Мой папа и мой Бак

Бак не уверен, что именно заставляет его проснуться — яркое солнце, светящее прямо в глаза, или его муж (не менее горячий, чем солнце), покрывающий поцелуями его лицо и шею. — С днём рождения, мистер Бакли-Диаз, — шепчет Эдди, когда Бак устаёт притворяться всё ещё спящим и открывает глаза. — И это всё твоё поздравление? — ухмыляется он. — Должен сказать, я разочарован. Пальцы Эдди легко касаются волос Бака, и его губы так близко, когда он понижает голос и говорит: — А ты, значит, хочешь все подарки сразу? Бак с трудом подавляет порыв сказать: «Да, пожалуйста, и поскорее». Вместо этого он собирает остатки самообладания, чтобы ответить: — Нет, можно по очереди. Эдди, словно получив команду, опускается, накрывая Бака всем телом, плавно целует его, проводит ладонью по его груди, по боку и останавливается на бедре. Если каждый день рождения Бака будет начинаться так, он вовсе не прочь состариться. Когда Бак вот так просто сдаётся на его волю, Эдди чувствует потребность дать ему столько нежности, сколько вообще возможно. Он трётся носом о его щёку, прежде чем поцеловать, легко прикусывает мочку его уха, смотрит ему в глаза, когда невесомо дотрагивается до шеи кончиками пальцев. Бак лишь прижимает Эдди к себе, задирает его майку, чтобы касаться кожи на его спине и чувствовать, как перекатываются мышцы под ней, и недоумевает, почему они всё ещё одеты. Но есть кое-что, что они выяснили этим утром, — Крис научился как-то бесшумно управляться с новыми костылями. — Доброе утро! — кричит он, распахивая дверь в их спальню, которую они должны — должны! — запирать! Эдди отпрыгивает от Бака и за долю секунды оказывается на другом краю кровати. Бак не знает, смеяться ему, глядя на выражение лица Эдди, или по-детски хныкать от того, как глупо (Не в первый раз! Нужно запирать чёртову дверь!) их прервали и как холодно стало без Эдди. — Доброе утро, ребёнок, — говорит Бак, принимая сидячее положение, пока Эдди, кажется, умирает на своей половине кровати в помятой майке, со взъерошенными волосами и спрятанным в ладони лицом. — Заползай к нам. Кристофер забирается на кровать, не замечая убийственного взгляда Эдди в сторону Бака, и усаживается между ними, после чего крепко обнимает Бака и звонко произносит: — С днём рождения, папа! Оба моментально забывают обо всём, что случилось за последние две минуты. Эдди кажется, что сейчас он буквально расплывётся, растаяв от умиления. Баку кажется, что его сердце только что лопнуло, как воздушный шарик, не сумев уместить все эмоции. — Хэй, приятель, как ты меня назвал? — не веря своим ушам переспрашивает Бак. — Папа, — повторил Крис, глядя ему в глаза, явно очень довольный собой. Он не думал, что Бак заплачет. Бак знал наверняка, что заплачет, когда это случится. Крис растерянно оглядывается на Эдди, не зная, что делать и нормально ли это, на что Эдди говорит: — Дай ему время, это важный момент. — Вы что, планировали это?! — дрожащим голосом произносит Бак. Прошло несколько недель после дня рождения Джи-Юн, и с тех пор ничего не менялось. Крис по-прежнему звал его Баком, Эдди по-прежнему твердил, что это ничего не значит, а Бак просто хотел услышать это ещё раз. Услышать, как его сын зовёт его папой. Бак формирует эту мысль, и слёзы накатывают с новой силой. Даже получив документы, провозгласившие Эвана Бакли отцом Кристофера Диаза, Бак не чувствовал себя родителем в той мере, в которой ощущает сейчас. Его родительство как будто существовало только на бумаге, а в жизни он продолжал быть для Криса его Баком. С тех пор прошло немало времени. Он уже представлялся отцом Кристофера в школе, уже говорил «это мой сын» перед незнакомыми людьми, так что слова Криса — осознанные слова — вроде как были последней ступенью. И теперь они на вершине. Дальше уже некуда. Кристофер действительно считает Бака своим отцом. Что за контраст ощущений с самого утра. Бак не может поверить, что проснулся несколько минут назад. А может, он ещё спит? Эта мысль заставляет Бака незаметно ущипнуть себя — ну просто на всякий случай. Это не сон. Он обнимает Криса так сильно, что у того, кажется, хрустят кости. — Папа, ты меня раздавишь, — хрипит Крис. Этим он только усугубляет ситуацию. А Эдди молча наблюдает за ними, думая о том, как чертовски ему повезло. Ведь в мире больше нет никого, кто смог бы полюбить его сына так же сильно, как он сам. Нет никого, кто принимал бы Эдди целиком и полностью — его профессию, его проблемы, его стремления, его ошибки, весь его багаж и всё, что готовит будущее. И нет никого, кто вызывал бы в Эдди такое безумное чувство умиротворённой любви и в то же время волнующей влюблённости, не угасающее с годами. Чёрт, да они все сейчас будут плакать в постели с утра пораньше в день рождения Бака. Следующий час они проводят за бессмысленным валянием на кровати, объятьями и ежеминутным «скажи ещё раз» от Бака. Из спальни их вытаскивает лишь голод Кристофера. Ну и в какой-то мере мысль о празднике этим вечером, к которому ещё нужно подготовиться. Крис начинает серьёзно переживать, что сломал Бака, ведь тот не может перестать улыбаться. И он как будто бы начинает ещё чаще прижиматься к Эдди, обнимать его со спины и подставляться под прикосновения, как будто Крис недостаточно наблюдает каждый день. Взрослые странные, думает он. Их делают счастливыми странные вещи, они начинают вести себя странно в любой новой ситуации, а некоторые из них ведут себя странно на регулярной основе. Папы, думает Крис, сами по себе нормальные, но вместе? Просто отвратительные, если вы спросите одиннадцатилетнего. Но при этом Крис ни за что не променял бы свою семью на какую-либо другую. И когда на их заднем дворе собирается вся их семья, начинается настоящее веселье, потому что Баку приходится краснеть каждые несколько минут. — Крис, что ты подарил папе? — спрашивает Бобби. И Бак немного задыхается от того, как здорово это звучит. — Хэй, Кристофер, ты уже поздравил папу? — спрашивает Чимни. И Бак усмехается. Как будто они знают! Как будто они знают… — Привет, Крис! А где ещё один твой папа? — спрашивает Хен. И Бак прищуривается, окидывает взглядом всех присутствующих. — Вы что, сговорились? — спрашивает он, заранее зная ответ. Все переглядываются с заговорщическими улыбками. — Почему меня никогда не приглашают в заговоры? — негодует Бак. — Почему только я всегда по эту сторону плана? — Но тебе же нравится! — смеётся Мэдди. — Тётя Мэдди это придумала, — сообщает Крис. А Мэдди краснеет и шепчет Чимни: «Я тётя!». На его: «Ты уже год как тётя официально и года четыре по факту», Мэдди говорит лишь: «Я тётя!». Хотя она представляла это несколько иначе. Баку она никогда не признается, что какое-то время представляла его первого ребёнка абсолютной случайностью, с которой она смогла бы видеться раз в три года, потому что её мать увезла бы её подальше от Бака, который так и не перезвонил. Мэдди не знакома с Эбби лично, но она глубоко благодарна ей за Бака 2.0. И она благодарна Эдди за то, что Бак рядом с ним стал лучшей версией себя. После всего, через что они прошли с родителями, они заслужили заботливую, любящую семью. Бак заслужил возможность быть собой, быть в счастливом браке, быть папой, не оглядываясь на ошибки его собственного отца. Мэдди поздравляет брата сразу с двумя праздниками, а Эдди попадает в ловушку Хен и Карен, которые хотят знать всё о том моменте. — Прошу, скажи мне, что он заплакал, — просит Хен. — Дорогая, это неуместно, — говорит Карен. — Мы же и так знаем, что он заплакал. Спроси лучше, как долго длилась его эйфория и как много раз он повторил, что любит Кристофера. — Прекратите издеваться над Баком, — Бобби вмешивается в разговор. — Быть отчимом — задача не из лёгких, скажу я вам. И каждый момент душевной близости с ребёнком очень трогателен. — Отчимом? Момент душевной близости? — переспрашивает Хен. — Мы всё ещё говорим о Баке, который после цунами стал вести себя как папашка и выглядеть как папашка больше, чем Эдди? — Я всё ещё здесь, — напоминает Эдди. — И никто не недооценивает твой вклад, — подключается Афина, — но признай, в вашей семье есть курица-наседка, и это не ты. Эдди не может поспорить. Он лишь усмехается и смотрит в сторону Бака, стоящего на веранде в компании Чимни и Альберта. — Так как дела со вторым? — интересуется Говард. — Мы работаем над этим, — кивает Бак, делая глоток пива. — Вы так и не сказали нам, усыновляете вы или сур… — А вы, Чим? Когда за вторым? — Бак считает, что в этот раз он красиво перевёл стрелки. — Твоя сестра говорит, что никогда. Чимни глубоко вздыхает. Он может сколько угодно сваливать их решение на Мэдди, но все ведь понимают, что он и сам не готов — ему бы поспеть за гиперактивной Джи-Юн. Бак с пониманием кивает. Они с Эдди тоже задумывались, так ли они хотят дочку, когда оставались на целый день с двумя детьми, один из которых их ангельский сын, а вторая — машина разрушений на слишком качественных батарейках. В разговоре возникает странная пауза, и Альберт решает заполнить её: — Мне больше интересно, как это ощущается, когда чужой ребёнок признаёт тебя родителем. С родным-то всё понятно, он рождается, вы вынуждены любить друг друга и все дела… Он ловит скептический взгляд старшего брата и добавляет: — Ну, в идеале. А после продолжает мысль: — Но когда это чужой ребёнок в осознанном возрасте… Чувак, это наверное как жить с молотом, который не можешь поднять, а в один день всё же оторвать его от земли и понять, что наконец достоин. Говард начинает смеяться так сильно, что давится пивом, а Бак лишь недоумённо моргает и спрашивает: — Что? — Нет, правда, Бакару, это уже не смешно, — Чимни действительно перестаёт закатываться. — Эти фильмы вышли после твоего рождения, их-то ты можешь посмотреть? Наблюдая за масштабом катастрофы, которую он устроил одним словом, Крис не думает, что назвать Бака папой постоянно — это хорошая идея. Впрочем, как пойдёт. А пока что Кристофер оглядывает всех гостей, которые на самом деле не совсем гости. Здесь и абуэла, и тётя Пеппа, и Карла. Он смотрит на всех них, и в его голове крутится мысль о том, что, когда папа предложил ему уехать из Техаса, Крис даже не думал, что это приключение станет настолько потрясным. Он смотрит на своих друзей, на своих родных, на своих отцов и на их дом, где скоро появится ещё один маленький житель, но только это сюрприз для всех, и рассказывать об этом нельзя. Но пока что сестрёнка ещё не родилась, и Кристофер наслаждается последними месяцами в статусе единственного ребёнка, так что на холодильнике висит его рисунок их троих с подписью: Я, мой папа и мой папа Бак.