Анна Франк

Секунды казались годами. Тело свободно летело вперед, в ушах гудело, пока под ногами не оказался твердый деревянный пол. Отряхнувшись, я осмотрелась, сразу узнав свою комнату на втором этаже ночлежки Роуз. Женщина с фото в кабинете магопсихолога Сауэрбери застыла на другом конце комнаты от спящей на своей кровати Анны Франк. То есть, это она говорила за всех, с кем я «виделась» в эти три месяца, и в моей симуляции не было ни единого лишнего человека? Поэтому ее так часто не было в кабинете, когда я приходила к ней «на прием». Выходит, это были свободные часы, отведенные на мою психоэмоциональную реабилитацию, которая в действительности не прекращалась даже ночью на протяжение нескольких месяцев. А я-то думала, она просто халявит и не приходит на наши сессии, потому что это не нужно ни мне ни ей. Иронично. Мое тело без движения лежит на кровати. На мне то же серое платье. У входа в ванную стыдливо сбилось в кучку мое порванное во многих места и выпачканное кровью платье с длинными кружевными рукавами. Интересно, кто из всей этой компании наряжал мое бездыханное тело в это серое тряпье? Надо мной склонилось еще несколько человек. Кэроб и Роуз внимательно наблюдают за тем, как Грейсон отходит на пару шагов от моей кровати, в его руках пустой пузырек с сонным зельем. Сауэрбери направляет палочку на Анну Франк и произносит заклинание. Она медленно продвигается в сторону кровати, опускается на краешек, кладет свою руку на лоб спящей Анны и замолкает. Ее глаза закрыты. Веки дергаются. Как в фазе быстрого сна. Очевидно, так я и провела последние несколько месяцев — лежа на старом проваленном матрасе, предоставив свое тело в качестве основного блюда здешним клопам. Свет начинает мигать, реальность скручивается в водоворот, подхватывая меня и унося из комнаты на втором этаже прочь. Через минуту я опускаюсь на колени в сыром подвале, скудно освещенном холодным светом свисающей с потолка лампочки. С первого взгляда узнаю это место. Это подвал под домом Макалистеров. В просторном помещении без окон, разделенном каменными колоннами на секторы, словно шахматная доска, холодно. Я знаю это, потому что Дэвид несколько раз запирал меня тут, когда я отказывалась подчиняться (и мне это не нравилось ровно до того момента, как я поняла, что в двух колоннах от меня слева был вход в винный погреб). Омут памяти не передает ни сенсорные, ни вкусовые, ни ароматические воспоминания, но я съеживаюсь по привычке, стараясь спрятать руки в коротковатых рукавах платья. Посреди комнаты на стуле сидит человек в знакомом старом пальто. Его запястья, зафиксированные на подлокотниках стула, сдерживает связывающее заклинание. Перед ним стоит несколько человек в таких же плащах мракоборцев, как у Кэроба. Здесь и он сам. И, как ни странно, здесь же и Джордж. Я наблюдаю за допросом Лесли, выхватывая из темноты реплики. Лампочка раскачивается, выхватывая из темноты то его крючковатый нос и потрескавшиеся губы, которые он постоянно облизывает, обнажая изъеденные кариесом передние зубы, то потрепанные носки его ботинок. Бегло оглядываю мракоборцев, чтобы проверить, не захватил ли кто-нибудь из них с собой камеры. Отличное бы получилось фото. Хоть сейчас на стенку вешай. Лесли признается в убийстве множества грязнокровок и полукровок. А также семей, в которых чистокровные женились на немагах и грязнокровках. В их числе и моя семья. Хоть и действовал Шварц не один, именно он убил моего младшего брата. Шипя и картявя, он сознается в этом не без гордости так, словно речь идет о чистке столового серебра или смахивании пыли с хрустальной люстры. Человеческой пыли. С хрустальной люстры бытия. «Это нужно делать регулярно, иначе грязи становится только больше,» — так он говорит. И я жалею, что не могу пнуть этого говнюка ногой по лицу. Моя семья тебе не горстка пыли, ты, грязная скотина. Кэроб выпускает сигаретный дым Лесли в лицо. — Твоя госпожа в Азкабане, как ты уже наверное догадался, а вовсе не здесь. Прямо сейчас дожидается поцелуя дементора, не хочешь ничего сказать перед тем, как присоединишься к ней на том свете? Потому что этот молодой человек вряд ли позволит тебе дожить даже до отправки в Азкабан, — Кэроб указывает тлеющим окурком в сторону Джорджа. — Я, конечно, могу попытаться отговорить его порвать твою жалкую задницу на британский флаг, но ты знаешь… не хочу. Крысы умирают, по глупости попав в капкан. Это случается сплошь и рядом. Так и ты попался нам, Шварц. О тебе, крыса, никто даже спрашивать не станет. Джордж выступает на свет из темноты. Его лицо все еще прекрасно, но он выглядит очень усталым. В этом воспоминании он гораздо худее, чем был сегодня в своем кабинете. Он сминает сигарету, отбрасывает ее, делает несколько резких шагов по направлению к стулу, в одно движение заваливает Лесли, привязанного к подлокотникам, на спину, пиная сиденье ногой. Ай-да Джордж. Пни этого говнюка за меня. Стул обрушивается на пол с грохотом, что эхом разносится по всему подвалу. Джордж достает из внутреннего кармана пиджака свою палочку, его взгляд полон отвращения, он гневно взирает на приспешника Макалистеров, убившего десятки невинных людей. Кончик его палочки смотрит прямо в лоб Шварца. Тот часто дышит и зажмуривается, не в силах пошевелиться. Очевидно, он приготовился сделать свой последний вдох. У Джорджа страшный взгляд. Его губы беззвучно движутся. На кончике палочки загорается бледно-зеленый огонек. Забыв, что в воспоминании никто меня не слышит, я рванула в сторону Джорджа. — Нееет! — кричу я. — Нет, Джордж. Этот ублюдок заслужил смерть, но не от твоей руки! Опусти палочку! Я знаю, ты не убийца. О чем бы в действительности не думал в тот момент Джордж, его взгляд меняется. Он кладет палочку обратно в карман пиджака, опускается на колени рядом с Лесли, хватает его за ворот двумя руками и начинает трясти. — Где она? — Хто? — недоумевает Шварц. — Где Фрейя Кинон? Ты и ее тоже убил? Куда ты и твои дружки дели ее тело? Отвечай, сволочь! Я не верю свои ушам. Одно дело — слушать Кэроба, который мог и наплести мне с три короба о роли Джорджа в моих поисках, меня-то он в магический сон без моего согласия заманил. Но другое — убедиться лично, что Джордж был здесь из-за меня. Тяну руку к его плечу. Ты действительно искал меня, Джордж? Искал несмотря на всю эту историю с моей помолвкой, из-за которой пострадала твоя семья? Несмотря на то, что мы так плохо расстались и так и не поговорили обо всем, что произошло после войны? Пальцы проходят сквозь плечо Джорджа. Я вспоминаю о словах Кэроба. «Важная свидетельница по нескольким крупным делам». Выходит, мою тощую задницу действительно искали всем Министерством. Подумать только. Меня отбрасывает назад, я снова лечу сквозь мерцающий коридор, и через пару мгновений проваливаюсь в следующий отрывок воспоминания Кэроба, шлепнувшись на дорожку, посыпанную гравием. Кэроб и Джордж вдвоем курят на лужайке у дома Макалистеров. Видимо, прошло не больше часа с предыдущей сцены. Занимается рассвет. Первые солнечные лучи переливаются в зарослях падуба, бликуют в отражении начищенных ботинок Кэроба, окрашивая полы его плаща в оранжевый. — Почему вы так сказали, словно действительно дали бы мне его убить? — спрашивает Джордж Кэроба, глядя куда-то вдаль. В свете утра его волосы кажутся золотыми. — Я знал, что тебе было нужно разбить морду этому говнюку. Я бы сказал, он еще должен был поблагодарить тебя. Ты, как по мне, был слишком мягок. Он заслужил умереть страшной смертью. — Решил предоставить это дело профессионалам. Я, конечно, не святой, но все-таки не последний мудак. Наверное… — Не переживай, надежда все еще есть. Мы еще можем ее найти, — Кэроб пихает Джорджа в бок и протягивает ему пачку сигарет. Джордж подцепляет одну и снова закуривает. — Даже если она жива, вряд ли она меня простит. Мне хочется только одного — закричать во всю глотку: УИЗЛИ, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ, В ЭТОМ ГРЕБАНОМ МИРЕ МЕНЯ ВСЕ ЕЩЕ ДЕРЖИТ ТОЛЬКО ОДНО — ЭТО ЛЮБОВЬ К ТЕБЕ, ИДИОТ С ВЕСНУШЧАТОЙ ФИЗИОНОМИЕЙ. Я ЧУТЬ НЕ УБИЛА СЕБЯ, ПОТОМУ ЧТО ДУМАЛА, ЧТО ТЫ ПРЕЗИРАЕШЬ МЕНЯ! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛ ТАК ДАЛЕКО… Вихрь кружит меня, унося прочь. В носу снова щиплет. Тело дрожит. Джордж чувствует себя виноватым. Как будто есть за что. Когда под ногами появляется пол, я осматриваюсь. С первого взгляда узнаю кабинет на втором этаже магазина Вредилок. Таким, каким я видела его сегодня. Не хватает только граммофона, куда Уизли в моей симуляции то и дело кидал раздражающие его куски отчета Фрайдей и сигаретные окурки. Я промаргиваюсь и понимаю, что действующие лица с лужайки Макалистеров переместились в Косой переулок вместе со мной. В этом воспоминании Джордж стоит у своего стола, присев на край. Кэроб стоит рядом, прихлебывая компот из стакана для посетителей, в другой руке он держит свернутую вчетверо карту. Думаю о том, что Кэроб наверняка приносил этот стакан в ночлежку Роуз, чтобы показать его мне в магическом сне. А иначе как объяснить, почему посуда в кабинете Джорджа выглядит точь-в-точь, как в моем сне? Неужели для поддержания симуляции важны даже такие мелкие детали или Кэроб просто очень дотошный? — Ее след прерывается здесь, — говорит Кэроб, указывая стаканом куда-то в сторону границы с Шотландией. Размышляю, приносил ли Кэроб мне в отключке показать компот из кабинета Джорджа. А иначе как объяснить, почему даже стаканы во сне были такими же… Какой он дотошный. — Вы уверены? — нетерпеливо спрашивает Джордж. Очевидно, с той их встречи прошло уже несколько месяцев, однако Уизли выглядит все так же изможденно. На нем темно-бардовый форменный костюм. Я подхожу ближе. Совсем близко. Останавливаюсь прямо у правого плеча Джорджа. Пытаюсь опереться на него, зная, что провалюсь сквозь иллюзию, но жалею только о том, что сквозь Омут памяти нельзя почувствовать запах. Значительное упущение. Все бы отдала, только бы зарыться лицом в его волосы… Но можно же просто притвориться? — Я понимаю, эта девушка очень дорога тебе, Уизли, но прошу, наберись уже, черт возьми терпения! Конечно, информация о твоем брате и его зелье была полезна для Министерства, я глубоко ценю это, но возьми уже себя в руки! Как только я что-то узнаю, я дам тебе знать… Что ты, кстати, намерен делать, если мы действительно сможем ее найти? Она, должно быть, чертовски находчивая волшебница, если может все это время обходиться без палочки, скрывая следы своего присутствия так, что ее уже много месяцев не могут найти мракоборцы… — Она гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд, — говорит он. — Уж поверьте на слово. А я-то думала, я просто алкоголичка и трусиха. Учитывая, что палочку я разломала собственными руками, чтобы такие, как Кэроб или (не-приведи-Мерлин) Лесли, не смогли найти мою тощую задницу и предать смерти или Министерскому суду. Меня снова утягивает назад, однако вместо следующего воспоминания я с грохотом валюсь обратно на знакомый старый стул, который, не выдержав моего натиска, ломается прямо подо мной, и я вместе с оторванным сиденьем приземляюсь прямо на пыльный пол. — Больно, твою мать… — скулю я, пока Кэроб суетится возле меня, силясь помочь мне подняться. Краем глаза замечаю, что Грейсона в комнате нет. Теперь стул в комнате только один. — Что будете делать? — спрашиваю я, ехидно глядя на Кэроба, отряхивая подол. — Усадите меня к себе на колени? — Постоишь, чертовка! — обрушивается на меня вопль Роуз. — Ты смущаешь уважаемого господина своими развратными повадками! — Думаю, она все еще не отошла от многомесячного приема зелья глубокого сна, будьте к ней терпимее, госпожа Роуз! — вступился за меня Кэроб и молча указал мне взглядом на свой стул. Пожав плечами, я присаживаюсь, прокручивая в голове отрывки его воспоминаний. — И что же вы хотели мне всем этим сказать, господин Кэроб? — Как? Разве вас не интересовало то, что было на самом деле, пока мы восстанавливали события по вашим воспоминаниям и ловили преступников? — Вы показали мне несколько отрывков, в которых фигурировал Джордж. Можно мне закурить? — Еще прожжешь мне ковер, чертовка, выйди вон из гостиной и дыми там! — заорала Роуз из дальнего угла комнаты, размахивая руками. — Да эту тряпку бы даже слепой ковром не назвал, старая кошелка, — огрызнулась я. — Этот пыльный огрызок больше похож на никогда не видевший чистки мешок из-под картошки! Меньше, чем через минуту мы с Кэробом были выдворены из «гостиной» и, закурив, расположились на заваленных на бок старых бочках невдалеке от входа для персонала. Кэроб молча протянул мне потертую медную флягу. Солнце клонилось к закату. Мерцая теплыми лучами в осколках бутылок, которыми была завалена вымощенная грубым булыжником улица, проходившая за гостевым домом Роуз, солнце готовилось отбросить свой последний блик. У дороги вперемешку с грязью сбился свежий снег. Ветер доносил до нас запах пряной листвы и дрянного жаркого. Я задумчиво выпустила дым из ноздрей. — Верити Даст была на самом деле? — Верити Муни-Даст сейчас находится под стражей. Пусть она и принесла не так много вреда, как Шварц, невинной ее не назовешь. Она точила зуб на вашу семью и Джорджа последние несколько лет. Я лично арестовал ее, после того как она едва не перерезала горло мистеру Уизли. — То есть, я ее все-таки не выдумала? Будьте лапочкой, дайте еще сигарету. — Да, пожалуйста. Берите сразу две. Видите ли, нам необходимо было сообщать вашему подсознанию некоторые реальные детали дела, образы и фотографии с мест преступлений и фигурантов дела, чтобы симуляция выглядела достаточно правдоподобно. Мисс Сауэрбери внедряла действующих лиц в симуляцию так, чтобы все выглядело естественно. Между прочим, в один момент нам пришлось объединить ваш разум с Лесли и Верити, чтобы создать общую симуляцию и в конечном итоге установить связь между чередой убийств. Вы были нам нужны, поскольку вы единственная были знакомы со всеми фигурантами нераскрытых дел, и создать симуляцию в вашем подсознании заняло бы значительно меньше времени, чем если бы мы нашли добровольца и объясняли бы ему все с нуля. Простите, что так беспардонно использовали вас все эти месяцы. Вам наверняка будет приятно узнать, что Конгресс по этике свернул дальнейшее испытание программы. Мы с Грейсоном разрабатывали метод расследования нераскрытых дел с помощью магической симуляции не один год, а моя жена последние несколько лет стала использовать Оклюменцию в маготерапии пострадавших после войны. Я подумал, почему бы не объединить все это. Но все руководство по контролю над разумом и материалы эксперимента предали огню. Удивительно, что нас троих не отправили в камин вслед за ними. Посчитали, что метод слишком опасен, пусть и чрезвычайно эффективен… — Он осекся, поймав на себе мой осуждающий взгляд. — Я лично, мои мракоборцы и весь отдел по Магическим разработкам просим прощения перед вами! Мы очень виноваты, не представляю, что вы сейчас чувствуете! — он плюхнулся передо мной на колени. — Да вы что, встаньте, пока не подцепили невесть чего, — я вцепилась в рукав его плаща и потянула на себя. Кэроб тем временем продолжал причитать. — Милая Фредерика, если можете, прошу, простите меня, надеюсь, вас может утешить новость о том, что Конгресс по этике также обязал нас выплатить вам компенсацию за моральный ущерб. Сумма очень весомая, вы сможете начать новую жизнь. К тому же… Джордж, то есть мистер Уизли… Вы же видели в Омуте памяти, именно он организовал ваши поиски, а познакомившись с вашей биографией, я понял, что найти вас — дело чрезвычайной важности. Я много общался с ним, не раз подключался к вашей симуляции время от времени, видел вашу боль, я искренне сочувствую всему, что вам пришлось пережить, но... Скажите, разве, по-вашему, причин, чтобы идти дальше, недостаточно? — Если вы думаете, что сможете сейчас так легко взять и откупиться от меня, замолив грехи жалкой кучкой галеонов и парой сигарет, то вы ошибаетесь. — Вы правы, Фреда, вы совершенно… — Знаю, это не более, чем воплощение причуды моего отца, но зовите меня Фрейей. Он был большим поклонником мифов народов севера. — Мисс Фрейя, да… Простите. Соболезную вашей утрате. Так вот… Сумма на вашем счету значительно превышает определение «жалкая кучка галеонов». Сможете купить столько сигарет, сколько хотите. Или небольшой домик в Шотландии. — Ладно, ладно, прекращайте уже этот цирк, поднимитесь и извольте составить мне достойную компанию. Кэроб поднялся, отряхнулся и уселся на бочку рядом со мной. Приняв из моих рук флягу, он жадно приложился к ней пухлыми губами. — Чем попусту бить челом посреди этой мусорной кучи, лучше ответьте мне на один вопрос, — я делаю так необходимую мне паузу, затягиваясь сигаретой до самого фильтра. — Джордж знает о том, что я жива? — Нет. Грейсон и Шарлотт… миссис Сауэрбери на этом настаивали. Видите ли, узнай он что вы живы — и нашему эксперименту конец. Я написал ему на днях и предложил встретиться, чтобы обсудить дела и собирался сказать ему, что нам удалось вас найти, ведь ваша программа уже подходила к концу, вы могли вернуться в общество и, соответственно, быть найденной. Но о программе и вашем участии в расследовании я ему ничего не говорил. Мы ведь вышли на вас совершенно случайно. Лесли подобрался к вам слишком близко. Мракоборцы следили за ним и, таким образом, случайно раскрыли тайну вашей личности. Я нашел вас лежащей в ванне здесь на втором этаже. От вас разило алкоголем. Привести в чувство вас не удалось, я призвал на помощь мою жену, чтобы установить детали произошедшего с помощью Оклюменции. Проникнув в ваши воспоминания, мы смогли раскрыть вашу тайну. Потом к делу подключился Грейсон из Отдела по магическим разработкам. Сумев получить разрешение от Министерства на погружение вас в сон для магической симуляции, мы приступили к расследованию, растянувшемуся на несколько месяцев. Именно с этого происшествия в Лютном переулке мы решили запустить петлю симуляции в вашем сознании. Тот мужчина, которого вы нашли на мостовой, действительно мертв, просто после того, как нам удалось раскрыть все интересующие нас дела, вам перестали давать зелье, из-за чего сон стал поверхностным, и петля симуляция в вашем подсознании сама собой пошла по кругу с большими искажениями. — Что ж, по крайней мере, это объясняет то, почему во сне я снова столкнулась с тем мужчиной в Лютном переулке, пока гналась за Лесли… Вы говорили, что показывали мне фото, чтобы симуляция была достоверная. В связи с этим, еще один немаловажный вопрос. Вы эту рубашку где взяли? — я киваю на зажатый в кулаке потрепанный кусок материи. Кэроб отвел взгляд. — Это не более, чем реквизит. — Не лгите, Кэроб, — я пригрозила ему тлеющей в моих пальцах сигаретой. — Вы сами сознались, что вы показывали мне настоящие вещи, чтобы все было достоверно. Кэроб поколебался несколько секунд, запоздало пытаясь заключить сделку со своей совестью. — Я ее одолжил. На время. Стянул из его шкафа, пока он выходил из кабинета, а потом не смог найти, чтобы вернуть. Видимо, ночью вы ненадолго пришли в сознание, узнали запах и стянули ее. Что ж. Хотя бы это не было ложью. Вскоре после того, как мы распрощались с Кэробом, мне удалось узнать, что из личных вещей у меня был только чемодан со старыми вещами, и те я, отходя ото сна, успела сжечь резким выбросом сдерживаемой многие месяцы магической энергии. По словам Кэроба, зелье, которое Роуз насильно влила мне в рот, должно было избавить меня от мании преследования и галлюцинаций, и если бы я выпила его сразу, как открыла глаза, вещи бы уцелели. Переглянувшись, мы все-таки сошлись на том, что поскольку я спалила только свой чемодан, а не весь второй этаж постоялого двора Роуз, ущерб оказался не таким уж и существенным. У меня остался только мой школьный шарф и горстка мелочи. Перед уходом Кэроб заверил, что если я потороплюсь, то смогу купить себе новую палочку, но уже по-настоящему и без каких-либо сопровождающих. Министр магии сперва подписал указ о Снятии с меня специального магического надзора, а следом за этим Указ о прекращении программы Кэроба и Грейсона. Теперь я свободна отправиться в любую точку этого мира, и никто больше не будет меня преследовать. Дом моей семьи, и без того прибывавший не в лучшем состоянии, пришлось снести вскоре после того, как там обнаружили обломки моей волшебной палочки. Компенсацию его стоимости прибавили к сумме денежной выплаты за моральный ущерб, нанесенный мне участием в эксперименте, который Кэроб и Грейсон начали без моего на то согласия. Могилы моих родных перенесли на Общественное кладбище магов Лондона. Теперь мои отец и брат покоятся рядом с героями войны. Прошлое осталось в прошлом. Будущее не обещало ничего хорошего, но и ничего плохого. Мне было необходимо взять все в свои руки, перестать скулить и идти дальше. Выклянчив за пару сиклей у Роуз разрешение побыть в своей комнате на втором этаже еще полчаса, я с глубоким вздохом закрыла за собой скрипящую дверь. Сгребла полупустую бутылку джина с тумбочки, сделала небольшой глоток и уперлась спиной в изножье кровати, прижав свой школьный шарф к груди. Алкоголь огнем прокатился по пищеводу. По телу разлилось тепло. Всхлипнув, я вспомнила, как завернула тело своего брата в гриффиндорский шарф Джорджа — похоронив таким образом свою любовь и свою прошлую жизнь вместе со своими близкими. Я была так сильно ошеломлена тем, что обнаружила в родном доме, захвачена тем, чтобы как можно быстрее предать тела родных земле, что даже не задумалась о том, как на самом деле мне было больно от того, что их больше нет. И мне еще предстоит осознать это в полной мере. Я решила, что лучшим решением на сегодняшний вечер будет как можно быстрее смотаться к мистеру Олливандеру за палочкой, в конце концов поесть человеческой еды и после восстановить силы, переночевав в Дырявом котле. Еще одна ночь у Роуз гарантированно сведет меня в могилу. Через час, старательно пережевывая сендвич с говядиной, о котором я стала мечтать сразу после покупки волшебной палочки, я сидела спиной к пылающему камину, стараясь согреть окоченевшие конечности. Запивая ужин плотным темным элем, я силилась вернуть свой организм к жизни. Позже, отмокая в глубокой горячей ванне на медных львиных ножках, я старалась привести в порядок воспоминания и стереть из памяти иллюзорные эпизоды секса Анны Франк с Джорджем, которых никогда не было. От воспоминаний низ живота предательски потянуло. Стало очень горячо и одновременно безумно стыдно. Даже в полной отключке, Уизли, я все еще до смерти скучаю по тебе. Пожалуйста, не сделай с собой ничего, прежде чем я отважусь показаться тебе на глаза. Ближайшую неделю я ела, спала, читала газеты, в том числе объемные статьи на первых полосах о раскрытии громких дел об убийствах грязнокровок в газетах, очевидно закрытых не без моего участия… и пыталась собрать себя по кусочкам. Я больше не была Анной Франк. Хоть мне и казалось, что я была ей гораздо дольше, чем в действительности. Мне потребовалось гораздо больше дней, чем очевидно мог предполагать Грейсон, чтобы снова привыкнуть к своему настоящему лицу. Мои черные волосы отросли, и пусть я смогла усилием воли набрать несколько фунтов, я все еще походила на человекоподобного дементора. Я помогла Министерству, я отомстила за семью, все обидчики за решеткой или мертвы. Я смогла выжить, но смогла ли я так же эффективно сберечь хотя бы часть той Фрейи Кинон, которую когда-то в коридоре прижал к стене один рыжий наглец и таким образом запустил цепочку необратимых изменений в судьбе одной старосты Когтеврана? Много курила и почти не выходила из комнаты. Так и не нашла в себе сил посетить могилы отца и брата, хоть Кэроб и потрудился нарисовать мне небольшую карту, как пройти к местам их последнего прибежища. Я все та же запутавшаяся девчонка без семьи и друзей, но я больше не прячусь за маской чужого лица. У меня есть прошлое, которого я больше не боюсь, и будущее. Лезвие опасной бритвы убрано в дальний карман нового чемодана. Мои пагубные привычки и депрессия никуда не делись, но сейчас у меня хотя бы появилась надежда.