Unbreakable Diamond

У той девушки были короткие волосы, мягкие, как перья разлетавшихся по ветру одуванчиков. У неё были тонкие руки, слабые, нежные, белые, но способные мальчика из «огня» вынести. Её голос был мелодией, свистом первого пастуха, щебетанием утренних птиц. Её голос был путеводным гимном, успокаивающим в голове все перепуганные бабочки-мысли. У неё было самое прекрасное в мире лицо — Рохан видел его только во снах отчетливо, а, проснувшись, не успевал занести на бумагу. Она волновала его с самого детства. Порой, казалось, что она всегда ему только снилась, что не было её и в помине, и её образ распадался в его руках, как только он начинал думать об этом. Схватив однажды её руку во сне, он задохнулся от счастья, но открыв глаза, он не смел желать этого снова. Так тяжела была его ноша: он знал её, но не видел, не помнил, а значит, её не было, не существовало. Но отныне такими были все его героини: нежные, милые, сильные, путеводные. По утрам Рохан доказывал себе, что ещё может воспроизводить реальность, что именно искусство подражает природе. Он создавал картонные домики и сжигал их. Он собирал насекомых и выпускал их разом, чтобы получше запечатлеть этот момент на рисунке. Он мог бы вдохновляться гуляющими по побережью красавицами, но ни одна из них не была похожа на неё. Ни одна не была лучшей из лучших людей, с такой же дивной походкой и светом в глазах. Пройдя через отчаяние, Рохан решает забыть об этом образе. Её не было. О дивном сне расскажут страницы. О тонкой печали, утрате поведают пара строк. Джоске завел беседу о девушке, что повстречалась ему в тайном квартале. Рохана туда затащили почти насильно, но, боги, там были знакомые здания, утраченные так давно… И была она. Рейми. Теперь Рохан знает её имя. Печальный образ приветствует новых друзей. Та девушка из сна, сошедшая с картинки — она же полностью была придумана, её не существовало. Рохан просто увидел её на улице. Точно. И тогда она начала ему сниться. Она не заслужила такого трепета, благоговения, почти божественного поклонения, какое было устроено ей мангакой. Она же оказалась такая обычная, милая — но простая; хрупкая, худенькая, нежная — все, как и у других. Все, что было из неё вылеплено, распалось. Рохан чувствует в первую очередь к себе отвращение. Обожествлять кого-то… Так глупо, не правда ли? — Меня больше нет, — произносит она ненароком, как будто говорит об обыденном. Рохан ищет глазами реакцию Джоске, но тот воспринимает все холодно, как будто уже слышал об этом. Он даже смеется. Ужасная у нее шутка. — Как это — нет? — Я услышала… «Как что-то капает», — Рохан мысленно закончил за неё и от ужаса пошатнулся на месте. — Я увидела… «Своего верного друга с перерезанным горлом». — Я сразу все поняла. Шум внизу, звуки борьбы… И я побежала. Там, в другой комнате, спал мальчишка… Она смотрит на Рохана, как будто знает что-то больше него. Эти тонкие руки, вынесшие ребенка из «огня». Этот голос — путеводный гимн. Это была она, во всех мечтах, во всех ночных кошмарах. И даже в реальности. Это она побежала за ним, чтобы спасти от убийцы. Он тогда гостил, еще мальчишкой, в их доме, в этом старом квартале, которого больше не существует на земле. Это она… — Я помогла тебе выбраться из окна. Милый Рохан… Ты теперь такой большой мальчик. — А потом? Что было потом? — Рохан смотрит на её образ сквозь пелену подступающих слёз. — Он ударил меня в спину, — шепчет Рейми, а пес, возникший из ниоткуда, начинает ластиться к Рохану. Пес с перерезанным горлом. Рохан мягко треплет его по голове. — Он здесь, да? Все еще в городе? — И у него есть стенд, — заканчивает Джоске. Рохан знает теперь свой путь, пределы ненависти и свою трагедию: Рейми когда-то была ему дорога. Они играли вместе, вместе пытались спастись, а получилось только у него одного. На плечах долг остался. Он чувствует свою вину за то, что был глупым и маленьким, слабым… Если бы он имел достаточно сил, чтобы её спасти. Повзрослев, он бы мог в неё влюбиться без памяти, мог посвящать ей свои рисунки… Мог рисовать только её одну. Уже рисует. И плачет его душа потому, что он забыл её, как что-то мимолетное и неважное. Он берет её за руку, как во сне: она не убегает и не исчезает, нет. Но она не существует ни на земле, ни в небе. Она — дымка. Бестелесная, неживая, едва ощутимая. Но ведь её руки были теплыми. Все же когда-то должны были быть. Ради неё… Объединиться с этим поганцем Джоске… — Я совсем не помню тебя. Обливаться слезами и шептать «Спасибо» вперемешку с «Прости», за то что не осталось почти ничего в поломанной памяти. Задыхаться от чувств и молить об упокоении. Рисовать её полноценной: смеющейся, плачущей… Но такой, чтобы оживала на каждой картинке, во весь рост, в деталях. Рохан смотрит внимательно, чтобы каждую черту лица в себе отпечатать. И отзывается она на его мольбы. Все же волшебной оказалась, не такой как все: путеводной, искрящейся, идеальной.