Место девочки — в политике

Вальбурга Блэк

      Сердце громыхало. Щёки горели. Слёзы беспрепятственно катились вниз. Вальбурга неверяще смотрела на Дорадо. Как он может стоять напротив и почти спокойно рассказывать об этом? Почему он не хочет погубить тех, кто убил его близких? Ведь люди…       — Нет. Люди не виноваты, — он покачал головой, а в его прежде совсем пустых глазах появилось тепло. — Не плачь, моя дорогая Вальбурга, не плачь, любовь моя. Сиды принесли мне много горя, но я уже оплакал своих собратьев. Пусть ранам этим никогда не зажить, отмщение настигло сидов, даже не сомневайся. А ещё это всё случилось очень давно, сорок тысяч ночей назад. Оно было и прошло, было и прошло. Я привык жить ради живых — и жить счастливо. А также — ради любви. Ради тебя, Вальбурга.       Дорадо убрал руку с шеи келпи, но не отстранился. Наоборот, он, робко взглянув из-под ресниц, чуть потянул Вальбургу к себе, приглашая приблизится.       — Я могу подсадить тебя на Бальтазара?       Вальбурга пусть и смутилась ещё больше, но кивнула. Дорадо был очень высокий, наверное, как Сириус. И такой же сильный. Он с лёгкостью подхватил её за талию и посадил на спину келпи. Синяя мантия сбилась, и ноги Вал оказались прямо напротив лица мужчины.       "Сириус обязательно бы поцеловал меня в колено… А то и укусил за голень, чтобы отвлечь и рассмешить", — лихорадочно пронеслось в её голове, пока она неловко вытирала слёзы рукавом. Но Дорадо то ли были непонятны такие знаки внимания, то ли он считал, что им пока не место и не время. Вместо этого он нежно взял Вальбургу за руку и положил её себе на голову, как бы приглашая поиграться с золотистыми кудряшками.       "Такой милый, — Вальбурга запустила и вторую руку в его волосы, чтобы прикосновения стали ещё приятнее. — Интересно, у него чувствительные уши? Это же не настоящее тело, вдруг он упустил эту мелочь?"       Дорадо чуть глубже задышал, когда она проверила свою догадку — чувствительные! — и закрыл глаза, расслабляясь и полностью отдаваясь во власть этого первобытного удовольствия. А Вал ощутила его горячие пальцы на своих холодных ногах… Колготки и туфли, пропитавшиеся морской водой, тут же высохли. Стало очень тепло, когда мужчина, чуть приобняв её голени, прижался к ним грудью. Вальбурга почувствовала одновременно и Дорадо, и келпи, совсем не возражавшего, что его используют в качестве королевского трона.       Вдоволь насладившись её прикосновениями и немного успокоившись, Дорадо продолжил рассказ:       — Люди не виноваты, потому что сиды — это другие люди. Как бы это объяснить? — он прижался щекой к ладони Вальбурги. — Есть чёрные и серые вороны. Есть простые и голубые сороки. А ещё — галки, грачи и сойки. Все они относятся к одной большой семье, начало которой дали какие-то две птицы, их великие предки, поддавшиеся магии времени и очень сильно изменившиеся вследствие своих странствий по миру. Разделившиеся не просто на разные семьи — на целые виды. Вот и сиды — это другой вид. Не маглы и не волшебники, хотя нынешние волшебники гораздо ближе к сидам в родстве, чем к маглам.       Дорадо говорил очень затейливо, и вначале Вальбурга нахмурилась, совсем не поняв его… А потом как поняла!       — Ты говоришь об эволюции? — удивлённо спросила она, совсем забыв про слёзы. — Видов человека тоже было несколько?! Ничего себе! Не может быть!       Дорадо очень красиво улыбнулся, довольный её детским восторгом.       — Да. Много видов людей. Один из них был чрезвычайно магически одарённым — поэтому-то их и выбрали.       — А что ты имеешь в виду под "выбрали"? — быстро-быстро протораторила резко осмелевшая Вальбурга, из которой восхищение жизнью и знаниями Дорадо било ключом. — Ты и до этого сказал, что харибд "выбрали"... Черепаха вас выбрала, а вы — ганеш, да? А зачем вообще надо выбирать? Неужели обязательно умирать и вообще вымирание магического или обычного вида что, совсем-совсем неминуемо? Это никак нельзя предотвратить? Но ты же бессмертный, да? Неуязвимый?       Вопросов у Вальбурги было чрезвычайно много, и она могла бы продолжать и продолжать — да только Дорадо рассмеялся, смутив её. Он, чуть отпрянув от Вал, обернулся и позвал на парселтанге:       — Лилит… Подойди, будь добра.       Из-за спин других келпи вышла прелестная молоденькая кобылица, гораздо ниже в холке, чем Бальтазар. Так что когда Дорадо поднял своё кукольное тело на "хвосте" и усадил себя на её спину, они с Вальбургой сравнялись и смогли спокойно смотреть в глаза друг другу. А ещё келпи подошли так близко, что ноги Вал и Дорадо соединились вместе, зажатые между боков прекрасных лошадей… Которые, кстати, выглядели очень неравнодушными друг к другу!       Бальтазар тихо заржал, и они с Лилит ласково потёрлись мордами друг о друга.       — Осторожней, — Дорадо весело цокнул языком. — Не раздавите ножки моей красавицы-невесты своими нежностями.       Вальбурга, пусть и будучи весьма смущённой, поддерживая общее веселье и "нежности" обвила стопами одну из его ног. Дорадо, блеснув игривыми глазами, взял её маленькую ручку в свою огромную ладонь.       — Потрогай. Я вижу, как тебе интересно, какой на ощупь мой "хвост", как ты его называешь. Хотя я бы, наверное, лучше назвал его манипулятором?       Он положил её пальцы на тёмный толстый хвост, чуть высунувшийся из-под складок тоги. Вальбурга чуть не взвизгнула от восторга!       "Хвост" оказался… тёплым. Но похож он был вовсе не на змею или что-то такое же чешуйчатое и мерзкое. Наоборот, он оказался гладким-гладким, нежным-нежным. Вал показалось, что она раньше касалась чего-то подобного.       — Он как… — она задумчиво покусала нижнюю губу, пытаясь вспомнить это ощущение. — Мантия Элладоры? Точно! Очень похоже!       Дорадо не ответил. Зато его окклюментные щиты подозрительно напряглись, будто ему стало очень неуютно. А ведь Вальбурге казалось, что её жених-харибда потихоньку расслабляется от прикосновений… Ему не понравилось упоминание безумной блэковской метаморфини?       "Он мог её знать, — догадалась Вал. — Они могли быть врагами, она могла убить кого-то важного для него… Как всё-таки сложно с теми, кто старше тебя! Куда бы разговор не зашёл, везде — минные поля. Очень легко всё испортить!"       Она покрепче сжала стопы вокруг его ноги и убрала пальцы от "хвоста", чтобы снова взять погрустневшего Дорадо за руку. Он печально улыбнулся на этот извиняющийся жест.       — Ты такой чувствительный. Гораздо чувствительнее людей, — заметила она, разглядывая его пальцы и ощупывая каждую фалангу. — Это потому что ты харибда? А харибда — это что-то вроде кита, да? Все киты такие?       Попытка сменить тему удалась: Дорадо, кивнув, бросил задумчивый взгляд на темные небеса. Его явно забавляла манера Вальбурги быстро-быстро тараторить, проявляя своё невероятное любопытство ко всему на свете.       — Ты права. Харибды в самом своём начале — китообразные. А ещё мы не только чувствительные, но и очень привязчивые. Когда погибают наши близкие и любимые, или даже если они просто покидают, бросают нас из-за неразрешимых споров — это невыносимо. Это одна из причин, почему харибды погибли. Мы слишком нежные для этого жестокого мира.       Дорадо сам взял руку Вальбурги и покрепче сжал её.       — Я могу умереть от тоски, если ты откажешься быть моим другом. Даже просто другом… А ведь я ужасно, просто не представляешь как сильно полюбил тебя.       У Вальбурги всё затрепетало внутри. Он не лгал, не преувеличивал — она чувствовала. А ещё…       Сквозь окклюментный щит она распознала образ девушки, похожей на неё саму — такой же темноволосой, кудрявой и низенькой. Этот образ вызывал в нём ужасную печаль. Дорадо любил её — до Вальбурги. Это была очень свежая рана. Вал бы уже начала закипать от ревности, если бы он не сказал:       — Моя прежняя любовь мертва, Вальбурга. Не мучай себя понапрасну. Эта девушка чуть не погубила меня, принесла слишком много несчастий и боли… А ты спасла меня от этой мучительной тоски. Спасла меня от смерти.       Вал удивлённо моргнула.       — Я? Спасла?       Он с необычайной любовью посмотрел на Вальбургу, обнимая её маленькие ручки своими широкими ладонями.       — Именно ты… Ведь ты вошла в тёмные воды, несмотря на страх неизвестности. Позвала меня и разбудила от долгого, мучительного кошмара, в котором я медленно умирал. Спасибо. Я так счастлив просто от того, что мне довелось смотреть твои сны. А теперь нет никого счастливее, ведь я гляжу на тебя, и ты, наконец, со мной. Всё это время, что я ждал тебя и наблюдал, пролетело, словно один день — вот настолько я счастлив любить тебя.       От чувства благодарности, которое он испытывал, у Вал на секунду зарябило в глазах. Ничего себе! А ведь ей просто хотелось быть волшебницей! Кто бы мог подумать, что тот простой ритуал разбудит дремавшего на дне морском харибду?       — Теперь я снова хочу жить. Я постараюсь сделать тебя самой счастливой — обещаю.       — А та девушка, — Вальбурга не могла просто взять и не спросить, слишком уж много в ней накопилось ревности и недоверия. — Почему у тебя с ней не получилось?       Он поморщился — ей нравилось смотреть, каким всё более человечным Дорадо становился рядом с ней. А Вал становилась всё более уверенной в себе из-за его признаний. Пусть ему было неприятно вспоминать прошлые отношения, не хотелось отвечать, но разве не Вал больше всех рисковала, прийдя сюда, в полную неизвестность? Она прошла своё испытание и заслужила ответы на вопросы.       "Это не древняя история, где ничего нельзя изменить! — напряжённо размышляла она. — Твои прошлые отношения напрямую касаются меня! Вдруг ты ведёшь себя так же плохо, или даже ещё хуже, чем Сириус?!"       — Нет… — он покачал головой, прекрасно слыша её мысли, которые она не знала, как произнести вслух. — Я говорил тебе, я не такой. Здесь тебе переживать не о чем. Я всегда был верен, и я не лжец. У нас, у харибд, это была очень большая редкость, когда у самца случалась вторая семья — да и тогда вторая самка просто присоединялась к стаду старшей жены, всё было исключительно с её позволения. Кричер очень хорошо тебе об этом рассказал, у нас и правда похожие обустройства обрядов ухаживания. Разве что у эльфов это из-за культуры и искусственных ограничений в размножении, а у нас… Просто у харибд глава семьи — это самка, понимаешь? Она сама и её дети, а самцов может быть много. Но есть один, самый главный, который всегда рядом с ней и который охраняет любимую и её детей от других стад и неприятных ей самцов. По крайней мере, так было когда-то. Дорадо тяжело вздохнул.       — Две мои истории любви к человеческим девушкам очень походят на историю предательства сидов, где главная причина — коварная человеческая природа. Я знал, на что шёл. И мой сын Кетус тоже знал. Просто это должно было однажды произойти. Любить можно кого угодно, заниматься любовью можно с кем угодно. Но истинное удовлетворение от связи получаешь лишь тогда, когда любишь равного себе. Когда ваш интеллект одинаков.       Уши Вальбурги загорелись, когда из-за просочившихся к ней образов Дорадо она поняла, что он имел в виду. Это что же… До этих девушек и до неё самой он долгие годы строил отношения с теми, кто ниже? Киты, дельфины… Осьминоги. Он и сексом с ними занимался, получается? А так разве можно?!       А она сама? Разве она равна ему? Он гораздо умнее и опытнее, но в то же время — ранимее. Вальбурга видела, что способна растоптать его, древнейшее существо, всего парой слов! Так кто же в их паре лучший манипулятор, она или он? Кто в самом плохом сценарии причинит друг другу больше боли? Она сможет защититься? Ведь она собирается к нему почти одна — у неё будет только Мариус!       Дорадо очень весело усмехнулся, когда она оценивающе взглянула на него из-под ресниц.       — Вот оно. Именно это я и называю человеческим коварством… Я пока что не сделал ничего дурного, был очень искренним и честным. Я даже не успел подумать о вариантах, где ты бросишь меня, покинешь и предашь. А ты уже размышляешь, что тебе делать, если я причиню боль. А ещё думаешь, как тебе получить от меня как можно больше выгоды. Не только тебе, но и твоей семье. Поразительно.       Вальбурге захотелось провалиться сквозь землю, но Дорадо рассмеялся веселее, чем прежде.       — Не стесняйся. Таковы вы, люди, и с этим ничего не сделаешь. Условия, в которых вы развивались, дали вам такой коварный и подозрительный разум. Я и сам многому научился за прошедшие тысячелетия, но я этому учился на личном опыте. Моё умение предсказывать строится на бесконечных потерях и ошибках. Но то, что я здесь, что я до сих пор живу — доказательство того, что я был самым умным, самым подозрительным из харибд. Совсем как и вы среди прочих жителей суши.       Он снова нежно-нежно взял руки Вальбурги и спрятал их в своих широких ладонях.       — Отвоевав с сидами и насмотревшись человеческих снов, мы с Кетусом стали ещё больше походить на вас. Нас тянуло к вам. Но он был юн, а я помнил. Поэтому, когда Кетус влюбился в человеческую девушку, я отговаривал его от мысли создать с ней собственное стадо, но как я смог бы пойти против любви, против природы? Это невозможно. Я решил тогда, что пусть уж лучше он погибнет в битве, чем я долго буду смотреть, как моё дитя умирает от тоски… Я позволил ему ухаживать за Андромедой.       Дорадо снова поднял глаза к небу, и Вальбурга следом за ним сделала тоже самое. Как и он, она, несмотря на низкие грозовые тучи, ползущие в сторону Блэк-мэнора, увидела звёзды. Нашла взглядом созвездия Андромеды и Кита — созвездия, которым люди отметили ту битву.       — Не только ими. И вовсе не люди. Это я — тот, кто дал созвездиям имена в честь тех, кого любил, чтобы они всегда были со мной, — Дорадо указал взглядом на Цефея и Кассиопею. — Во всём тогда были виноваты родители Андромеды. А также я сам.       Он укусил губу, повторив дурную привычку Вальбурги.       — Я ведь тоже любил. Любил Кассиопею, но не забрал её в море, когда она была юной — слишком сильно боялся предательства. Твой Сириус побоялся ради тебя пойти на жертвы, попрать свою гордыню и раскрыться — вот и я тоже когда-то был таким. Но я продолжал дружить с ней и её мужем Кефеем. Проговорился ей о том, какая у нас волшебная шкура. Я правда верил, что мы с ней друзья.       Дорадо закрыл глаза. Вал почувствовала, что он готов заплакать.       — Они попытались убить Кетуса, пока он спал в их доме. Ради его шкуры. А когда он сбежал в море и начал в отместку терроризировать их царство, решили отдать ему Андромеду, которую он очень любил. Которая всегда хотела сбежать с ним в море, исполнить, несмотря на помолвку и родительское неодобрение, то, что не смогла в своё время сделать её мать.       — И Персей убил Кетуса? — спросила Вал и тяжело вздохнула, когда Дорадо кивнул. — А почему ты тогда не отомстил, убив Персея?       — Потому что он… — Дорадо с печалью посмотрел на Вальбургу. — Ты ещё не догадалась, верно? Мы с Кетусом в воображении людей были не меньше, чем богами — даже ты так подумала, а мы никого и никогда не разубеждали. А героев Эллады не зря звали полубогами… Понимаешь?       У Вальбурги перехватило дыхание.       — Они… Они все… — неверяще пробормотала она. — Ваши дети?       Он улыбнулся.       — Мы искали способ размножиться, помнишь? Наши с Кетусом потомки долгое время рождались исключительно людьми. Так что я не мог убить своего любимого внука… И разве мог я отомстить Кассиопее, которую тоже бесконечно любил?       Он покачал головой.       — Я всё простил. Я не могу причинить боль своей самке, Вальбурга. Не хочу причинять её. И я буду охранять наших с тобой детей, кем бы они не родились. Точно так же, как я слежу и сейчас за всеми моими многочисленными потомками. За семьями Блэк и Крэбб в том числе. Слушаю ваши сны, полные кошмаров суши.       Дорадо наклонился и робко поцеловал руки Вал. Ей было очень приятно, несмотря на то, что из-за щитов то и дело доносилась его тоска по другим женщинам.       — Но я надеюсь, что в этот раз всё получится. Та девушка. Моя вторая Касси. Она подарила мне желанную дочь-харибду, мою славную Элли. Я нашёл верный способ. Но здесь, моя прекрасная Вальбурга, всё будет зависеть только от тебя, сможешь ли ты это вынести. И от удачи.       Она подозрительно сощурилась.       — Что ты имеешь в виду? Рождать харибд — опасно? Я могу умереть?       — Нет… Не так, — он покачал головой. — Одна из причин угасания харибд — наша генетическая болезнь. Мы очень много играли с наследственностью и трансфигурацией своих тел… И доигрались.       Вальбурга вздрогнула — на её руку упала горячая-горячая слеза. Это в Дорадо просыпались человеческие способы выражать свою боль.       — Моя дочь умерла от болезни, чуть-чуть не успев дожить до четырнадцати лет. Не каждая мать выдержит такое испытание… И моя прежняя любовь не выдержала. Бросила. Предала. Но я всё равно любил её. Старался быть с ней, когда она звала меня выйти на берег. Ведь она, на самом деле, никого кроме меня не смогла полюбить по-настоящему, даже своих человеческих детей. Так и любила до самой смерти только меня. Не нашла покоя ни в воде, ни на суше.       Он по-детски шмыгнул носом — слишком свежа была рана. Из его глаз текли горячие слёзы, и вместе с ними, наконец, выходила его боль. Вальбурга неверяще смотрела на Дорадо, древнее существо, так безгранично и искренне полюбившее её. И с одной стороны она чувствовала просто фантастическую эйфорию, но с другой…       Ей было очень страшно.       — Я попытаюсь. Только не плачь, я ведь уже с тобой? — неуверенно пробормотала она, и снова запустила руки в его волосы, желая поддержать и успокоить. — Но до этого ведь ещё далеко? Я пока не готова к детям… Это было бы странно, я сама ещё не выросла!       Он поднял лицо и посмотрел на неё. Он был так близко. Его руки лежали на её коленях… Несмотря на страх, Вал чувствовала себя очень важной. Очень нужной ему. И где-то глубоко-глубоко, где она и сама себе не решалась признаться… В ней появилось безрассудное желание поцеловать его в губы.       Он был очень красивым сейчас, когда так смотрел на неё. А она очень сильно хотела его успокоить! Показать ему, что она теперь с ним и он не один!       — Это ты королева, Вальбурга. Это ты самка, — ответил Дорадо, из-за чего её сердце готово было убежать из груди. — Только тебе решать, когда у нас будут дети и будут ли они вообще. Это я, самец, должен доказать тебе свою любовь. Доказать, что ты можешь доверять мне и что я достоин тебя. Что я могу стать частью твоего стада. Отцом твоих детей.       "Вау, — Вал, привыкшая совсем к иному отношению, была сражена. — Вот это да. Вот бы и у людей так было!"       Но вслух она смущенно сказала совсем другое: — Тогда… Давай попробуем?       В его голубых глазах отразилось вселенское щенячье счастье. И торжество.       — Ты хочешь, чтобы я стал твоим мужем? Частью твоего стада?       — Да. Конечно, хочу!       Он протянул к ней руку, коснулся её лица… И Вальбурга поняла, что Дорадо собирается поцеловать её, прямо сейчас завершив брачный ритуал! Несмотря на собственное, едва оформившееся недавно желание, ей стало ужасно, невыносимо страшно… Как тогда, когда он посещал её сны. Когда шептал наяву тихим и очень убедительным голосом.       Но вдруг Дорадо застыл, хотя уже был так близко, что Вальбурга могла разглядеть все прожилки в его глазах. Его ресницы затрепетали. Вал вместе с ним очутилась вовсе не здесь. А далеко-далеко, на Гриммо. Она поняла, что ей нужно сделать прямо сейчас.       — Кричер, — весело позвала Вальбурга. — Перенеси ко мне Мариуса с его… подарком на свадьбу!       Раздался оглушительный хлопок. Стадо келпи недоумённо заржало, расходясь в стороны от берега. Песнь феникса, успокаивавшая их всё это время, зловеще оборвалась. В холодную прибрежную воду со всего размаха упал домовой эльф, Мариус и… Альбус Дамблдор.       Вот только красная подарочная лента, — верёвка Сириуса, — которой был связан профессор, Вальбурге совсем не понравилась. Ведь из страшной резанной раны на животе, которую Дамблдор пытался заткнуть собственными пальцами, хлестала кровь.