Бакуго и лягушка

      Гром грянул поздним осенним вечером, когда девушки сидели в общей гостиной и любовались первыми снежинками, серебрящимися за окном. Пришла Асуи, только что с мороза, помялась в дверях и сказала тихо, по-лягушачьи, немножко в носик:       – Завтра я буду драться с Бакуго-чаном.       В наступившей тишине можно было расслышать шорох, с которым таял снег на подоконнике. Опомнившись, наконец, Урарака отставила фарфоровый чайничек и переспросила:       – Ты будешь что?       Асуи присела на один из зеленых диванов, рядом с Миной, и несмело подняла глаза.       – Завтра на большой перемене. В спортзале Гамма. – Ее голос дрогнул.       Девушки заговорили все разом.       – Цую-чан, не надо, он же тебя прибьет! – заголосила Мина, тряся Асуи за плечо.       – Ты в курсе, что он, ну, как бы, всего-то самый сильный в нашем классе? – мрачно осведомилась Кьёка.       – Джиро-сан права, – подала голос Яойорозу. – Бакуго-сан отличается экстраординарными способностями. – Она нравоучительно подняла палец. – О чем ты думала, бросая ему вызов?       Асуи помялась и взглянула на Урараку.       – Он сам предложил мне. Хотя, наверное, я спровоцировала его на это. Ква.       Урарака сочувственно протянула ей чашку чая. Асуи пригубила ароматный напиток и продолжила:       – Урарака-чан, мне понадобится твоя помощь.       – Конечно. – Девушка отвела глаза и зарылась пальцами в свои каштановые волосы. Воспоминания о спортивном фестивале накатили волной, и она была к ним не готова.       – Прости, – понурилась Асуи. – Но без твоих советов мне не справиться.       Урарака постаралась взять себя в руки:       – Я сделаю все, что смогу. А еще нам нужен Деку-кун… то есть Мидория-кун… сан… чан… – Она сбилась и покраснела. – Он очень умный, и у него есть записи – он мне показывал свои тетради.       – Спасибо, Урарака-чан, – кивнула Асуи. – Большое спасибо.       В разговор встряла Мина:       – А теперь расскажи, что вы не поделили с Бакуго!

***

      Утро выдалось действительно ноябрьское – весь мир, будто на красивой картине, застыл в благородно-серых красках. С неба, затянутого тучами, падали на землю ледяные капли, так и не решившие, чем быть – снежинками, градинами, или все-таки дождинками. В шуршащей тишине спали деревья. Последние листья висели понуро, но мирно, сухие оранжевые флажки среди лабиринта веток.       По дорожкам кампуса бежали студенты. Некоторые в спортивной форме поверх свитеров, другие в дождевиках – будущие герои старались урвать каждую свободную минутку, чтобы стать лучше. «Выше предела» для всех значило разное. Кто-то хотел превзойти лишь себя, другие – всех остальных. Класс А, и Б, и даже общее отделение бежали гурьбой, оскальзываясь на мокром асфальте, вдыхая сквозь зубы студеный воздух.       Асуи перешла на шаг, чтобы восстановить сбитое дыхание. Ей было труднее остальных, ведь с ее причудой нельзя было мерзнуть – а то начнешь засыпать. Поэтому на ноябрьские пробежки она выходила в двух шарфах и утепленных наушниках, и все равно часто моргала, прогоняя сон.       Мимо нее пронесся Каминари, пыхтя, как паровоз. Девушка хотела было сделать над собой усилие, устремиться следом, твердя про себя: «Выше предела!» Но ее взгляд привлекла нелепая сцена, разворачивающаяся у турников на спортплощадке. Там собралась небольшая толпа – в основном ленивых управленцев, ухватившихся за возможность перевести дух, притворно возмущаясь тем, что снаряды заняты.       Ну, а на турниках висела, сверля друг друга свирепыми взглядами, четверка одноклассников – Сато, Мидория, Бакуго и Киришима.       – Сто девяносто пять, – прорычал Сато, подтягиваясь из последних сил.       Жмурясь от напряжения, остальные трое повторили его подвиг. Толпа разразилась одобрительными возгласами.       – Сто девяносто шесть, видел когда-нибудь? – Киришима коснулся перекладины подбородком.       Выдохнув, Сато спрыгнул на землю.       – Я пас.       – Слабак! – радостно осклабился Бакуго. – Сдулся, слабак, а-ха-ха!       – Работай давай! – крикнул кто-то из толпы.       Свирепо оскалившись, Бакуго подтянулся в сто девяносто шестой раз. Мидория, не желая сдаваться, сделал то же самое.       – Последний шанс! – рявкнул Киришима.       – Это мы еще посмотрим!       – Сто девяносто семь!       – Фигня!       На лбу Мидории таяли снежинки. У всех троих дрожали пальцы. Это было столкновение воль, не желавших отступать ни при каких обстоятельствах.       – Сто девяносто восемь!       – Да ну! – Киришима коснулся ногами земли. – Все, хорош, мужики!       – Сто девяносто девять! – Бакуго смерил взглядом Мидорию, начавшего соскальзывать с перекладины. – Ну, что, ботан, покажешь двести, а? Покажешь?       – Нет! – Голос у парня дрожал. – Но и ты не сможешь, Каччан!       Соперники какое-то время мрачно висели под улюлюканье толпы.       – Сдавайся, Деку!       – Ни за что!       – Убью! Прыгай, сказал!       – После тебя!       Заскрежетав зубами, Бакуго извернулся и неимоверным усилием дотронулся подбородком до перекладины. Толпа взвыла.       – Ну? – прохрипел парень, смерив Мидорию взглядом.       – Выше… предела… – В зеленых глазах закипели слезы.       – Давай! Давай! – зашумели зрители.       Руки Мидории дрогнули, и парень шлепнулся на землю.       – А-а-а! – Бакуго ликующе спрыгнул с перекладины и затопал ногами. – Я всегда буду номером один, Деку! Слышал?       Толпа медленно расходилась. Мидория поднялся на ноги и, утирая слезы, бросил в сторону Бакуго:       – Мне еще надо работать! Но я обязательно превзойду тебя, Каччан!       Топнув в последний раз, Бакуго присел отдохнуть. Мидория, пошатываясь, побрел с площадки. Урарака, лавируя между группами студентов, догнала его и взяла за руку.       Асуи, наблюдавшая всю сцену с беговой дорожки, сделала несколько шагов вперед. Бакуго сидел, упираясь спиной в столб турника – горький, одинокий победитель. Ледяные капли, теперь решившие стать мелкими градинами, били его в лоб. Ему было плохо – но Бакуго сам приучил, запугал, изругал всех так, что никто теперь не обращал на него внимания. «Сам справится. – Казалось, мысль витала в воздухе. – Номер один, как-никак». Управленцы отводили глаза, расходились в притворной спешке.       Асуи приблизилась к хулигану, сидевшему с закрытыми глазами.       – Ты замерзнешь, ква. – Слова дались ей с трудом. Первые слова заботы.       Бакуго неспешно оглядел ее с ног до головы и прохрипел:       – Ты, вообще, из какого класса?       Асуи вспыхнула.       – Из твоего класса, Бакуго-чан!       – Да? Вот не замечал ни в какую. – Парень взъерошил свои мокрые волосы, помолчал немного, и выдал: – А, не, погоди, вспомнил. Ты еще в автобусе про меня говорила – тогда, перед испытанием боем?       Девушка кивнула.       – У тебя хорошая память, Бакуго-чан…       – Так, давай сразу к сути. Чего надо?       Асуи опустила глаза. Конечно же, он не замечал. Не знал, как она краснеет – всякий раз, когда смотрит на него в классе. Как рисует сердечки зеленым фломастером. Как глупеет всякий раз, как девушки начинают говорить о нем – взрывном, грубом, одиноком хулигане.       – Ты так убиваешься на тренировках, – пробормотала она и протянула ему термос с горячим чаем. – Может быть, тебе…       Бакуго вскочил и ударил наотмашь. Дымящийся напиток расплескался по площадке, смешиваясь с тающим снегом.       – Бакуго-чан! – беспомощно воскликнула Асуи.       – Слушай сюда, лягушка. Понятия не имею, в кого ты собралась играть – в мамку, медсестричку или Джульетту – мне пофиг. Но заруби на носу – мы с тобой не в одной лиге. – Голос Бакуго надломился, будто двигатель пробуксовал. – Так что подбери все свои добрые, романтические, или какие они там у тебя, намерения, вместе с вещичками. – Он пнул несчастный термос. – И вали.       Не дыша, Асуи подняла еще дымящийся сосуд. Ботинок Бакуго оставил на нем грязный след. Из-под мокрого песка и глины выглядывал разноцветный принт с лягушками и камышами – такой беззащитный, такой наивный.       Бакуго развернулся и пошел прочь, пиная лужи.       – Что я тебе сделала? – спросила девушка одними губами.       Он грубо бросил через плечо:       – Место свое помни, и все.       Слезы брызнули из глаз Асуи.       – Мое место?! – взвизгнула она, и тут же осеклась, испугавшись своего голоса.       Бакуго заинтересованно обернулся.       – Мое место здесь. Я его заслужила, как и ты, как и все мы! – Слезы полились сплошным потоком. – Все мы здесь, потому что работали, как не знаю кто! Убивались ради того, чтобы поступить! Сражались вместе… Как ты можешь, как ты смеешь это отрицать?! Ква! Ква!       – Погодь-погодь, лягушка! – Бакуго ударил кулаком в ладонь. – Это то, что я думаю?       – Не знаю, что ты думаешь! – Асуи промокнула слезы рукавом. – Но я всегда говорю правду! И ты не прав!       – Ну, давай, тогда, просвещай.       Девушка глубоко вздохнула. Что она наделала? Как теперь вернуться – как теперь надеяться, что Бакуго когда-нибудь… когда-нибудь полюбит ее?       – Ты… – Ее голос дрогнул. – Во всех видишь только соперников. И любая попытка… ты все воспринимаешь, как вызов, или унижение, потому что для тебя это одно и то же, ква! Я… не сомневалась в твоей силе, никогда, слышишь, никогда! Я просто хотела… Ты хоть понимаешь, что иногда люди делают вещи… не чтобы показать, что в чем-то лучше тебя, а потому что хотят сделать тебе приятное! Быть ближе к тебе! – Она всхлипнула. – А ты их отталкиваешь, Бакуго-чан!       Хулиган долго молчал, и Асуи не могла разглядеть в его глазах ни гнева, ни насмешки, ни даже привычного чувства превосходства. Наконец Бакуго спросил:       – То есть, это все-таки была романтика, да?       Асуи закрыла глаза. Вот так. Сколько она представляла себе эту сцену – ни разу в ее мечтах не было мокрого снега, и запаха разлитого чая, и горькой обиды.       – Да, – прошептала она.       – Так, – выдохнул Бакуго. – А теперь скажи мне – ты действительно считаешь, что ты мне ровня? Не в плане оценок. Не в плане причуд. Просто – по-человечески? Ты думаешь, что можешь вот так подойти, напоить меня чайком и увести за ручку, как круглолицая увела Деку?       Асуи покраснела.       – Нет… все не так… я не… ты все упрощаешь…       – Тогда как? – Бакуго приблизился к ней и заглянул в лицо. – Слушай, лягуха. Я стану топовым героем. Тем, кто целыми днями мочит плохих парней. У меня дрянной характер. Я каждый день ломаю себя – в спортзале, и в классе, и в общаге. Я не просиживаю штаны в компании подружек, как ты каждый вечер. Я рву мышцы, и учусь, потом снова рву мышцы, и снова учусь, и так все время. Делал бы это одновременно, если бы мог.       Парень помолчал, давая Асуи время осмыслить сказанное, и продолжил:       – И тут – ты. Вся из себя такая заботливая, смотришь на меня и видишь какого-то ребенка, которого нужно умыть и накормить. Еще одного младшего братика? Я слышал, ты в своей семейке за мамку была.       – Откуда… – прошептала Асуи.       – Просто слышал, и все. Еще запоминать, от кого… – отмахнулся Бакуго. – Так вот. Если тебе хочется кому-то слюнявчик поправлять, иди отсюда. Ну, а если думаешь, что твое место действительно здесь – не в Юэй, не в геройском классе, а здесь, на этой площадке, со мной – то ответь-ка на один вопрос.       Асуи посмотрела ему в глаза.       – Сможешь ли ты, – парень говорил размеренно, вдумчиво, – встать со мной лицом к лицу, и бить со всей дури, и получать в ответ вот это? – Бакуго сжал кулак. – Потому что в этом моя жизнь, и так будет всегда, пока я стремлюсь стать номером один. А когда стану – моя жизнь будет только этим, только кровью, и болью, и потом. И если ты думаешь разделить со мной хоть одну минуту, хочешь подержаться за руки, как круглолицая с Деку – пожалуйста, сначала докажи, что ты стоишь того, чтобы просто глядеть в твою сторону. Хотя бы это.       Первый снег шуршал в наступившей тишине, путался в покачивающихся ветвях, таял на земле. Асуи молчала и дышала – ровнее и свободнее, чем когда бы то ни было. С того самого момента, как она призналась себе, что любит Бакуго, ей было душно – смотреть на него, говорить о нем, думать о нем. Но теперь будто открылась какая-то форточка, впустив ноябрьский ветер, и вместе с ним – свежесть утра, и прозрачность первого мороза.       – Ты прав, Бакуго-чан, – наконец шепнула она. – И я согласна.       Губа парня дрогнули в намеке на улыбку.       – Завтра. В двенадцать тридцать. В зале Гамма, – сообщил он. – Придешь, и посмотрим, чего стоят твои речи. Какая у тебя причуда?       Асуи возмущенно зарделась.       – Как ты можешь не знать? Ты же сам называл меня лягушкой.       – Да это-то понятно. Я спрашиваю: на что способна?       Асуи потупилась.       – Прыгаю. И язык.       – И все?       – Для боя – да.       – Фигня, – вздохнул Бакуго. – Ну, что же. Тогда будем драться без причуд. Заодно посмотришь, чего стоят слова о том, будто я сильный только из-за взрывов.       – Я такого никогда…       – Зато другие говорили. В любом случае – не убивать же мне тебя. Теперь иди. Занятия скоро начнутся, а ты еще полкруга должна пробежать. Не думаешь ведь отлынивать?       Асуи помотала головой.       – То-то же, – кивнул Бакуго.