Мой папа и мой Бак

Обеды становятся совершенно невыносимыми. Эдди хотел бы винить Бака, но совесть не позволяет. С их первого официально недружеского свидания прошла всего неделя, и Бак не может удержаться. Его глаза то и дело поднимаются, чтобы встретить взгляд Эдди, сидящего напротив, уголок его губ каждый раз предательски дёргается, и он физически не может стереть с лица эту полуулыбку, пока не опустит взгляд в тарелку или в телефон, а через минуту всё повторяется. Эдди сам виноват. Бак так реагирует на него лишь потому, что Эдди так реагирует на Бака. Он смотрит на него исподтишка, когда никто не видит, потому что не смотреть на Бака, если вокруг всё спокойно и никто поблизости не горит, не застрял и не находится на волосок от смерти, — невозможно. Но пока Эдди делает это осторожно, Бак едва ли утруждается попытками скрыть их изменившиеся отношения от команды хотя бы на то время, пока они всё ещё выясняют, что собираются делать со всем этим. Поэтому каждый раз, когда их пожарная семья собирается за столом, Эдди чувствует на себе взгляды Бака, а к ним присоединяются и взгляды всех присутствующих, которые с интересом наблюдают за происходящим. И даже после того, как почти все рассасываются, оставляя в кухне только их пятёрку, легче почему-то не становится — даже наоборот. В какой-то момент Хен демонстративно вздыхает, и теперь все взгляды обращены на неё. — Боже, нам дать вам время наедине, чтобы не пришлось до конца смены наблюдать за этим? — говорит она, лениво растягивая слова. Бобби тактично делает вид, что ест и не обращает внимания. Чимни усмехается, Эдди моргает с выражением полнейшего непонимания на лице и с ужасом в сердце, а Бак, где-то на задворках подсознания чувствуя себя атакованным, уточняет: — Наблюдать за чем, Хен? — За тем, как твои глаза бесстыдно раздевают Эдди прямо перед нашей едой, — подключается Чим. Хен кивает в такт его словам. — Мы знаем, что в твоей голове он сидит здесь голый, и нам от этого неуютно, — добавляет она. Эдди вынужден согласиться. Он чувствует себя, пожалуй, таким же голым, каким его представляет Бак, и это доставляет некоторый дискомфорт. Но Эдди не зря работал над своими эмоциями. Да, он хотел только контролировать свою агрессию, но вдобавок научился прекрасно притворяться, будто между ним и его коллегой, напарником, другом ничего такого не происходит. Или так он думает. — Ребята, у вас проблема, — говорит Эдди, снисходительно качая головой. — Возможно, — Чим не пытается спорить. — Но не такая серьёзная, как у вас. Они все усмехаются и смотрят многозначительно, и это не прекращается до конца обеда. После Чимни получает звонок от Мэдди, а Хен уходит поболтать с Карен, пока они не мчат на вызов. Эдди готов поклясться, что, уходя, Бобби шепчет Баку: «Держись, сынок». И вот они остаются вдвоём. У Эдди в голове пульсирует лишь мысль о том, как хочется поцеловать эти до неприличия розовые губы, но до конца смены ещё двенадцать часов, а делать это в части, где они постоянно на виду, никак нельзя. Требуется несколько глубоких вдохов, прежде чем Эдди может произнести: — Они знают, Бак. — Они думают, что знают, — слегка растянув губы — ради всего святого, Бак! — в улыбке, говорит он. — Но… — Эдди зависает на секунду, — они правы. — Но они не могут знать, что они правы, они только думают, что они правы. Он поднимает брови и пару раз кивает, прежде чем стащить ещё одно пирожное со стола и ретироваться с кухни. Эдди остаётся стоять в замешательстве. Его оцепенение и серьёзное сомнение в собственной адекватности спадают, когда Эдди слышит знакомый цокот. Подойдя к перилам, он видит Кристофера уже в объятиях Бака и Карлу, стоящую рядом с улыбкой на лице. Обычно Эдди не одобряет присутствие Кристофера на станции, если это не чрезвычайная ситуация и не Рождество, в которое им с Баком приходится работать, но сегодня у Криса была первая в жизни научная ярмарка, а его отца не было рядом. График в этом месяце был составлен так чётко, что подменить Эдди было некому, а право на отгулы Эдди бережёт для ситуаций, где его присутствие будет действительно необходимо. Как будто эта ярмарка не была супер-важной вещью для Криса. Эдди чувствует себя отвратительно. Не зная, как загладить свою вину, он готов позволить Кристоферу всё, чего ему захочется. Эдди не нужно даже спускаться, чтобы увидеть синюю ленту в руках сына и ослепительно яркую улыбку на его лице. Когда Эдди всё же присоединяется к семье, Крис всё ещё цепляется за шею Бака, пока тот с гордостью слушает рассказ Карлы о том, как Крис выступил перед комиссией. Эдди пытается игнорировать чувство щемящей нежности в груди, но — как и в любой другой раз, когда он видит Бака вместе с Кристофером — ему не удаётся, и на несколько секунд его мозг парализован, а звуки не выходят изо рта. — Он очень хотел заехать похвастаться своим первым местом, — объясняет Карла, прежде чем Эдди успевает что-нибудь сказать. Вместо слов он протягивает руки, Бак тут же передаёт ему ребёнка, ставшего уже слишком большим для таких перемещений, и Эдди крепко прижимает его к себе. — Я так горжусь тобой, Кристофер! — говорит он. — Прости, что пропустили выставку, приятель. Он говорит от лица их обоих, потому что знает — отсутствие Бака расстраивает Криса не меньше, чем отсутствие его самого. — Ничего, — Крис легонько пожимает плечами. — У Карлы есть фотографии. Они возвращаются наверх, Крис получает от Бака гору пирожных, а Эдди получает от Карлы сотню фотографий с выставки. На некоторых из них запечатлены детские изобретения, но большинство всё же посвящено Кристоферу с его синей лентой победителя. В этот момент, пока Крис уплетает сладости, а Карла нахваливает его перед отцом, и Эдди, и Бак молятся, чтобы сирена не зазвучала и им не пришлось лететь на вызов. Команда, завидев Кристофера, спешит присоединиться, и вскоре Крис рассказывает всем о своём проекте — катапульте, приводящейся в действие резиновыми лентами. Они соединяют пусковой рычаг с диском, который специально промаркирован — на нём отмечены градусы углов запуска и отката для настройки траектории полёта мяча. — Ты сам это смастерил? — восхищается Чимни, разглядывая фотографии. Мальчик немного заминается. Он хотел всё сделать сам и признаваться в том, что ему всё же понадобилась ещё одна пара рук, ему совсем не нравится. — Ну, я попросил немного помочь, — протягивает он. — И кто тебе помогал? — Папа, — уверенно заявляет Крис, но в следующую секунду спохватывается: — Ой, то есть Бак. Мне помог Бак. Эдди с Баком переглядываются — в этот раз без сексуального подтекста. Они оба слышат, как смеётся Хен, из вежливости пытаясь прикрыться кашлем. Они оба видят, как Бобби прячет собственные подрагивающие губы в ладони. Чимни уже что-то быстро печатает в телефоне — сообщает Мэдди, не иначе. Да-да, все знают, что Бак ведёт себя как отец, и не перестают шутить об этом. Этого им точно никогда не забудут. Эдди, впрочем, тоже вряд ли забудет, как Кристофер с Баком строили эту катапульту, потом тестировали разные мячики для пин-понга и разные резинки, чтобы найти оптимальные варианты для быстрого и точного попадания в цель. Им было так весело, и Эдди в какой-то момент нашёл себя наблюдающим со стороны с непреодолимым желанием не вмешиваться. Это и вправду выглядело как вечер отца и сына. Может, Крис перепутал не то, кто ему помогал, а то, кем приходится ему Бак? Нет, он ведь не маленький мальчик, и он далеко не глупый. Он знает, кто есть кто. Но что если?.. — Думаешь, он… — шепчет Эдди, когда остальные вовлекают Криса в новый разговор. — Он просто ошибся, Эд, — улыбается Бак. — Мы оба помогали ему с домашкой на прошлой неделе, легко перепутать, кто именно что сделал. — Да, — он кивает. — Точно. Крис просто ошибся. Но на миг, всего на секунду, Эдди всерьёз об этом задумывается. Если бы Крис назвал Бака своим отцом, что бы почувствовал Эдди? Он копается в себе и не находит ничего негативного. Он бы хотел, чтобы в жизни Кристофера был второй родитель. И неважно, какого пола. Впрочем, Эдди не может представить на этом месте никого, кроме Бака. В мире, пожалуй, нет ни одного человека, который понимал бы его лучше, чем Бак, и любил бы их с Крисом сильнее. Эдди думал, что строить отношения, будучи отцом-одиночкой, очень сложно. Но с Баком всё удивительно легко. Отбросив все шутки, хотел бы Бак стать для Криса родительской фигурой? Могла бы из них получиться семья? Эдди так боится разрушить их дружбу этими отношениями. Романтика рассыпается, любовь не всегда преодолевает препятствия на своём пути, а дружба выдерживает всякое, но не окончание любви, на ней построенной. Все отношения Бака заканчивались плачевно, что уж говорить об отношениях Эдди? Поэтому какая-то часть его свято верит в то, что любовь кончается, а потому их с Баком рано или поздно ждёт разрыв. Но что, если нет? Ведь это Бак. Кто, если не он? Человек, которому Эдди без раздумий доверяет свою жизнь и жизнь своего сына. Человек, на которого просто невозможно сердиться? Человек, которого Эдди любит пугающе сильно, хотя не так давно был уверен, что больше не сможет полюбить. Ещё с утра они не знали, что между ними происходит и куда движется. Но теперь Эдди думает, что знает. И теперь он сам не может сдержать улыбку, глядя на своего сына, сидящего рядом с мужчиной, в которого Эдди по уши влюблён.