Место девочки — в политике

Вальбурга Блэк

      Как и во все разы, когда Голос уводил Вальбургу к морю, она словно и не управляла собственным телом. Весь путь она ощущала только абсолютное спокойствие и некоторое удовлетворение из-за того, что натворила.       "Они все поплатятся. Они будут страдать, а я — жить", — вот о чём думала Вальбурга. Правда, после слов Альфарда об осторожности с Дорадо, Вал признавала, что с этой настойчивой мыслью, преследовавшей её этим летом, не всё ладно. Но раз уж существо такой великой мощи и власти решилось вступиться за неё, пожелало её себе в невесты — наверное, зачем-то всё это нужно?       Тепло, которым фениксы окутывали Вальбургу весь полёт, резко отхлынуло — и она поняла, что они на месте. Ей показалось, что лишь сейчас она может повернуть назад, передумать… Но это был глупый мираж, вызванный страхом неизвестности. Вал уверенно направила метлу вниз, разорвав низко текущие тучи. Больше не нужно было скрывать от любопытных взглядов ни себя, ни свою полыхающую огнём свиту.       У Вальбурги перехватило дыхание, когда она увидела высокие тёмные волны… А следом белые, словно россыпь прекрасного жемчуга, фигурки Его свиты, которые словно слегка светились в темноте. Это были келпи. Статные, невероятно красивые кони, многим из которых маленькая ростом Вальбурга достала бы макушкой только до груди. Их было гораздо больше, нежели фениксов, сопровождавших её. И они, в отличие от птиц, постоянно мельтешили, передвигались и даже будто общались друг с другом.       Фениксы, стоило Вал осторожно опуститься на каменный берег, тут же оставили её. Они полетели к прекрасным лошадям, пытаясь устало опуститься на их тела и головы, но табуну это не понравилось. На глазах изумлённой Вальбурги кони резко принялись нырять в воду! А те, что у берега — распадаться на сотни капель и обрушивались в море, оставляя недовольных птиц хлопать крыльями в поисках очередной жертвы!       — Эй, — прошелестел смутно знакомый голос откуда-то из-за высоких спин лошадей. — Как вам не стыдно? Ваши братья и сестры вернулись из битвы, потеряли своих сородичей, а вам жаль для них магии?       Стадо возмущённо заржало, но в то же время Вал могла поклясться, что на мордах кепли отразилось смущение.       — У них острые когти, я знаю. Но в дружбе нам часто больно, как и в любви. Нужно находить компромиссы, не так ли, родные мои?       Самый сообразительный феникс, уловивший намёк Дорадо, запел. Келпи с любопытством и удовольствием зашевелили не только ушами, но и резко отлипшими от белоснежных шкур, ранее совсем незаметными плавниками. Эти переливающиеся перламутром симпатичные гребни были у них всюду: на шеях, спинах, ногах…       Так эти фантастические лошади стали ещё прекрасней!       У Вальбурги перехватило дух: и от песни феникса, и от завораживающего вида существ, чья магия так легко гипнотизировала людей и уводила их в море. В ней тоже появилось это желание — поскорее ринуться к ближайшему келпи и, оседлав чудесное видение, поскорее умчаться подальше от тревог… Пришла в себя Вальбурга, только когда ледяные морские волны лизнули лодыжки. А песня феникса резко ошпарила, очистив разум от склизкой легилименции келпи!       Волшебство фениксов не только зашло в сердце, но и словно осталось внутри. Защитило Вальбургу от гипнотической красоты жемчужных лошадей. Огненная стая, с помощью целебной песни отыскав с морским стадом желанный компромисс, села на гребни и плавники смирившихся, но всё ещё ворчливо всхрапывающих келпи.       — Здравствуй, Вальбурга.       Она вздрогнула, по рукам пошли мурашки. В его голосе, звучащем, наконец, по-английски, не было и части той теплоты, с которой он обращался к келпи и фениксам. Он оставался спокойным и каким-то пугающе неживым.       — Извини, — усмехнулся он, проявляя робкие оттенки эмоций. — Давно не был человеком. За двадцать лет всё забыл. Хотя, если честно, и забывать-то пришлось не очень много.       Келпи зашевелились, расходясь в стороны, и она увидела его, Дорадо, всего лишь в нескольких метрах от себя. Вернее, его кукольное тело, которое он сделал, чтобы общаться с ней. Света от перьев фениксов и серебряных шкур келпи хватало, чтобы рассмотреть даже самые незначительные детали. Правда, вряд ли хоть что-то в этом существе могло оказаться незначительным!       Вал уже видела такой странный хвост у Пандоры, будто вытекающий откуда-то из позвоночника. Только вот хвост Дорадо переходил не в дракона, а терялся в тёмных морских пучинах. Она чувствовала его тело там, внизу. Огромное. Пугающее.       Если же опустить эту смущающую деталь, то перед Вальбургой оказался молодой голубоглазый человек чуть постарше Мариуса. Он стоял рядом с одним из самых рослых келпи, небрежно поглаживая его. Золотисто-пшеничные волосы завивались в умопомрачительные колечки. Некоторые золотые прядки намокли и прилипли к сильной, мощной шее, подчёркивая его стать: высокий рост и широкие плечи.       Красивым Дорадо на удивление не был, — он выбрал слишком простые черты лица, — скорее, симпатичным. Но вот его тело… Белоснежная ткань, сцепленная фибулой на правом плече, создавала что-то похожее на тунику или тогу. Вот только пусть она и спускалась ниже колен, но она оказалась насквозь мокрой! Это "одеяние" подчёркивало каждую мышцу, каждый смущающий изгиб.       Взгляд Вальбурги добрался до бёдер и паха. Она, покраснев, отвернулась. Дорадо рассмеялся.       — Извини, — краем глаза Вал заметила, что он провёл по ткани, и она стала высыхать. — Одежда — единственное из важного, о чём я вспомнил. Но я рад, что нравлюсь тебе. Я всегда использую этот облик, когда выхожу к людям. Разве что возраст выбираю разный. Если захочешь, позже можно что-то поменять.       Вальбурга приложила холодные руки к горящим щекам и, справившись с неловкостью, посмотрела не него.       — Рада познакомиться, — голос её, правда, был больше похож на мышиный писк. — Да, ты красивый. И кони тоже… очень красивые.       — Мои самые верные друзья, — он кивнул головой на потрясающего скакуна рядом. — Знакомься. Это Бальтазар, вождь стада. Тот ещё молчун, как и все келпи. Но понимает кельтский и парселтанг, а позже сумеет выучить и твой язык, если будешь заниматься с ним. Он у нас… как это… Эрудит?       "Полиглот?" — неуверенно поправила про себя Вальбурга. Но так как сама не была в этом уверена, то просто кивнула на немой вопрос во взгляде Дорадо. Он, неловко улыбнувшись, слегка похлопал невероятного коня по холке. Вальбурга улыбнулась в ответ, поняв, что мужчина смущён этой встречей не меньше, чем она сама.       — Ты можешь прикоснуться к нему — Бальтазар лучше всех контролирует свою магию. Он и все его дети — мой дар тебе.       У неё снова перехватило дыхание. Вот это подарок так подарок! А она думала, что это его свита, а оказалось, что их общая!       Вал, восхищённо распахнув глаза, подошла к келпи на негнущихся ногах. Повинуясь руке Дорадо, конь тоже весьма робко шагнул вперёд. Всхрапнув, он с любопытством потянулся к ней мордой. Вал подняла ледяную руку.       Такой тёплый!       Глаза у келпи оказались голубые-голубые, ярче неба и самых необыкновенных драгоценных камней. А какие белые длинные ресницы, будто изморозью покрытые!       — Здравствуй, Бальтазар! Рада тебя видеть!       Вал очень волновалась, не понимая, как это правильно сказать по-кельтски, но у нее всё получилось само собой. Взгляд скакуна потеплел, и он доверчиво ткнулся носом в плечо, позволив обнять свою могучую морду и прижаться к ней щекой.       Ощущения были просто невероятные! Один из самых опасных и коварных хищников магического мира позволял ей не только трогать себя. Он хотел дружить с Вальбургой, быть её поддержкой и опорой! Она чувствовала это!       — Подарок… — Вал с любопытством скосила глаза на Дорадо. — Это подарок как на свадьбу?       Он покачал головой.       — Как другу. Это меньшее, что я должен тебе за все твои сегодняшние тревоги.       Вал почувствовала, как Дорадо зачем-то пытается закрыться окклюменцией, пока общается с ней. И вдруг её пронзило мыслью из-за его чувств, которые всё-таки просачивались сквозь защиты.       "Он боится меня! Смотрит так, словно Бальтазар может рассыпаться от моих прикосновений. Словно это я опасная, а вовсе не он".       Но Дорадо, несмотря на этот странный страх, приблизился. Он положил руку на шею Бальтазара — успокаивался, когда гладил его.       — Также стадо келпи — это очень полезный подарок. Важная мера безопасности, — продолжил мужчина, изучающе косясь на Вальбургу. — Утонуть ты никогда не сможешь, но врагов у меня достаточно и на земле, и в воде, и в воздухе. Однако теперь ты всегда будешь под защитой хотя бы в моём царстве.       Вал аж затрепетала. Ей безумно льстила его забота.       — Спасибо. Мне очень нравится.       Она улыбнулась, как очень давно не улыбалась, и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом келпи и шумом моря. Такое мирное, прекрасное мгновение… Знала бы она ещё, о чём говорить! Все мысли словно разбежались!       Но Дорадо прекрасно понимал трудности Вальбурги и её смущение. Он знал все её страхи и сомнения, он был старше и мудрее… Наверное, именно поэтому он решил начать их разговор, сразу ответив на вопрос, что волновал Вальбургу с самого начала этого приключения.       — Ты всё верно поняла. Я — первосущество. По крайней мере, так меня называют смертные с тех пор, как… С тех пор, как погиб мой род. Все харибды.       Сердце Вал ёкнуло, и она решила больше ни на секунду не отводить от своего нового друга взгляда. Стадо келпи, конечно, не каждой девушке дарят, но рядом с ней стоял кто-то настолько непохожий на всё то, что она знала прежде, что это было просто несравнимо.       Окклюментные щиты Дорадо трещали. Голубые глаза марионеточного тела смотрели сквозь пространство и время. Ему было больно говорить — но он продолжал. Ради неё. Ради Вальбурги, своей невесты. Ведь она должна это узнать здесь, на берегу, пока не решилась войти вместе с ним в тёмные воды.       — Это было очень давно. Так давно, что я почти всё забыл, похоронил в своей памяти. Харибд тогда осталось не больше десятка, и мы никак не могли размножиться. Поэтому решили дать шанс ганешам, как когда-то и нам этот шанс дали. Харибды вышли на сушу ради этого, растили ганеш как своих детей. Учили их магии. А они…       На лице Дорадо появлялось всё больше человеческих эмоций, проходящих сквозь трещины окклюменции. Вальбурга, затаившая дыхание, впитывала каждую секунду, ведь знала: каждое произнесённое им слово — чистая правда.       Она не видела, какие они, харибды и ганеши, в его болезненных воспоминаниях. Но ощущала странные вещи. Чувствовала игривое прикосновение плавника к своему необъятному телу, а потом — как вдруг скручивались щупальца, как становилось хорошо-хорошо. Или мягкую плоть — хобота? — касающегося загривка. Помнила блики летнего солнца на реке и воду, пропитывающую толстую тёплую шесть.       — Ганеши всё правильно сделали, — продолжал свою историю Дорадо. — Они боялись участи харибд. Боялись нашей главной болезни. Поэтому… поэтому они решили, что сиды будут следующими. Теми, кому мы передадим нашу магию, если с нами что-то случится.       У Вальбурги всё перевернулось внутри. Вначале от плохого предчувствия, а потом от следующего образа, просочившегося сквозь окклюменцию.       Бальтазар, почувствовав печаль своего хозяина, поднял голову и тонко заржал, кося на него глазом. Дорадо, проглотив комок в горле, прижался лбом к шее коня.       — И оно случилось — с ганешами. Но с ними случилась другая болезнь — сиды. Возгордившиеся, считавшие себя самыми умными сиды, что начали бездумно играть с магией времени и пространства… Сиды.       Он словно выплюнул это слово. А Вал… ей было больно. Страшно. В её глазах стояли слёзы от смазанных образов Дорадо, способных утопить любого в водовороте этой великой утраты.       — Сиды, начавшие войну вначале друг с другом, а потом и с нами. Начавшие Катаклизм… Погубившие всех нас. Мы заточили их, победили, однако цена была высока, — Дорадо едва шептал. — Из десятерых харибд нас осталось двое, я и мой новорождённый сын, два последних первосущества. А уж когда погиб и Кетус, моё любимое, славное дитя… Нет больше харибд. Есть только один — Я. Последний харибда.       Вальбурга скользнула рукой по шее Бальтазара. Нашла пальцы Дорадо и крепко сжала их. Это прикосновение было для него, словно удар под дых, приятное и неприятное одновременно, но она просто не могла не прикоснуться.       Образы грубых, волосатых рук, держащих волшебные посохи, в воспоминаниях Дорадо разорвали сердце Вал на части. Ей было больно — но ему было ещё больнее. Она не могла не спросить, едва шевеля враз пересохшими губами:       — Сиды… Сиды — это люди, да? — она всхлипнула, чувствуя, как по лицу побежали слёзы. — Первые люди-волшебники.       Глаза Дорадо, посмотревшие сквозь неё были пусты.       — Да, Вальбурга. Сиды — это волшебники. Сиды — это люди, погубившие мир, который я любил.