один вопрос Алишер не озвучивает. — Готово. Садись, — Марлов первым падает на плед и тут же тянется к Алишеру за вещами. Тот отдает все, что было в руках, снимает тапочки и усаживается на плед, скрестив ноги. — Я взял все, что может понадобиться. Бокалы, — произнося каждый предмет, младший тут же его достает. — Фрукты, ягоды, сладости всякие. Булочки сладкие, они вкусные, мы их с Кариной утром ели. Алишер молча наблюдает за тем, как пространство между ним и его бывшим заполняется вкусностями. — Сыр белый, который ты любишь. И оливки. Это мне. — Ты, я вижу, серьезно подготовился. — А как же, — смеется Марлов, откладывая рюкзак и принимаясь распаковывать еду. — А я взял вино и сигареты. — Большего я от тебя не ожидал. — Уебок. Марлов все ещё хихикает, протягивая Алишеру два больших бокала для красного вина. Тот берет их и ставит на ровную поверхность, а следом принимается за бутылку вина. — Блять, обстановка такая, как будто кто-то сдох. Не чувствуешь такого? — нервно смеется Утренняя Звезда. — Ты чего? — с искренним непониманием смотрит на него Слава. — Все нормально, вроде. — Хуй знает. Что Карине сказал? — Как что? Правду. — Что ты пошел пить вино на пляже со своим бывшим? — хлопающий звук, пробка податливо выходит из горлышка бутылки, а следом оттуда же струится ленточка белого пара. — Ну, я сказал, что пошел встретиться с Моргенштерном. — И как она отреагировала? — Она мне доверяет, так что абсолютно нормально. Давай-ка выпьем. Дискомфорт по всему телу ползает. Алишеру давно не было настолько страшно. Он, правда, совершенно не понимает, чего боится. Неужели, Славика? Это даже смешно в голове прокручивать. Нет уж, надо собраться с силами, отбросить весь этот бред и хорошо провести время с человеком, которому можно полностью доверять. Возле которого можно быть собой, потому что он и так все знает. Алишер разливает вино по бокалам и отдает один из них Славе. — За что пьем? — Марлов покачивает бокал в разные стороны, наклоняясь над красной жидкостью и пробуя запах. — За встречу, наверное. — А может, за этот пляж? — А что в нем такого, чтобы за него пил Алишер Моргенштерн? — Зануда. — Уже слышал это, — парирует старший. — Ладно, как скажешь. За пляж, так за пляж. Тихонько чокаются и пьют. Алишер уделывает бокал за пару глубоких глотков; Марлов терпеливо делает маленький глоток и отстраняет вино от губ. Смотрят на плещущиеся волны. — Дай-ка мне сыр, где он тут? — просит Утренняя Звезда. — Вот, держи, я открыл. Алишер забирает нарезку и быстро принимается уплетать тонко нарезанные слайсы. — Ну, рассказывай, Славик. Младший улыбается своими сердцевидными губами и кладет в рот большую алую клубнику. — Что рассказывать? — не переставая жевать. — Ну, например, зачем позвал меня сюда? Что ты хотел мне показать? Марлов медленно мотает головой. — Давай об этом попозже. Мне нужно с силами собраться. Хватит уже строить из себя загадочного, хочется сказать Алишеру. Его это немного раздражает. Тем не менее, Моргенштерн терпеливо кивает и тянется за вином. — Рассказывай лучше ты, — оборачивается к бывшему Славик. — Как у тебя дела? — Ахуенно. У меня все ахуенно. — Правда? — Естественно. Я в эмиграции, швабру в жопу мне больше не засунут, — хмыкает Алишер, делая очередной горький глоток. — Полно денег, вдохновение хуярит. Все, как я люблю. — Рад это слышать. — С Владом сблизились. Такой он чувак прикольный. — Он большой талант, — кивает Марлов, засматриваясь на волны и делая еще один глоток красного. — Похож на меня? — Неа. Совсем другой. Хотя... иногда он тоже пишет музыку, так что, может быть, что-то общее между вами есть. Смеются вместе, чокаются, пьют за встречу. — Я тоже в последнее время очень много вдохновения ловлю, — произносит Слава после небольшой паузы. — Скоро, думаю, выйдет альбом. — Ахуенно, раз так. Что вдохновляет? — Вся моя жизнь сейчас. Знаешь, Алишер, она мне так нравится. Карина, творчество, богатство, путешествия, все вполне хорошо и спокойно. В России, правда, пиздец. — Да, там вообще все ебанулись. — Не будем об этом, ладно? Грустная какая-то тема. Еще помолчали. Поели. Раскрыли коробку конфет с жидким ликером внутри, съели по несколько штук. — Вот ты сейчас рассказывал про свое вдохновение, — задумчиво произносит Утренняя Звезда и продолжает пить. — Я понимаю, о чем ты. Я ловил такое чувство, когда был с Диларой. Много чего ахуенного тогда написал и сделал. — Кстати, как там у Дили дела? — Славик, слегка подпьяневший, принимается за любимые оливки. Без лишних комплексов вылавливает их пальцами прямо из банки. — Вы общаетесь? — Да. У нее все чудесно, работает, развлекается. — Я слышал про развод. — Угараешь? Мы же сами вам с Кариной рассказали. — Я шучу... Смотрят друг на друга и хихикают. В глазах обоих летают искорки опьянения, но друг друга они даже не собираются касаться. Напряжение постепенно ослабевает. — Почему вы разошлись? Все же было хорошо, вроде. — Ты что, не смотрел ролик Дили? — А все, что там — это правда? — Ну... В общем-то, да. Ну, блять, брак не пошел нам на пользу и все сломал. Вообще, я изначально вступил в эти отношения по привычке. — По привычке? Зачем? — Мне было очень сложно свыкнуться с мыслью, что я остался один. — Ох, Алишер. Ты ведь никогда не оставался один. — Зря ты так. Оставался. Молчат. Смотрят друг на друга, а потом Слава отводит взгляд на волны, а Утренняя Звезда — на вино. Да, Алишер почти никогда не был один, это правда. Можно было бы подумать, что он остался один тогда, осенью две тысячи двадцатого, на квартире в холодном Питере. Но даже тогда у Алишера был Слава. Он был, это глупо отрицать, и приехал он, как только узнал обо всем. Но в итоге... — Остался я один, когда ты ушел. Ну, когда мы расстались по телефону. У меня было все, но не было ничего, — пьянея, Алишеру все менее страшно обнажать душу перед другим человеком. С возрастом у него выработалась привычка как можно реже притворяться, и сейчас он старается ей придерживаться. — И тогда Дилара стала единственным, как его там, шансом на спасение. Нам было хорошо вместе какое-то время. Всегда, когда мы в отношениях, нам хорошо. А потом мы устали и решили все оборвать. К этому моменту я уже был готов к одиночеству. — Скользкая какая-то история, — произносит Славик. — Тебе не кажется, что ты воспользовался ею? — Нет. Она все знала, а к отношениям ее никто не принуждал, — горький глоток. — Вот и все. Дилара была тем человеком, который узнал о чувствах Алишера первым. Более того, именно она эти чувства расшифровала. Вступая в отношения с Утренней Звездой, Зинатуллина прекрасно понимала, на что подписывается. Да, может быть, она пыталась перевести внимание на себя и завоевать любовь, может быть, у нее даже получилось это, но только на какое-то время. Насильно мил не будешь. — Может быть, ты и прав, — наконец кивает Славик. — Да, зная тебя, ты только так и мог справиться. Но у меня с Кариной все не так. Я хочу сказать... Хочу сказать, что Карина — это мой человек. Нам очень хорошо вместе. Я испытываю рядом с ней столько позитивных эмоций, это невероятно. — Рад слышать, что ты счастлив. Марлов оборачивается и смотрит на бывшего вновь. — Я знаю, что ты искренне за меня рад. Вообще, я хочу поблагодарить тебя. Мы расстались так скомканно, но отношения были величайшими, правда? — Правда, — незамедлительный ответ. — Правда иногда я жалею, что мои первые яркие чувства и эмоции случились не с Кариной, а с тобой. Это немного неприятно слышать. Алишер прекрасно понимает, что он теперь в жизни Славы — эпизод, а не главный сюжет, но все равно грустно. Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. — Да уж, ночью ехать по Нью-Йорку на автобусе за травой — это только со мной могло случиться. Вспоминают, улыбаются, смеются, пьют. — Такой, конечно, ебанутый вечер был, — улыбается Марлов. — Какой-то чувак тебя узнал, включил твои песни там. — Кальяны курили вонючие. — И та девка... Как ее, Ева? — Кира, вроде. — Нет, Алишер, ее звали Ева. — Не еби мне мозг. Это была Кира. — Ева. — Ой, пошел нахуй. — Сам пошел. Снова чокаются. Доедают вкусные конфеты. — А помнишь, как мы сидели в трэп-доме с друзьями, после той самой премии новогодней, и пришел Андрей? — восклицает Марлов, погружаясь в воспоминания. — Блять, он такой был недовольный. — Бля-я, — громко смеется старший. — Помню. Я думал, он нахуй дом сожжёт вместе с нами. — На Кадиллак насрет. — Внутрь. — А Леша с Настей привезли кучу еды тогда. — А ты, еблан маленький, закрылся с Даней у себя в комнате. — Ой, не начинай вот этих вот своих ревностей. — Да ладно тебе, прикольно же было, — отмахивается Алишер, падая на плед спиной и вытягивая ноги на песок. — Ты ведь не злишься на меня за ту хуйню? — Давно проехали. — А кстати, еще же Егор был. Чак-чак привез. — Вкусный, между прочим. — Егор или чак-чак? — Чак-чак. — А Влад говорит, что Егор. Настроение у обоих резко поднимается. Общие воспоминания помогают зарыть топор любой войны, окунуться в то, чего уже никогда не будет, проникнуться друг другом вновь. Бутылка вина заканчивается. Хочется еще, но ребята сдерживаются. — Дай-ка мне сигарету, — просит Марлов. — В сумке возьми. Слава встает на коленки и наклоняется к вещам Алишера, перекрещиваясь с телом Утренней Звезды. — Догги-стайл? — усмехается Моргенштерн. — Нахуй пошел, — шлепает старшего по обнажённому колену. — Мне тоже достань. Ребята закуривают тонкие сигареты с яблочным фильтром, Слава отворачивается от Алишера к океану. Очень уж ему нравится наблюдать за этими волнами. — Скажи, — спустя пару затяжек произносит Моргенштерн. — Почему мы расстались? Странный вопрос, конечно. До невозможности странный. Ведь те, кто расстаются, знают, почему они это делают, разве нет? Вот только в случае этих двоих все не идет по хрестоматийному сценарию. Они почувствовали, что расстанутся, уже во время их последнего поцелуя в Москве. Они не знали, почему, но ощущали конец их истории каждой клеточкой родных тел. А вот если разбираться с точки зрения рассудка и здравого смысла — почему? Славик спокойно выдыхает дым, тихонько покашливая. — Сам разве не знаешь? — Если честно, я не до конца понял. Я, может, совсем уж дебил. Марлов погружает кроссовки в песочек, играя с его крупицами. — Я могу объяснить. — Было бы здорово. — Все просто, на самом деле. Наши отношения всегда были больными. У них не было никаких шансов с первого дня. Я постоянно тебя спасал, а ты этим пользовался. Подсознательно, конечно, ты же не Вселенское зло. — Кто сказал? — Не перебивай. Имей совесть. — Имею. — Не смешно. Так вот, — очередная затяжка. — Я очень выматывался в этих отношениях. Да и ты тоже. Мы постоянно жили в страхе, что кто-то нас убьет, накажет, что от нас отвернутся. Потом, когда ничего этого не произошло, нам стало казаться, что все будет хорошо, но это тоже было ложно. Мы не состояли в отношениях, а сидели на игле. Игле этих эмоций. В итоге, когда все дошло до точки кипения, я ушел. Нам обоим это было нужно. Алишер прекрасно понимает, о чем говорит Марлов. Он все это осознал еще тогда, давно, когда они встречались. Чувствовал огромную вину за все, что происходит в их отношениях, за все проблемы, которые приносит Славе. И, как бы в это ни было сложно поверить, он пытался все исправить. Пытался оградить своего партнера от проблем, которые идут в комплекте с ним самим. Тем не менее, ничего не выходило. Либо Алишер плохо старался, либо его жизнь не может проходить без проблем и опасностей. — Сейчас, когда я с Кариной, — продолжает Слава. — Таких проблем нет. Да, может быть, я не испытываю невероятного восторга до дрожи в ногах от того, что она не откинулась от передоза в Питере. Да, может, меня так ебануто не кроет. Но я в безопасности, голова моя на плечах, и все идет своим чередом. Здоровые отношения — вот они. Спокойные, нежные, без лишних слез и крови, не переполненные истериками и драмой. Алишер так не умеет. Никогда не умел. В этом и есть его трагедия как личности с набором социальных качеств, как индивида с набором биологических характеристик. — Ты прав, Славик. Да, ты все верно говоришь. Тебе надо было спасаться. — Ты только не делай себя виноватым, ладно? Все было добровольно. Это был прекрасный опыт, и я ни о чем не жалею. Сложно, конечно, не делать себя виноватым. Объективно, всегда будет, в чем покаяться. Но сейчас уже поздно, нет в таком нужды, потребности в этом никто не испытывает. Нет уже никаких чувств. Они выветрились еще год назад, когда Алишер вернулся к Диларе и стонам от гетеросексуального оргазма. Чувства ушли, словно их никогда и не было. Моргенштерн может спокойно смотреть на Марлова, и в сердце его ничего не сжимается, разве что тепло по телу разливается. Но тепло это не от любви, нет, оно от палящего солнца и раскаленного белого песка. Плещутся волны океана, шумят дикие птицы. Алишер поудобнее ложится и наблюдает за тем, как Слава курит тонкую сигарету, а свободной ладонью водит по клеточкам покрывала, на котором сидит. — Мне сейчас очень спокойно, — тихо произносит младший. ...Но эту славину ладонь Алишер сейчас очень хотел бы накрыть своей. — Мне тоже. Да, мне тоже очень спокойно. Чувств нет, это факт. Или есть? Кто кому врет? Кто с кем играет в дружбу? Алишера не беспокоит ничего, кроме одного маленького фактора — он хочет, чтобы этот вечер, который медленно подходит к концу, растянулся еще хотя бы на полчасика. И вот, Моргенштерн, сам того не замечая, уже судорожно ищет поводы продлить встречу и для этого перебирает в голове темы для обсуждения. Но Славик начинает сам. — Знаешь, я очень хочу с тобой помириться. Непонимающе хмурясь, Алишер смотрит на обернувшегося бывшего. — А мы в ссоре? Тот скептически пожимает плечами. — Наверное. Как минимум, мы долго не могли нормально общаться. Сейчас я полностью восстановился. Восстановился после влюбленности в Алишера. И... Не чувствовать себя виноватым? Как можно не чувствовать себя, блять, виноватым? Утренняя Звезда больше не может проявлять искренность, ментальный запрет встает поперек горла и больно вгрызается в слизистые. — Я тоже. Да, я тоже в порядке, — тихий ответ старшего. — Мы ведь можем дружить, как раньше. Как раньше? Забавно. Дружили ли они хоть когда-нибудь? Хоть один день? — Конечно, можем, Славик. Если Карина тебе голову не откусит. — Это я решу. Не переживай. — Хорошо, Славик, — слишком уж часто полилось наружу это приторное уменьшительно-ласкательное. — Мир? Алишер, кажется, чего-то не понимает. Он тупо пялит на младшего и сопоставляет его реплики с реальностью, которую они оба во всех красках помнят. — Да не было никакой войны, ты ебанулся? — Тогда почему мы так долго не общались? Как все сложно. — Работали над тем, чтобы разлюбить? — выдыхает Утренняя Звезда. А в ответ прилетает то, что услышать оказалось тяжелее, чем казалось. — Мы и так не любили друг друга. Вот оно как, оказывается. И так не любили друг друга. И это говорит Слава, который клялся в бесконечной любви и доказывал эту любовь чередой по-настоящему геройских поступков. И это говорит он... Хотя, ему, наверное, виднее. Сейчас, слушая бывшего, Алишер все больше сомневается в своей системе ценностей. Если те чувства не были любовью, что такое любовь вообще? Может, он и не испытывал ее. Вообще никогда. Испытывал кокаиновый трип, чувство своего бесконечного величия, страх смерти, дышащей прямо в лицо, но не это. Да. Наверное, так и было. В душе стало как-то пусто. — Хорошо, — наконец отвечает старший. — Думаю, ты, как и всегда, прав. Мир так мир. Алишер садится на плед, поворачивается к Славе. Дико шумит океан за спинами, начинается шторм. Уже почти полностью стемнело. Взмывает ветер, сбивает бутылку вина, и та падает на песок, немного проваливаясь вглубь. Бывшие любовники пожимают руки, смотря друг другу прямо в глаза. Теплая славина рука не может ощущаться, как чужая. А должна бы, наверное. — Так что ты хотел показать мне? — спрашивает Алишер через несколько минут, когда Марлов уже принимается собирать остатки еды в рюкзак. — Сейчас. Минуту. Славик заканчивает сборы и садится возле Моргенштерна, засматривающегося на океан. Роется в рюкзаке, а потом достает откуда-то из внутреннего кармашка маленькую флешку. — Ты в каком веке? — хихикает Алишер, смотря на ладонь бывшего. — Что там? — Через телеграм не хотел скидывать. — Почему? — Открывать не хочу. Короче, это тебе... — Славик осекается и поправляет себя. — Нет, не так. Это твое. Алишер непонимающе смотрит на флешку, потом забирает ее из маленькой ладони и крутит в своей. — Там мой хуй? — У тебя из своего только пенис? Хватит уже чернить. Там кое-что покруче. Побольше. — Ах ты, — Алишер дает Славику слабенький подзатыльник, а тот легко уворачивается, хихикая. — Там мои биты. Много. Штук тридцать, мне кажется. — Так. И зачем они мне? — Я их написал за то время, пока мы были вместе. И несколько написал после нашего расставания. Ох, блять. Зачем ты, Марлов, это делаешь? Алишеру очень сложно сохранять спокойствие, и все же он пытается. Тихонько сглатывает и кивает. — Так. — Я их нигде не использовал, просто собирал, думал подарить тебе на какой-нибудь праздник. В итоге, отдаю сейчас. Я сам не могу их использовать, а они очень, очень хорошие, — Славик обхватывает свои голые ноги и прижимает их к груди. — Может, тебе понадобятся. Утренняя Звезда потухает, кажется. Алишера эта информация так удивила. Совершенно с толку сбила. Это какие там звучания, наверное. Хотя, раз любви не было, то, может быть, ничего особенного там тоже нет. — Гляну, — Моргенштерн делает вид, что ничего нового не чувствует. — Купить ее у тебя? — Ты меня за кого принимаешь? Это подарок. — В честь чего это? Славик расцветает в своей широкой сердцевидной улыбке, смотрит прямо в темные глаза Алишера, ничего не боясь. Ощущая себя в стабильности, спокойствии и порядке. — В честь дружбы, — простой ответ.

🌴🧩💚

💽 [ still feelin' dead when I think about you ] 💽

??.04.2022

12:36am

Алишер подкинул Славу до самого дома. Даже с Кариной увиделся. Помахал ей рукой в знак приветствия. Славик дружелюбно позвал на чай, но Моргенштерн, естественно, отказался. Более того, от дома этой парочки он уехал очень быстро, с громким визгом шин по асфальту. Бентли легко разогнался до ста километров в час, а потом и выше. Дороги практически пустые, можно давать волю всем своим порывам. Алишер доезжает до дома так быстро, как только может, но в итоге проносится мимо него. Понимает, что не готов вернуться в свою прежнюю жизнь прямо сейчас. Он отгоняет из головы все мысли, которые только-только собираются проникнуть в сердце и затеять диверсию. Никаких революций. Никаких дворцовых переворотов, пожалуйста. Вообще не до них. Но не получается держать себя в руках, хоть убей. Руки в руль впаились. Педаль газа скоро разрыдается от боли. Мотор рычит от злости. Алишер тоже сейчас будет. Ему нельзя садиться за руль на эмоциях, он обязательно когда-нибудь так разобьется. Ни одна мысль не находит словесного выражения, не формулируется. Одно понятно — очень плохо. Вот прямо-таки хуево. Может, не надо было сыром с конфетами обжираться. Может, жуки какие-нибудь покусали. Может, аллергия на морскую соль, которая внезапно появилась. Одно оправдание за другим. Вот, что бывает, когда уже чувствуешь, но еще не осознаешь.

11:10pm

Алишер сидит перед макбуком. Крутит в руках флешку, так и не решаясь засунуть ее в гнездо. — Блять, нет. Я не могу. Вла-ад! Моргенштерн громко кричит, подзывая Палагина из соседней комнаты. Тот приходит через несколько секунд с бутылкой какого-то пива в руке. — Чего? Алишер коротко объясняет, что случилось, потом показывает флешку. — Давай вместе посмотрим. Заценишь. Влад усмехается и садится на соседнее кресло, придвигаясь поближе. — Вышел на балкон. Много думал. Курил. Плакал, — рыжеволосый забирает флешку и сам подключает ее. — Не угарай ты. Это все ни под каким углом не смешно. Ситуация все более стремительно выходит за рамки реальности. — Что ты там пьешь? — Утренняя Звезда выхватывает бутылку у Влада. — Нулевка? Пиздец. — Вообще-то вкусно. — Принеси коньяка. — Я тебе что, девочка на побегушках? — Друг, вроде как. Пожалуйста. Влад чувствует серьезность в голосе друга, которую можно встретить очень и очень редко. Он веселился всегда: на своей свадьбе, во время судебного процесса, при побеге из России. В самые тяжелые времена он был жизнерадостнее некуда. А тут вдруг из-за простой флешки разволновался. Палагин быстро уходит в другую комнату, а через минуту возвращается с бутылкой пятизвездочного и бокалом. — Что, не составишь мне компанию? — равнодушно спрашивает Моргенштерн. Сегодня ему даже собутыльник не требуется. — Воздержусь. Быстрый глоток коньяка из бокала; ребята переводят внимание на экран макбука. Алишер чувствует, как у него перехватывает дыхание на моменте, когда высвечивается злополучный диск Е. Называется он просто: «Славишер». — Сопливо, — хмыкает Палагин. — Согласен. Но мне нравилось такое. Моргенштерн изо всех сил откатывает свое отношение к Славе в прошедшее время. — Ну, давай посмотрим, что тут у нас. Влад открывает диск. Парни смотрят на длинный список битов. Каждый в двух экземплярах — для открытия в Эйблтоне и для прослушивания. Их очень много. Но самое здесь убийственное — это названия треков. — Это что, даты всех ваших сексов? — смеется Влад, пока Алишер пытается прийти в себя. Моргенштерн наливает себе новую порцию цитриновой жидкости и быстро отправляет горечь в горло. Каждый трек называется датой. Дат много, все они в диапазоне от конца 2019 до начала 2021 года. Самые разные. Многие из них Алишер, к своему сожалению, не может вспомнить, но вот некоторые... Влад, не чувствуя никакого дискомфорта по очевидным причинам, включает дорожки одну за другой. [ Local disk E:/Славишер/...]

🔊 26.10.2019

« Неужели, дождались? — Моргенштерн замечает указанный номер и оборачивается к Славе, чтобы напоследок посмотреть на него ещё секунду. — Ну всё, бывай. Скоро займёмся чем-нибудь. — Обязательно. Спасибо, что приехал. — Ещё раз: это сотрудничество. Здесь не говорят «спасибо». »

🔊 13.01.2020

« — Хочешь закурить? — смеётся Алишер, не без удовольствия выдувая порцию дыма прямиком в Марлова. — Хочу, конечно, — пьяный младший встаёт на диван и вдруг резво прыгает, коленками приземляясь на бёдра Моргенштерна. — Хоти... бл-лять, больно! »

🔊 21.06.2020

« — Блять, я ща вернусь, — Моргенштерн доходит до последней фазы ревности тогда, когда худая ладонь девушки проскальзывает меж раздвинутых ног Марлова и касается члена младшего, а тот приподнимает брови и пытается прочувствовать эти ощущения. Всё-ё, нахуй, нахуй. Алишер вскакивает с места, оставляя разгорячённую Сашу в униженном одиночестве. — Ты куда? — ноготками Саша убирает пышные кудряшки со своего худого лица. — Курить. Я вернусь. Выпейте пока, хуй знает. »

🔊 02.09.2020

« — Блять, ты кровью истечёшь, ебанутый, — Моргенштерн включает свет в комнате, подбегает к дивану и пытается поднять Славу, а тот задирает ноги и с силой пытается попасть в Алишера пинками. — Сла-ава, да блять- Старший забирается на диван. Он раздвигает ноги и встаёт коленями по правую и левую стороны от бёдер Славы. Тот пытается сопротивляться, но Алишер-то в два раза тяжелее, его с себя не сбросить. Моргенштерн ловит руки Славы своими руками и заводит их Марлову за голову. — Ну и зачем ты это сделал? — Марлов болезненно дёргается под Алишером. — Ну, видимо воспользоваться твоим состоянием и выебать. »

🔊 09.10.2020

« Алишер смотрит на предмет своего обожания и, несмотря ни на что, чувствует, как внутри всё ещё горит огонёк любви. То, чем сейчас занимается Марлов — глупость несусветная; но вся эта его забота, беспокойство, выраженные в шутках... Тёплые взаимоотношения, сопровождавшие парней последний год, даже сейчас не могут окончательно исчерпать себя. — Можно я... — Моргенштерн потакает своим желаниям, он встаёт со стула и приближается к Славе. — Обниму тебя? »

🔊 10.10.2020

« — Ты ещё говорил о том, что тебя эти любят таким, а эти — другим, вся хуйня... — Моргенштерн докрасна растирает ямочку подбородка, пока формулирует мысль. — Ну, это тоже бред, я думаю. Воздух электризуется. Земля из-под ног уходит. — Бред или не бред — не знаю, но это факт, Алишер. — Ну, существуют же такие люди, которые просто любят тебя. Без условий, — блять. Главное, не думать о том, что именно сейчас происходит. — Да? Покажи мне хоть одного такого человека, — отшучивается младший с замиранием сердца. Стреляй. — Славик, я люблю тебя любым. »

🔊 14.10.2020

« Ты зря это сказал, — до-олгая пауза. — Но повтори ещё раз. — И повторю. Люблю. Любым. Так же сильно, как ты меня. Старший упирается локтем в коленку, а подбородком — в ладонь. — Да? И че теперь? Слава на пару мгновений замирает и молчит, а потом приоткрывает рот и несколько раз истерично усмехается. — В смысле? Я люблю тебя. Люблю до смерти. Больше всех на этом свете. Люблю тебя и только тебя, ты понимаешь это своей тупой головой? »

🔊 15.10.2020

« — Замолкни, — Слава уверен, что это в Алишере говорит отходняк; Марлов чувствует, как ускоряют темп удары его сердца. — Затыкать меня будешь, сука? — Замолчи. Не говори таких вещей. Ты потом пожалеешь. — Как же ты меня бесишь, — Моргенштерн тяжело вбирает в себя воздух. — Мы вместе мучаемся, Алишер. Ты сам знаешь, почему. Старший больше ничего не хочет слышать; он в секунду оказывается лицом к лицу со Славой, резко хватает Марлова за воротник синего худи и притягивает к себе, а другой рукой в одно быстрое движение заносит кухонный нож. В глазах старшего плещется одно лишь безумие, доведённое до апогея. Лезвие к горлу — и будто никакой любви не было. — Я могу просто вспороть тебя, и больше никто не будет мучаться. »

🔊 19.10.2020

« — Осуждаешь меня, да? — хрипло посмеивается Моргенштерн. — За что? — Ну, за то, что не признался в своих чувствах тогда, давно. Сразу. И проебался. Славик пожимает худенькими плечами, полностью оборачиваясь к своему парню. — Я совсем не осуждаю. — Почему? — Потому что люблю? »

🔊 30.12.2020

« Мужчина в шикарных брендовых шмотках и жёлтых очках на чёрных глазах пристально смотрит то на одного, то на другого фрешмена. — Ну и лица у вас, — низкая усмешка. Смущённые парни проедают Юнусова взглядом, гадая, как много он видел. А тот нарочито спокойно скрещивает руки на широкой груди. — Что делаете, говорю? — Тикток снимаем, — Марлов скрывает волнение, поворачиваясь к раковине. Время помыть руки второй раз. Тимур оглядывает окрестности в поиске хоть одного телефона. — На сушилку для рук? »

🔊 31.12.2020

« — Что мне теперь делать, как себя вести? — шепчет Алишер, тихонько оглаживая изгибы. — Я хочу всё исправить, хочу п-помочь... Слава тихонько сжимает покрывало изнутри худыми пальцами. Ты не сможешь мне помочь, ты не сможешь мне помочь. — Уходи. »

🔊 31.12.2020 (1)

« Прости за вчерашнее, ладно? Я сказал тебе очень много лишнего. Слишком много. — пауза, попытки сделать голос увереннее. — Ты не испортил мне всю жизнь, ты сделал её лучше. Я не ненавижу тебя, никогда не ненавидел. Ты не предал меня. Ты любишь не только себя. И ты ничего не испортил. Вот. Худые пальцы сжимают подарок, Славик пытается вспомнить что-то ещё из сказанного вчера, но кроме собственных слёз больше ничего на ум не приходит. Он закусывает губу, чувствуя уже физическую боль от вчерашних ран, а у Алишера в эту секунду перед глазами тысячи воспоминаний пробегают, тысячи образов. Всё потому что он пытается найти хоть один повод, хотя бы малейший, для того, чтобы Слава пришёл к нему извиняться. Не понимает. Не понимает. Разве такие люди вообще бывают? Разве у них не должны быть крылья? Разве они не должны пребывать над облаками? »

🔊 06.01.2021

« — Побудь тут. Не хочу, чтобы тебе досталось, — Марлов быстрым движением гладит любимого неугомонного пушистика по голове прежде, чем юркнуть внутрь. В доме тихо, аномально даже. Это реально странно. А вот обувь Тимура и Алишера здесь, стоит у входной двери. Славик проходит через весь спортзал и окидывает взглядом гостиную и кухню, но убеждается лишь в том, что здесь никого нет. На диване лежат приставки, какая-то войнушка зацикленно проигрывается по телевизору. Видимо, Алишер играл в шутер с Азизом... Или с Тимати? Да нет, бред. Где они вообще? Марлов, всё ещё озадаченный тишиной, решает подняться на второй этаж. Может, тусуются в спальне или в комнате Славы. Может, там говорят без лишних ушей. Может, что-то намного хуже... Но стоит худым ногам саунд-продюсера коснуться третьей ступеньки этой лестницы в стиле модерн, слышится выстрел. »

🔊 10.01.2021

« — Я просто должен отдохнуть, только и всего. — Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете? Внутри разума Славика что-то вымученно усмехается. Алишер ведь не совсем такие эмоции испытывает. Наоборот, чуть ли не полярно противоположные. Он любит, правда любит Славу, здесь сомнений нет. Но, любя, он не только отдаёт, но и поглощает. А Марлова поглощать никто не научил. Никто ему не позволил. И вот почему он истощён. — Мы оба сильны на громкие слова, — спокойно отвечает младший. — Но я чувствую то, что я чувствую. » Один бит лучше другого. Нет, это правда великолепно. Алишер и Влад проводят за компьютером не меньше часа, слушая один трек за другим. В какой-то момент Моргенштерн больше не выдерживает и закрывает глаза, не желая видеть даже очертаний реальности. — Это гениально, — наконец произносит Влад, выключая последний бит. — Нет, правда, это выстрелит. Мне очень нравится. Кое-где немного подправить, и будет идеально. Алишер наблюдает за хаотичными узорами на черном фоне, безостановочно крутящимися где-то под его веками. Его хорошенько взяло, он опьянен градусом и нахлынувшими воспоминаниями. Несвязные линии вдруг начинают собираться в знакомые образы, знакомый цвет глаз, знакомый запах, голос и атмосферу. Как же давно Алишер не чувствовал этого всего... Он и не думал, что сможет еще хоть раз. Хоть однажды. Давно забыл о том, что это такое — заживо распадаться на кварки. — Ты тут? Уснул? — Палагин толкает друга в плечо. — Нет. — отвечает на оба вопроса. Какая же это была любовь, все-таки. Алишер смог так легко отбросить ее на задворки сознания, легко убедил себя в том, что это все — пережитки молодости, яркие эмоции, спровоцированные сексуальным желанием, алкоголем и другими, более сильными психостимуляторами. Ни за что бы Моргенштерн не поверил в то, что все может вернуться так быстро, так ярко и убийственно. Ему сейчас не хочется вылезать из воспоминаний, он знает, что ничего не повторится, знает, что ничего не вернуть, никогда не вернуть и ни за какие деньги, никакими молитвами и заговорами не обратить время вспять, не заставить себя сказать других слов, более подходящих, более мудрых, более убедительных... Все кончено, есть лишь эти биты времен палеолита и фотографии в телефоне. Алишер, вроде бы, каждый день устраивает себе праздники жизни. Сегодня тоже пытался. Но вот на этом празднике жизни он чувствует себя лишним, хотя не видит тут ни праздника, ни жизни. — Если хочешь, можем сделать из этих битов ахуенный альбом, — предлагает Влад. — Только скрипку добавим, как хотели. — Нет. Закрой это все. Это не должна увидеть публика. Эти вещи более личные, чем любое хоум-видео. Вряд ли даже сам Алишер ещё хоть раз их откроет. Он сейчас жалеет даже о том, что разделил прослушивание с Палагиным.

🌴🧩💚

the same night.04.2022

12:09am

Темная спальня. Она не освещается даже убывающей половинкой светло-серой луны. Окна плотно зашторены, дверь заперта изнутри. Обнаженный Алишер лежит на хрустящих покрывалах и смотрит в потолок. Он пьян до вертолетов. Почти полностью опустошенная бутылка коньяка составляет Утренней Звезде молчаливую компанию. Сердце бьется быстро-быстро. Наверное, в такт крыльям какой-нибудь большой голубой бабочки, летающей по огромному миру. Каждый изгиб гениального мозга оплетается тонкой колючей проволокой, и вот поэтому думать хоть о чем-то ужасно больно. Давно такого не было. Около года, а может, чуть больше. За последние 365 дней не найдется ни одного воспоминания, которое было бы тяжело прокрутить в голове, но вот если заглянуть в более ранние события... Там все заминировано. Одно неверное движение — и расхуярит так, что потом не соберешь себя обратно. Но Алишер лезет туда. Лезет в самое страшное и сакральное, в самое болезненное. До крови себя разрывает, но лезет. Хуже ведь уже не будет, правда? Хуже уже не придумаешь. Слова, касания, поступки. Одна реплика за другой, все вспоминается друг за другом. Не хватает. Нет, надо увидеть. Алишер берет телефон с тумбы и заходит в Ютуб, едва перебирая пальцами. Вбивает в поиске: «Каминг-аут Моргенштерна». 30 декабря 2020 года. Черный, как космос, костюм, большая сцена, полный зрителей концертный холл. « — Вот, во-от, вы только посмотрите на себя. На свои лица. Вы, блять, сейчас сдохнете, да? А всё почему? Потому что мне нравятся парни? Потому что я влюблён в своего экс-продюсера? » Алишер не верит, что это было с ним, но упрямо продолжает смотреть. « — Дайте мне договорить. Я просто люблю человека. А всё вокруг в ахуе пребывает. Серьёзно? — пауза, глубокий вдох. — Тупые гомофобы, которые не могут смириться с тем, что люди разные бывают. » Это действительно было с ним. С ними. « — Я люблю. Просто люблю, ясно? » Пожалуй, хватит. Алишер блокирует телефон и снова переводит взгляд на потолок. Глаза щиплют, но слезы не капают. Не настолько дно еще пробито, чтобы рыдать. Хотя, если честно, очень хочется. Слава сегодня сказал, что они никогда друг друга не любили. Но ведь он пришел в тех самых кроссовках, смотрел тем самым взглядом и говорил тем самым голосом. Зачем он от всего этого открестился? Он правда пришел к такому выводу? Как? После всего, что он говорил и делал? Наверное, Алишер все-таки перегнул со своими переживаниями сейчас. Очень сложно оставаться собой настоящим под гнетом прошлого, не правда ли? Пьяный мозг командует как-то заявить о своих чувствах. Просто сказать. Один раз. Всего один раз напомнить о том, что он, Алишер, очень ценит то, что было. Телефон, поисковик, звонок. — Доброй ночи, — отточенный английский. — Я бы хотел заказать доставку цветов. Называет адрес и имя получателя. — Двадцать три белых астры. — К какому времени? Алишер давно потерялся в том, в каком дне он находится, а уж тем более не следит за часами. — Не знаю... Ровно через сутки? — Как скажете. — Отправьте курьера сначала ко мне, — Утренняя Звезда называет адрес своего дома. — Я вложу записку и оплачу. — Будет сделано. Благодарим за звонок. — И вам спасибо. Завершая звонок, Алишер громко шмыгает носом, тянется за бутылкой и делает последний обжигающий глоток. Окончательно расставаясь с реальностью, парень закрывает глаза и тут же проваливается в беспокойный сон.

🌴🧩💚

??.04.2022

12:59am

— Лапша там отвратительная, — фыркает Влад, расслабленно откидываясь на спинку дивана в гостиной и делая глоток оранжевого коктейля. — Пиздишь, — возражает Моргенштерн, затягиваясь крепким кальяном. — Ахуенная лапша. Компания из нескольких парней сидит на первом этаже дома, ребята обсуждают кучу бессмысленных вещей, много пьют и смеются. Прошло больше суток со знаменательной встречи на диком пляже. Алишер совсем недавно отправил цветы Славе. Он об этих цветах вспомнил только тогда, когда объявился курьер. О записке вспомнил тогда же. В итоге он так ничего и не написал. Ушел в свою комнату, подумал, полазал по полкам и сумкам. Нервно снимая и надевая чехол на айфон, он вспомнил о том, что там лежит. Под телефоном Алишер с незапамятных времен хранил билет на колесо обозрения в Кони-Айленд. Этот билет Моргенштерн и отдал курьеру. — Давайте на пляж сходим утром. — Может, как тогда, на нудистский? — Твои мечты о сексуальных девочках не сбудутся. Там, как и в тот раз, будет куча жирных мужиков с маленькими волосатыми письками. — Вот именно, — смеется Алишер. — У нас бассейн во дворе, ребят. Там морская вода. Чем вам не нравится? — Серфинга хочется. — На мне можешь покататься. Раздается звук дверного звонка. Длинный, долгий, настойчивый. — Все. Нас пришли убивать, — встает с дивана Влад. — Тимати с травматом, — Алишер быстро проглатывает шоколадный бренди. — Долбоеб, не открывай. — Пойду посмотрю, кто там. Может, твою ахуенную лапшу привезли. Влад выходит во двор. Алишер спокойно продолжает общаться с ребятами ни о чем. Проходит не больше минуты. Палагин возвращается обратно. Открывается дверь, входит он сам, а следом влетает взъерошенный, разъяренный, одичавший Слава Марлов. Алишер широко распахивает глаза, не веря собственному разуму. — Это, видимо, к тебе, — смеется Влад, хлопая Славика по плечу, а тот со злостью вырывается из-под чужого касания. Очень странная ситуация. Все внутри съеживается. Марлов сжимает в руке большой букет из двадцати трех астр. Смотрит прямо на Моргенштерна, тяжело дышит, ужасно злится. Кажется, ему совершенно наплевать, что они не наедине. Четыре свидетеля наблюдают за этой сценой. Пять, если считать Луну. Утренняя Звезда изо всех сил старается сохранять спокойствие. — Это, блять, что? — выплевывает слова младший, агрессивно встряхивая букетом. Несколько тонких белых лепестков осыпается на светлый ламинат. — Очевидно, цветы, — отвечает Алишер, глупо улыбаясь. — Скажи мне, ты совсем конченный? — повышает голос Марлов. — Ты настолько ебанутый, да? Повисает тишина. Ребята наблюдают за происходящим во все глаза. — Ну и пиздец, — медленно моргает Палагин, предусмотрительно сворачивая на кухню. — Они сейчас зарежут друг друга. Алишер ничего не отвечает. — Какого хуя ты, блять, молчишь? — Славик делает несколько шагов вперед. — Как же я хочу въебать тебе, если бы ты только знал. Моргенштерн поправляет опавшие на лицо дреды свободной рукой, потом быстро проглатывает порцию бренди. — Пойдем наверх, поговорим. — Я с тобой никуда не пойду, ублюдок, — еще один шаг вперед. — Я тебя, блять, ненавижу. — Угомонись, — Алишер устает терпеть в свою сторону публичные оскорбления, встает с места и хватает младшего за запястье. Тот пытается вырваться, сохранить гордость. Ничего не выходит. Никогда не получалось. — Пойдем наверх, не твори хуйню, — тихо, но напористо повторяет Алишер. — Тут только ты творишь хуйню полную. Как же я тебя ненавижу. — Пойдем же. Смотрят друг на друга. В глазах Славы разгорается раскаленное пламя, губы плотно смыкаются, дыхание сбито. В глазах его бывшего любовника глубокая чернота и стоическое спокойствие, губы слегка разомкнуты. — Ладно. Идем. — Я скоро, — бросает Алишер друзьям, отпуская взбешенного Славика и забирая со стола бутылку бренди. Вдвоем ребята идут на второй этаж, быстро ступая по крутой лестнице. Слава тащит цветы с собой. Палагин выходит из кухни и садится туда, где только что сидел Моргенштерн. — Как вам? — ухмыляется Влад, протягивая руку за мундштуком кальяна. — Теперь в нашем доме два Славы Мэрлоу, получается.

🌴🧩💚

— Нахуя ты прислал мне цветы? Спальня Алишера заперта изнутри. Горит яркая люстра. В комнате очень жарко. Постель не застелена, всюду валяются личные вещи Утренней Звезды. Моргенштерн сидит на краю постели, Слава стоит перед ним и злобно смотрит в чужое лицо. — С чего ты взял, что это я? — отнекивается Моргенштерн, откручивая крышку от стеклянной бутылки. — Не еби мне мозг, Алишер. Конечно, не ты. Продавец магнитиков из ларька на пляже. Слава с презрением смотрит на цветы в своей руке, потом бросает их на кровать возле бывшего. — Ты просто конченный. — Я это уже слышал, — старший морщится от горького глотка. — Скажи мне, ты чем, блять, думал, когда это делал? Тебе очень повезло, что Карина не проснулась. О-очень повезло. Утренняя Звезда только и может, что улыбаться. Парень не верит в то, что происходит, а поэтому вообще не переживает. Правда, сердце все равно колотится, как бешеное. — Что ты творишь, блядский ты Алишер Моргенштерн? — Слава сжимает ладони в кулаки и злостно вздыхает. — Ты думаешь, что можешь вот так вот поступать со мной? — Это просто подарок, — пожимает плечами Алишер. — Я тебе кто, чтобы ты мне подарки делал? — Издеваешься? — перебивает. — Ты сам мне вчера подарил свои биты. — Не строй из себя дауна. Это другое. — Да ну, правда? А по-моему, одно и то же. — Ты конченный. Ты просто конченный. — Да понял я, блять. Молчат, смотря друг другу в глаза. Кажется, Марлов сейчас разрыдается. — Нахуя ты это делаешь? Просто ответь мне, Алишер. Заебал уже как-то этот вопрос. — Нахуя я это делаю? А ты нахуя все это делаешь? — громкое восклицание. — А что я делаю? — Зовешь меня встретиться, встретиться вдвоем, предлагаешь вместе выпить, приходишь в кроссовках из Нью-Йорка? В сорокаградусную жару, блять! А нахуя ты вообще приехал в тот город, где я живу? А нахуя ты мне отдал эту флешку? Она, сука, Славишер называется. Зачем ты все это сделал? И ты еще спрашиваешь меня, зачем я подарил тебе блядский букет? Выговорился. Полегчало. Марлов набирает побольше воздуха, чтобы ответить на предъявы. Он уже размыкает губы, но вдруг смыкает их обратно. И губы эти начинают часто-часто дрожать. Алишер вдруг чувствует себя виноватым, а поэтому пытается разрядить обстановку. — Слушай, извини, если я сделал что-то хуевое. Я не хотел, правда. Выкинь эти цветы нахуй и забудь, окей? — Так и сделаю, — отвечает младший. — Выброшу сейчас же, даже не сомневайся. — Вперед. Алишер берет букет за самое узкое место и резко протягивает его бывшему. Слава замирает. Он вдруг перестает дрожать от злости. Словно зависает. Тупо смотрит на то, как Моргенштерн отдает ему цветы, часто моргая. Что они сейчас делают? Это реально происходит? Славик стонет сквозь зубы и устало садится на постель возле Утренней Звезды. Закрывает лицо ладонями и медленно сжимает кожу. Алишер старается сохранять спокойствие. Кладет букет обратно на постель, молча делает еще один глоток. — Что ты делаешь, что же ты делаешь... — стонет Славик сквозь маленькие ладони. — Я просто не могу, я не могу больше. — Ты первый начал. — Я никаких границ не перешел, в отличие от тебя. — Может быть. Извини еще раз. — Заткнись. Просто заткнись уже, я прошу тебя. — Ладно. Молчат. Алишер отсаживается подальше, борется с чувством вины. Думает, что сейчас происходит со Славой, но из-за опьянения не может довести до конца ни одну логическую цепь. Марлов несколько минут сидит, тихо прячась в ладонях. Он не плачет, да и дышит едва ли вовремя. Где-то витает. Наконец Славик показывает личико светлой комнате. Он смотрит прямо перед собой, куда-то в столкновение стены и пола. — Мы же ничего не чувствуем друг к другу, — медленно произносит младший. — Ничего. Зачем ты начинаешь эту игру? Хочешь, чтобы я снова спасал тебя, веселил и развлекал? Алишер тихонько смеется, сжимая ладонями простынь под собой. — Я не играю, ты же знаешь. Я просто живу. — Жизнью конченного долбоеба. — Может быть, — проглатывает оскорбления. Опять молчат несколько бесконечных минут. — Что ты хотел сказать мне этим? — Марлов указывает взглядом на букет астр, искренне пытаясь понять хоть что-то. — Ничего, — отвечает Алишер. — Просто благодарность. — Блять, за что? — За воспоминания, которые мы создали. — Забудь уже об этом всем. Все давным-давно осталось в прошлом. — Я ведь и не рассчитываю ни на что, Славик. — Прекрати называть меня Славиком. — Хорошо, Артем Артемович. — Как же ты меня бесишь. — Пусть так. Хорошо. Тогда скажи, — старший поворачивается в сторону Славы. — Объясни, зачем ты позвал меня встретиться? — Мы чужие люди? — Это не ответ. Зачем ты попросил встретиться вдвоем? Марлов тяжело вздыхает, очевидно, собираясь с мыслями и компилируя слова в правильном порядке. Он, кажется, успокаивается. Или нет? — Потому что я хотел закрыть главу своей жизни. Потому что мы оборвали все, как маленькие дети. Разве это не очевидно? Я хотел убедиться в том, что между нами нет недосказанностей, и все в порядке. — Понял. — Нет, ты нихуя не понял. Нихуяшеньки ты не понял, — снова повышает голос битмейкер. — Если бы ты понял, я бы не получил от тебя этот пиздец. — Классно ты мой букет обозвал. — Мы же вчера, вроде, все решили. Поговорили обо всем. Помирились, разошлись по домам спокойно. Что на тебя нашло? Интересно, Слава прикидывается таким тугодумом, или реально ничего не понимает? Кого он из себя строит? — Твои биты на меня нашли. Твое появление и глаза твои, — грубо отвечает Алишер, чувствуя подступающий к горлу комок раздражения. — Ты на меня нашел. Еще и встретились мы без свидетелей. Вот и все. Слава продолжает упрямиться. Он как будто сам себе что-то доказывает. — Друзья не могут поболтать наедине? Утренняя Звезда закатывает глаза от абсурдности происходящего. — А мы что, друзья? Честно ответь. — А ты сам так не считаешь? Или ты не знаешь, что такое дружба, и хочешь всех либо наебать, либо выебать? — Мы хоть когда-то были друзьями, Слава? — Да. — Когда, ебанутый? Завязывай пиздеть, — злостный ответ старшего. Марлов наконец-то удосуживается посмотреть в глаза бывшего. Его, правда, совсем ненадолго хватает. Уже через пару секунд он опускает голову и сильно жмурится. — Ты не представляешь, чего мне стоило пережить то, что я пережил. — Пережить что? Цветы? — Алишер продолжает спиваться, не выдерживая напора реальности. — Да срал я на эти цветы. Пережить тебя. Тебя в моей голове. Ты не представляешь, чего мне стоило тебя разлюбить. Разлюбить? Так все-таки любил? Славик начинает себе противоречить. Алишер даже на пьяную голову это прекрасно замечает. Тем не менее, он старается закрыть на это глаза. — Пусть так. Разлюбил ведь. Все позади. Ты свободен. — Я, блять, не чувствую никакой свободы. Я бы все за это чувство отдал. Я чувствую, что я заперт. — Так выйди из комнаты. Никто тебя тут не держит. Ответа не последовало. Снова повисает убийственная тишина. Нет уж, не похоже это ни на дружбу, ни на равнодушие, ни на бытовую проблему. Это что-то большее. Самое бесполезное дело — отрицать настолько очевидный факт. — Ты бы только знал, как мне хорошо с Кариной, — вздыхает Слава. — Она великолепная. Она самая красивая. У нее лучшие в мире глаза и мысли. — Если бы ты только знал, какая Дилара ахуенная, — поддерживает Алишер. — Я обожаю ее задницу, волосы и голос. — Карина понимает меня лучше, чем кто бы то ни было. — С Дилары я смогу кончить, не касаясь члена. — Карина любит меня так, как никто никогда не сможет полюбить. — Дилара всегда стремилась сделать меня самым счастливым. — Я обожаю Карину. — А я за Дилару убью кого угодно собственными руками. Выдали они, конечно. Сами от себя ахуели, и поэтому снова надолго замолчали. — Слав, я правда не хотел ничего плохого. Поверь мне. Ты и так все про меня знаешь. Ты про меня знаешь больше, чем я. — Хватит уже измерять настоящее прошлым. — А что мне еще делать? Возле меня сидит мое чудесное прошлое. Мое прекрасное безумие. Вот он, момент, когда маски спадают с лиц. Алишер больше не чувствует в себе сил притворяться, врать и придерживаться сильной позиции. Он не видит в этом никакого смысла. Скрывать ему нечего. Причины его развода и вдохновения ясны, как солнечный день на островах. Как же хочется сейчас вернуться на полтора года назад. Получить все карты в руки и правильно сделать ход. Если бы Алишер только мог вернуться назад и все переиграть... — Я никогда раньше не любил кого-то безвозмездно. Никогда не довольствовался тем, что есть, и требовал больше. Сейчас, когда все изменилось, я способен на другое чувство. Я это вчера понял. На взаимность Алишер не рассчитывает. Вообще не до нее. — Цветы я отправил в знак того, что я, ты только не бойся этих слов, тебя люблю. Это, я думаю, очевидно. Я не питаю никаких надежд, я знаю, что все кончено. Я знаю, что ты меня больше не любишь, что я тебя замучил, растерзал и морально прикончил. Знаю, можешь не говорить мне об этом. Сейчас я на тебя не претендую. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я всегда буду на твоей стороне и ты можешь на меня положиться. И все. Это правда, и мне за нее не стыдно. С каждым новым словом из уст Алишера Славик все сильнее стискивает губы и больше прищуривает глаза. Удивительно, как он еще не вылетел из этой комнаты, словно пуля. — Что ты делаешь сейчас, — выдавливает Марлов. — Что ты, блять, творишь... — Отвечаю на вопросы, за ответами на которые ты пришел. Слава смотрит на Алишера. Снова выдерживает не больше секунды черного взгляда, резко вскакивает с постели, отбегает на пару шагов. Тут же оборачивается, пряча руки в карманах свободных шорт. — Почему? — Почему что? — хмурится Утренняя Звезда. — Почему я смотрю на тебя, и у меня разрывается сердце? У Алишера тоже внутри все раскладывается на несвязанные элементы. Желудок, наверное, уже перемешался с больной печенью и закоптелыми легкими. — Ты знаешь ответ на этот вопрос. По Марлову очень хорошо видно, что он не хочет признавать своих чувств, и все-таки все очевидно. Его трясет с ног до головы, он едва ли сдерживает слезы. В один момент мальчик теряет равновесие, но тут же ловит себя, упираясь ладонью в теплую стену. — Выпить не хочешь? — осторожно спрашивает старший. — Не с тобой. — Я не буду к тебе лезть, я же сказал. — Я сейчас умру. Голова кружится у обоих. Славик медленно тянется к выключателю, комната обволакивается темнотой. — Меня сейчас вырвет всеми органами, Алишер. — Хватит. Все нормально. — Нихуяшеньки не нормально. Я... Я, блять... Старший терпеливо ждет, пока Славик соберётся с силами. — Знаешь, что происходит, блядский ты Алишер Моргенштерн? Знает. — Я смотрю на тебя и вижу не просто самовлюблённого шоумена с коллекцией спорткаров. Алишер теряет контроль над собственным телом. Еще совсем немного, и он вцепится в Марлова так, что у того все косточки переломаются. Он уже догадался, что услышит дальше. — Я вижу то, что видел раньше, — первый всхлип Славы за эту ночь. Оба тяжело сглатывают и теперь уже долго смотрят друг другу в глаза. — Не плачь, — просит Алишер. — Все, что угодно, но не твои слезы из-за моего существования. — Я сам виноват. Во всем виноват только я. — Что-то новенькое, — Утренняя Звезда едва ли справляется с задачей собрать слова в словосочетания. — Это я приехал к тебе в Питер. Это я полез к тебе со своей любовью. Это я тебя бросил. Это я решил переворошить старое. Я не знаю, что мне делать. Я сейчас сознание потеряю. — Сядь. Успокойся. Воды принести? — Нет. Ничего не хочу. — Хочешь, — вдруг слетает с губ Алишера. Марлов снова шатается, словно от ударной волны ядерного взрыва. — Нет, — еле слышно. — Не пизди, — так же тихо. — Я... Алишер встает с кровати и делает уверенный шаг к бывшему любовнику. — Хватит обманывать себя. Это нормально — ахуевать от воспоминаний и порой возвращаться к прошлому. Ты не убежишь от него. — Замолчи. Моргенштерн напрягает мозг, дословно вспоминая самые яркие слова, которые он когда-либо слышал в своей жизни. — « Пообещай, что в будущем, когда ты будешь сталкиваться со всяким дерьмом, когда будет плохо... Когда тебе будет казаться, что это точно всё, когда ты будешь терять себя, думать, что я тебя разлюбил... » Слава широко распахивает глаза, с ужасом смотря на Утреннюю Звезду и понимая, что это за слова. По щекам быстро бегут две прозрачные слезинки. — Заткнись. Завали уже ебальник. Алишер не смог бы, даже если бы хотел. — « Пообещай, что ты вспомнишь всё, что было между нами в этом городе. В нашем отеле, на берегу нашего океана, в центре нашего мира. Пообещай, что не отвернёшься от меня к галлюцинациям или адреналину. Я ведь не против совместить, я не против делить тебя... » — Я тебя просто ненавижу. Я ненавижу тебя больше всех остальных в мире. Алишер улыбается, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением. — « Просто помни о том, что нет в мире человека, который любил бы тебя больше, чем я. » Сказал. Он это сказал. Теперь это сказал он. И хуй знает, правдивы ли те чувства, которые сейчас пылают внутри. Может, они иллюзорны. А может, иллюзорных чувств не существует вовсе, и все, что испытывает человек — и есть истинная жизнь. Ебанутая, грешная, грязная, бестактная — такая, какая есть. А во лжи нет никакого смысла, особенно возле человека, который, кажется, как был, так и остался самым родным. И пусть пути разошлись. Все равно они ходят по одной Земле, и светит им одно Солнце. Бывшие любовники стоят на расстоянии маленького шага. Славу все еще трясет и накрывает волнами рыданий, у Алишера кружится голова и болит живот. Они действительно оказались в их общем прошлом. — Я сейчас умру, — снова выдавливает Славик. — Не умрешь, если возьмешь себя в руки. — Я не могу. Я не могу. Я ничего не могу. — Чего ты сейчас хочешь? Отвезти тебя домой? — Нет, — резкий ответ, неожиданно сильный голос. — Я не знаю, чего я хочу, — мнимая сила вмиг сменяется искренней растерянностью. — Тогда почему ты до сих пор здесь? — Я не зн-наю. Я просто- — А я знаю. И откуда в Алишере взялась вся эта энергия? Как-то он заигрался в ведущего. Впрочем, в этом весь он. Если что-то начинает — идет до конца. Не всегда победного, правда. А по глазам Марлова он все видит. — Мы оба знаем, чего ты сейчас хочешь. После этих слов в глазах младшего легко прочитывается огромный испуг. Но Алишер его игнорирует. Вдох. Выдох. Легкая улыбка. — Иди ко мне. Марлов из последних сил отшатывается. — Что, блять? — Ты слышал. — Ни за что. Утренняя Звезда неожиданно для себя и обстановки усмехается. — Я что, не вижу, что с тобой происходит? Слушай, я — твоя таблетка экстази, и я уже у тебя под языком. — Какой же ты- — Конченный? Я уже понял, — шаг к Славе. — Послушай свое сердце и сделай то, что хочешь. Все, что произойдет, останется между нами и ни во что не выльется. Я клянусь тебе. Молчат. — Я просто хочу помочь тебе, блядский ты Слава Мэрлоу. — Ты меня убиваешь. — Ты сам себя прекрасно расхуяриваешь. Хватит. Иди ко мне. — Нет. Ни за что. — Уверен? — На все сто. — Как скажешь. Уговаривать я тебя не буду. Тогда проваливай. Славик не двигается с места, забывая и моргать, и дышать. Алишер устало отворачивается, ища в темноте бутылку. — Собрался умирать, Марлов? Вперед. Я, блять, ничего с этим не сделаю. Мгновение, которого больше никогда не будет. — Я умру в твоих руках, — отчаянно произносит Слава и подается вперед, хватаясь за Алишера. Тот немедленно разворачивается, забывая обо всем. Теряет голову от сладкого славиного запаха, хватает родное влажное лицо обеими ладонями и накрывает сердцевидные губы поцелуем. Младший не сопротивляется, приоткрывает рот и позволяет горячим языкам танцевать вместе. Миг, прыжок — Алишер ловит Марлова за бедра и прижимает к себе маленькое тело, выученное от и до. Вся комната затапливается страстью до самого потолка. Бывшие любовники врезаются в настоящее и разбивают хрупкое стекло времени. Поцелуи прерываются лишь на то, чтобы изменить угол касания губ. На языках чувствуется железный привкус крови. Опьянение зашкаливает. Алишер разворачивается к кровати и бросает Славу на хрустящее белье. Тот, задыхаясь, рваными движениями стягивает с себя футболку, а затем шорты с бельем. Старший не отстает — в два счета расправляется с ненужной одеждой, а следом нависает над любимым мальчиком, располагаясь между раздвинутыми бедрами. Поцелуи быстро распространяются с губ на каждую частичку лица, а потом они отправляются в путешествие по телу — Алишер расцеловывает покрытую родинками шею, закусывая тонкую кожу, оставляя кровавые пятна и получая в награду томные низкие стоны. Две набухших головки идеально точно встречаются и обтираются друг об друга, распространяя электричество по чувствительным нервным веточкам. Губы Алишера двигаются к груди, язык облизывает соленую кожу, добирается до плеч с острыми уголками ключиц, до набухших темных сосков, до очертаний грудных мышц. Марлов выгибается в спине, ерзая бедрами по постели, хватает пряди алишеровых волос и тянет на себя, причиняя старшему боль. Самый лучший секс — это тот, о котором мечтаешь лишь подсознательно. Дилара с Кариной, конечно, пиздец какие ахуенные, но о таком безумии рядом с ними можно даже не зарекаться. Алишер опускается все ниже и ниже, чувствуя, как под его губами стремительно нагревается карамельная кожа. Любовь. Безусловная любовь. После стольких лет — всегда. — Хочу, я хочу, я хочу, — шепчет Слава, напористо толкая любовника ниже. Алишер повинуется. Устраивается между бедер, целует остро выпирающие подвздошные косточки, оказывается в непозволительной близости к члену. А в следующую секунду широко размыкает губы и легко вбирает всю длину до самого основания. Тут же получает реакцию — глубокий мурлыкающий стон и дрожь в маленьком теле. Утренняя Звезда медленно двигается, растягивая сладость момента. Оказываясь у головки, язык исполняет ритмичные движения, и розовая кожица отдает пульсацией. Вверх, вниз, снова вверх и обратно к самому основанию. Алишер дарит Славе великолепное наслаждение, а вместе с этим сам теряет последние крупицы разума, который так и норовит ударить в спину лезвием проебанных эмоций. Губы наращивают темп, горло податливо расширяется, окончательно расслабляясь. Слава и Алишер движутся в унисон, совпадая во всех отношениях. В один момент Марлов садится, и тогда старший отстраняется. — Я не хочу, чтобы все сейчас заканчивалось, — стонет мальчик, хватая родное лицо дрожащими руками и разглядывая черные омуты в предельной близости. — Не закончится, Славик, — мурлыкает Алишер, легко касаясь мягких губ и нажимая на худую грудь, снова роняя партнера на постель. Марлов вытягивается в струнку, а следом сгибает ноги в коленях и податливо их раздвигает. Моргенштерн устраивается поудобнее, делает глубокий вдох, борется с раскаленным возбуждением. Только со Славой у них такие долгие прелюдии. С любой девушкой он бы уже давно лежал на спине и концентрировался на оргазме. Здесь вся суть в процессе и изнывании. Они оба понимают, что это их последний секс. Теперь уже точно последний. Алишер протягивает Славику ладонь с двумя вытянутыми пальцами, тот приоткрывает рот и вбирает в себя обе фаланги, обильно смачивая их слюной. Уже через пару мгновений эти пальцы начинают медленно в Славу проникать. Внизу живота разливается тепло, все собирается в маленький комок удовольствия. Медленные ритмичные движения приносят с собой давно забытый экстаз. Алишер во все глаза смотрит на Славу, его личико, светлые радужки, блестящие окровавленные губы. Невозможно поверить в то, что это происходит наяву. Это все фантомно. Определенно. — Пожалуйста, — Марлов усердно насаживается на пальцы, напрягая живот. — Подари мне себя. — Я и так это сделал. Когда-то очень давно, больше двух лет назад. Уже тогда рассудок того самого Моргенштерна принадлежал этому битмейкеру, который навсегда останется тем самым маленьким мальчиком. Алишер опустошает Славу, тратит несколько секунд на то, чтобы увлажнить собственный изнывающий член, а следом, прислонив головку к узкому сфинктеру, наклоняется вперед и прижимается своим телом к другому. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю. Тоже. Та самая первая фрикция, от которой все тело сходит с ума. Алишер погружается в пьянящую узость, громко выдыхая воздух. Славик тихонько стонет в крепкое плечо, прижимаясь к животу Утренней Звезды. Происходит единение, два отдельных существа становятся одним целым. Не справляясь с желанием, старший стремительно наращивает темп. Крышу сносит окончательно; страсть становится полноправной королевой. Души выворачиваются наизнанку, обнажая все свои изъяны, а изъяны эти преображаются в самые драгоценные особенности. Толчок, толчок, толчок, Алишер все чаще задевает бедром астры, а те медленно теряют свой презентабельный вид, и лепестки их сливаются с простынью такого же благородного белого цвета. Когда в теле Утренней Звезды начинает чувствоваться усталость, Славик прилагает усилия и переворачивает партнера на спину. Садится сверху, выпрямляя позвоночник и сходу овладевая быстрым темпом. Никто из них не забыл постулаты идеального секса. Они все прекрасно помнят. Марлов едва сдерживает громкие стоны. Алишер рычит все более высоким тембром. Рука старшего обхватывает чужой член и начинает ритмично двигаться. Приближается конец, и с каждой секундой он становится все желаннее. Марлов садится все глубже и глубже, требовательно шлепая своими бедрами по другим. Фрикции становятся максимально быстрыми, Славик закатывает глаза, Алишер изо всех сил напрягает мышцы тела, не переставая работать рукой, последний миг удовольствия, два сильнейших оргазма сливаются в один. Вот он, самый сильный удар, который они когда-либо пропускали и хотят получить еще. Невероятное удовольствие. Предел мечтаний. Слава широко улыбается, закрывая глаза, слезает с обмякающего члена любовника и падает на постель спиной. — Спасибо, — шепчет младший, проводя руками по животу и размазывая липкую белую жидкость. — Это сотрудничество. За него не говорят «спасибо». Ни у кого нет сил подняться ни за салфетками, ни за одеждой. — Тебя отвезти домой? — спрашивает Алишер, всей душой надеясь на отрицательный ответ. — Я хочу остаться до утра. — Хорошо. — Давай обнимемся. Марлов ложится на бок и тянет к партнеру уставшие ручки. Тот мигом поддается объятиям, нежно сжимая обнаженное тело. — Спокойной ночи, Алишер Моргенштерн, — зевает Славик. — Сладких снов, Слава Марлов, — тихий ответ. Через несколько минут воцаряется тишина. Комната кажется пустой, но в ней сейчас находится самая роскошная драгоценность — прошлое, которое хотя бы на миг сумело стать настоящим.

🌴🧩💚

08:01am

Алишеру снится череда несвязанных друг с другом снов. Он всю ночь спит очень беспокойно, то и дело просыпаясь и обнимая Славика покрепче. Во сне нахождение Марлова возле себя Моргенштерна никак не удивляет: на подсознательном уровне он давно к такому привык. Около восьми утра спать больше не получается. А ведь раньше в легкую спалось до обеда. Алишер досматривает сон о трехкрылых самолетах и резко просыпается, широко распахивая опухшие глаза. Лежит на спине, рассматривает потолок, терпит головную боль и пытается хоть что-то осознать. Они со Славой реально переспали. Не приснилось все это, не привиделось. Они оба пошли на это — причем Марлов был трезв. Как и в тот раз, тот бесконечно далекий раз в Петербурге. По-хорошему, вчерашняя ночь — самое доходчивое воплощение слабости. Но живем мы один раз, а пока эта уникальная возможность присутствует — пользоваться надо сполна. Алишер встает на ноги, стараясь не разбудить Славика, тело его ноет от боли. Душа нараспашку вместе с каждой клеточкой кожи. Тело расписано высохшей белой жидкостью и свежими царапинами. Моргенштерн обнажен не только в этой реальности, но и во всех остальных, где когда-либо бывал. Уязвимый, он совсем этого не боится. Самое страшное ведь уже случилось — он Славу потерял, потерял давно, и вчерашняя ночь его не вернет. Стараясь выталкивать из головы всевозможные убийственные мысли, Моргенштерн спускается вниз, справедливо полагая, что дома как минимум найдется Влад. Надо бы объясниться и попросить о молчании, чтобы у Марлова не было никаких проблем. Все, что угодно, но не новые слухи и болезненные расставания после кровавых разборок. Прикосновения к айфону горячими влажными пальцами. — Доброе утро, — через несколько секунд отвечает Палагин. — Ты где? — Алишер садится за стол на кухне и нервно стучит пальцами свободной руки по твердой поверхности. — Мы с ребятами подумали, что нам лучше съебаться. Как-то неловко стало. Сам понимаешь. — Да. Пиздец. Спасибо. — Ты в порядке? — Да. Нет. У меня похмелье жуткое. — А со Славой что? — Все нормально. Слушай, не рассказывай никому, что он приезжал. И ребятам скажи. — Без проблем, — понимающе отвечают с того конца связи. — Я и так догадался, что не стоит. — Спасибо. Можешь приезжать. — Все точно нормально? — Да. Приезжай, будем музло хуярить. Алишер сбрасывает трубку и откладывает айфон подальше от себя. Медленно сжимает дреды уставшими руками, прогибается в спине, натягивая кожу позвоночником и не полностью симметричными парами ребер. Надо бы что-то съесть, но в горло ничего не полезет. Сейчас Алишер испытывает перенасыщение, и пусть оно только мнимое. Немного посидев, Утренняя Звезда заставляет себя встать и отправляется будить Славу. Ему пора домой. Его наверняка уже давным-давно хватилась Карина. Необходимости будить, однако, нет. Вернувшись в комнату, Моргенштерн сталкивается с проснувшимся Марловым, сидящим на постели, сильно сгорбившимся, шмыгающим носом. Он все еще тот самый маленький ангелочек. Утром все ощущается по-другому, вчерашняя страсть уже кажется неоправданной, отсутствует поверхностное животное желание, адреналин не завоевывает сознание с победоносным кличем, однако глубинное отношение к этому человеку не меняется. Ни одна перезагрузка не сбросит эту настройку. Славик и Алишер смотрят друг другу в глаза на большом расстоянии. Старший так и замер в проходе, не решаясь переступить светлый порожек и зайти в комнату. Смотрят, часто моргая и совершенно не улыбаясь. — Ты как? — решается спросить Алишер. Марлов не отвечает на этот вопрос. — Мы совершили большую ошибку, — тихое отчаяние. Впрочем, ожидаемая от Славы реакция. Моргенштерн не сомневался, что услышит именно эти слова. Не сомневался и в том, что будет чувствовать совсем другое. — Нет. Никакая это не ошибка. Славик опускает голову и грустно смеется, мотая головой в знак протеста. Его слабые ладони сжимают простынь, надеясь, кажется, уцепиться хоть за что-то стабильное. — Ошибка. И у нее будут пиздецкие последствия. Утренняя Звезда тяжело вздыхает и проходит внутрь, а затем присаживается на край постели. Букет растерзанных астр так и лежит в изножье кровати, ламинат засыпан нежными белыми каплями природы. — Да не ошибка это нихуя. Только так мы могли закрыть гештальт. Мы должны были провести последнюю ночь, осознавая, что она последняя, — медленно произносит Алишер, разглядывая любовника. — Блять, было глупо думать, что мы могли закончиться расставанием по телефону. Хорошую аналогию можно провести с методом Аллена Карра, который помог миллионам людей отвадиться от курения. Правило последней сигареты: скуривая ее, ты должен окончательно осознать тот факт, что после нее не будет ни одной новой. Ни сигареты, ни половинки, ни затяжки из чужих рук. Последняя — значит, правда последняя. — Я надеялся на это. Очень надеялся. — Да. Я знаю. Я прекрасно понял, что вчера ты сломался, — вздыхает Утренняя Звезда. Слава молчит, обдумывая услышанное, потом отрицательно мотает головой. — Нет, слово не то. Я не сломался, а поддался. — Это не делает тебя слабым. — Я всегда был слабым. — Слабые люди со мной не связываются. Молчат. Думают каждый о своем, но приходят, видимо, к одному и тому же выводу. — Теперь ведь стало спокойнее, да? — спрашивает Алишер. — Нет, наверное. Не знаю. Я понимаю, что больше ни за что в жизни не пойду на такое, но из-за этого скучаю еще больше. — Я тоже. Трагично. Правда бьет по головам, сердцам и легким. Очень, очень хотелось бы знать, что у них со Славой есть завтра, но истина еще более неприятна — у них нет даже сегодня. Уже много месяцев у них есть только вчера, которое проигрывается по-новой при любом удобном моменте. Тем не менее, одна вещь все-таки изменилась. Они больше не говорят, что не могут жить друг без друга, поскольку друг без друга они живут. Их отношения были самой редкой экзотикой, самым ярким взрывом, самым сильнодействующим веществом. Но после всего самого-самого наступает соответствующий побочный эффект. Его надо перетерпеть, пропустить через себя и наконец выздороветь. Слава тихо плачет, обнимая себя за плечи. Алишер впервые за последние дни тоже позволяет себе слезы. Бывшие любовники громко шмыгают и тихо выдыхают воздух вместе с чувствами. — Давай поплачем по нашим отношениям, — спустя какое-то время просит Слава и тянет к Алишеру худые руки. Тот залезает на постель всем телом и отвечает на объятия. Марлов прижимается своей щекой к другой, мягкой и горячей. Вместе хорошо и безопасно. Разумеется, если еще вчера была любовь, сегодня с неба не могло свалиться безразличие. Тем не менее, настоящая любовь — это про способность отпустить, и отпустить навсегда. И каждый из них чувствует, что сможет это сделать.

09:17am

— Мне больше нравятся спагетти, а не лапша, — произносит Славик, шагая возле бывшего. — А в чем разница? — Я точно не знаю, но, вроде, лапша делается из мягких сортов пшеницы, а спагетти — из твердых. — А-а. А по-моему, лапша прикольнее. — Кстати, а ты знаешь, кто изобрел лапшу быстрого приготовления? — Никогда не ебало, но теперь стало интересно. Кто? — Японцы в 1958 году. — Нихуя. Давно. — Ага. Они идут и болтают ни о чем уже почти час. Двигаются к славиному дому. Марлов несет растерзанный букет в одной руке, бутылку с ледяной водой — с другой. Они с Алишером наелись всевозможных таблеток для того, чтобы чувствовать себя лучше, но ничего пока что не действует. А теперь они идут на церемонию похорон их совместного существования. Идея взбрела в голову внезапно, самостоятельно. К обоим одновременно. Они решили, что закрывать главу надо красиво. Символично и трогательно, чтобы в очередной раз вдохновиться. — Карины точно нет дома? — спрашивает Утренняя Звезда, когда любовники уже подходят ко входу во двор. — Не знаю. Я позвонил, она была на пляже, — пожимает плечами Славик, а потом серьезно добавляет. — А вообще, я подумал и решил, что расскажу ей о том, что случилось. Моргенштерн останавливается возле Марлова, который отпирает ворота, и смотрит на него в упор. — Нахуя? — Что? — Ты же все испортишь. — Алишер, — улыбается младший. — Я не могу врать ей. Не хочу. Если она меня бросит — значит, так тому и быть. Жалеть я ни о чем не буду, пиздеть тоже. — Зря ты так. Карина такая хорошая. — Поэтому она и не заслуживает того, чтобы я ей пиздел. Алишеру эта идея совершенно не нравится, он чувствует липкую вину, ползающую по телу, но старается отогнать эти мысли. Бывшие любовники заходят на территорию дома, сворачивают по каменистой тропинке на задний двор. Почва во дворе мягкая после затяжного ночного дождя. — Давай где-нибудь тут, — Славик указывает на участок земли под большой пальмой. — Есть, чем копать? — оглядывается старший. — Сейчас принесу. Совочек какой-то валялся. Марлов отдает цветы в чужие руки и уходит в дом. Моргенштерн на эти астры не смотрит, он разглядывает землю, под слоем которой букет сейчас окажется. Алишер как никогда ярко осознает, что иначе быть не могло. Слава возвращается быстро. Ребята садятся на корточки. Славик держит букет, а Утренняя Звезда медленно роет ямку с круглыми краями, отбрасывая горстки почвы. Когда яма становится достаточно глубокой, Слава, не говоря ни слова, укладывает туда цветы красивыми бутонами вниз. — Они отлично здесь смотрятся, — замечает младший. — Они отлично смотрятся тогда, когда растут в земле, а не умирают в ней. Алишер берет совочек и принимается класть горстки с землей обратно, постепенно покрывая астры тяжестью. Марлов присоединяется к процессу, голыми ладонями набирая почву и отправляя ее в могилу. — Я, пожалуй, буду отказываться от слов, созвучных с твоим именем, — тихо произносит Славик, сконцентрированный на процессе и одновременно находящийся где-то не здесь. — Их не так уж и много. — Тем проще. — Мы ведь правильно поступаем, Алишер? Немного подумав, Утренняя Звезда уверенно кивает. — Да. Конечно, Славик. Проходит еще около минуты, и цветы полностью покрываются слоем почвы. Алишер разглаживает поверхность тыльной стороной совка, пока Марлов отряхивает руки от грязных комочков. — А куда ты дел билет на чертово колесо, Славик? — В чехол телефона засунул. — Выкинем? — Нет. Это прошлое, его не трогаем. — Окей. — Кстати, как тебе мои биты? — Ахуенные. Лучшие из лучших. — Выпустишь что-нибудь? — Как-то не хочется этим делиться с аудиторией. — Зря ты так, — уговаривает Марлов. — По-моему, это был бы чудесный альбом. — Да? — Уверен. Приходи домой и займись этим. — Я подумаю. Вот и все. Теперь это точно конец. Логическое завершение всего, что было. Астры — символ любви и воспоминаний. И если любовь погребена, то воспоминания — нет. Они запечатаны в безопасном месте. Они теперь представляют собой книгу, которая лежит в кладовке большого дворца. К ней не бегут каждый день, но при необходимости ее могут найти, открыть и прочитать от корки до корки. А любовь... Про любовь можно говорить вечно, только вот никто не знает, вечна ли сама любовь. « Настоящая любовь не проходит, » — любят говорить мечтатели. Но за что любовь принимается? Что есть любовь? Это чувство? Чувство обрывается со смертью, и она не всегда физическая. Может, это модель поведения? При разном количестве доступных измерений модель изменяет свою форму и смысл. В каких-то измерениях она не может существовать вовсе. А может, любовь — это про запах, вкус и цвет? Может, любовь — это про маленькие крылья бабочки, про слова, не сказанные вслух и даже не существующие в мыслях, про скрежет старой постели и горький шоколад, растаявший на внутреннем подоконнике? Может быть, у любви нет никакой формы? Нет определения и сути? « Человек способен почувствовать и пережить свою абсолютную незаменимость. В любви человек может почувствовать смысл своего существования для другого и смысл существования другого для себя. Любовь помогает человеку проявиться, выявляя, увеличивая, развивая в нём хорошее, положительное, ценное. Это высший синтез смысла существования человека. Только любя, отдавая себя другому и проникая в него, я нахожу себя, я открываю себя, я открываю нас обоих, я открываю человека. » А ломка, случившаяся с бывшими любовниками — это не ломка по обоюдному отсутствию. Это ломка по временам, когда друг без друга не ломало. — Как пройдет время, расскажешь мне, как у тебя дела? — Славик смотрит в черные глаза Алишера. — Договорились. И ты мне. — Спасибо тебе за все. — И тебе. — Вот сюда? Маленькая испачканная рука легонько хлопает по другой, большой и теплой. Пальцы на миг переплетаются, но только для того, чтобы тут же расстаться навсегда. Теперь уже точно навсегда. Эти два человека больше не вместе. Правда, куда проще расстаться с человеком, чем с иллюзиями, связанными с ним. Слышится звук открывающихся ворот. Во двор входит Карина. Слава выходит к ней в компании Алишера. Старший смотрит на девушку своего бывшего. Красивая, маленькая. В легком платье и больших солнечных очках. — Доброе утро, — произносит Утренняя Звезда, улыбаясь. Карина ничего не отвечает, переводит взгляд с одного парня на другого, зависает взглядом на растерзанной шее Марлова. — Вряд ли оно доброе. — Пойдем в дом, — просит Слава, мельком взглянув на Моргенштерна. Тот не смеет больше здесь присутствовать. — Прощай, — улыбается Утренняя Звезда, устремляясь к выходу с участка. — Прости меня если что, ладно? — Прощай, Алишер Моргенштерн, — тихий ответ в спину.

🌴🧩💚

10:11am

Расставшись со Славой, Алишер быстро приходит домой. Таблетки подействовали, самочувствие улучшилось. Сейчас в голове нет ничего, мозг опустел и почувствовал себя свободнее. Утренней Звезде все еще больно, сердце сжимается и разжимается со слабым скрежетом, но она сияет. Отчего-то внутри присутствует уверенность, что теперь все наладится. Когда Моргенштерн входит в дом, к нему быстро подходит бодрый Палагин, уплетающий сочный оранжевый персик. — Доброе утро. — Доброе, — улыбается Алишер, останавливаясь. — Где был? — По-моему, это очевидно: со Славой Мэрлоу. Влад ничего не отвечает, лишь смеется себе под нос, разворачивается и идет по направлению к кухне. — Понятненько. Кофе будешь? — Да, — соглашается Моргенштерн, разуваясь и быстро устремляясь на второй этаж. — Щас сделаю. Надо выпить кофе и хорошенько поесть, прямо-таки обожраться вкусной едой. Получить удовольствие от этого процесса, отвлечь тело от эмоциональных качелей, которым оно было подвержено последние несколько дней. А потом стоит взяться за главное дело: достать флешку, переслушать биты и найти что-нибудь откровенно ахуенное. Алишер уже не так уж и не собирается ничего выпускать в свет. После слов Марлова он хочет выбрать какую-нибудь особенную мелодию, чтобы записать трек о любви и, как следствие, выплеснуть чувства. Прокричать о них, а заодно и денег заработать. В большой спальне стало по-настоящему жарко. Раскалилась почти вся мебель. Надо было включить кондиционер перед выходом. К этой комнате намертво приклеились воспоминания, теперь она куда более ценна. Утренняя Звезда неприятно морщится от прелого тепла, бегающего по коже, но упрямо проходит внутрь. Он садится на край постели и тянет руку к прикроватной тумбе. Алишер никогда не хранил ничего в этом маленьком ящике, а теперь там лежит самое дорогое, что от Славика осталось. Вдохновение разрывает грудную клетку... Или не лежит? Алишер открывает ящик, а он пуст.

🌴🧩💚

« — Если другие люди не понимают нашего поведения — ну и что? Их требования, чтобы мы делали только то, что они понимают, попытка продиктовать нам. Если это «необщительно» или «иррационально» в их глазах, пусть будет так. Главным образом, они негодуют на нашу свободу и нашу храбрость, и хотят быть нами. Мы не должны никому объяснять и отчитываться, пока наши действия не причиняют боль или не посягают на них. Сколько жизней было разрушено этой потребностью «объяснить», которая обычно подразумевает, что объяснение «понято», то есть одобрено. Позволь своим делам быть оценёнными, но знай, что свободный человек должен давать объяснение только себе, обращаясь к причинам и совести, и некоторым, у кого может быть оправданное требование к объяснению. »

— Эрих Зелигманн Фромм, 1956.

***

А есть наверное и по-удачней расклады, без лишней жести, которая нам досталась, Там все случилось не вопреки всему, а как надо, так, как тут никогда не случалось. Мы попадем туда после смерти, может быть, если будем добрыми и хорошими, Если играть в то, что нами с тобою прожито, не наскучит малышу в магазине брошенному, Но я надеюсь это позже случится гораздо, я туда совершенно не тороплюсь Как бы круто там не было, мне одно ясно — ещё сильнее я в тебя все равно не влюблюсь.