После заката

Пока Мэйвис подбрасывала кубики, Граф не спускал глаз с Эрики ван Хельсинг. И жутко злился сам на себя — какого черта он пялится?! Он тщетно пытался отвлечься, пытался подумать о чем-то более обыденном для себя, чисто-монстрическом, но ничего не выходило. Все мысли будто приклеились к этой тетке, словно мухи к клейкой ленте, — а она ведь совсем не была молоденькой и особенно хорошенькой тоже, — он не раз ловил себя на мысли, что Эрика уродлива как женщина, наверное, сказались гены её дедка, — он многих людей убивал, и видел столько красавиц, что уж в этом-то точно мог считаться экспертом. Но всё же — что-то в ней притягивало его внимание. И отрицать это было бы глупо. Граф, стараясь не выдать себя ни движением, сделал глубокий вдох и снова глянул на Эрику. Она же сидела, сгорбившись всё также, — скрежетала зубами от негодования и явно готовилась к его ходу. А Мэйвис, что-то бубня, передвинула своего героя на клетку с обозначением пропуска хода. И Граф неожиданно обрадовался этому — почему-то предчувствие, сидевшее занозой ещё с момента, как он пересек порог каюты, не уходило — предчувствие беды. — Ничего, мышонок, в другой раз… — он схватил кости, и уже собирался их подбросить, как Джонатан, которого развезло не по-детски буквально после последнего шота, громко икнул и пихнул его в бок, отчего те вылетели раньше, чем он успел наложить нужное ему сейчас заклинание. — Черт побери! Кубики шмякнулись на игровое поле, выдав дубль. Сраный дубль. Как всегда. Две идиотские шестерки. И почему их не три — его любимое число, — Граф закатил глаза в раздражении, и уже собирался перебрасывать, но Мэйвис, странно покосившись на пьяного мужа, покачала головой: — …пап, если ты выбросил дубль, то… — …пьете на брудд… — Джонатан опять заикал, извиняясь, — сорри… щафрт! Да! Пьете на брудер-ик-шафт! — …что?! — Графа передернуло от слова «брудершафт», но ещё больше его не впечатлила перспектива пить людской алкоголь. — Вы издеваетесь?! С кем?! — Ну, как бы… с игроком, который… — О-о-о! Нет! Уж этого точно не будет! — Эрика, тоже оживляясь, подняла руки в протестующем жесте. — …но это правила игры… — мрачнея, выдала Мэйвис, — и раз уж мы сели играть, то… выпить же ты можешь, Эрика, а ты, пап… пропустишь… и целоваться вовсе не обязательно… — …обязательно! Дорогая! Джонатан схватил её одной рукой и потянул через поле на себя, а Граф снова закатил глаза и попытался не обращать внимания на то, что он, по сути, сейчас становится свидетелем интимного достаточно момента между своей дочерью и её супругом — которые, по идее, вернее — по его аристократическим представлениям, — должны были уединиться, а не лизаться, мать его, на публике. — Джонни! Фу! Сколько слюней, — Мэйвис едва высвободилась из его объятий. И виновато потупила глаза. — Боже… — Чур меня! — Дракула с нервным смешком поправил её. — Мышонок… мне кажется, что все эти правила давно надо было поменять… и вот ещё — я сейчас схожу на двенадцать клеток, и получаю бонус! Да? — …нет, вам надо выпить и поцеловаться! — Джонатан, вдруг заулыбавшись, как полный дебил, обнял его, и навалившись всем телом, ткнулся своим острым носом в его ухо, отчего Граф выругался на латыни и отпрянул. — Давайте — это классно! Да, детка? Мэйвис только фыркнула. — Нет, хоть убейте… — сказала Эрика, опять тряхнув головой. — …я бы на вашем месте, — теперь Граф обратился к ней с подчеркнуто-вежливой интонацией, неожиданно отмечая, что дразнить её ему весьма нравится, — и не употреблял таких оборотов в речи, а не то… неизвестно чем всё кончится… бойтесь своих желаний — они могут исполниться… И Эрика приподняла одну светлую бровь, смотря ему в глаза. — …кому-то здесь не терпится подтвердить свою репутацию векового тирана и бессердечного убийцы, сосущего кровь? — …мой долг — предупредить, — сквозь зубы выплюнул Граф. — …не нуждаюсь в медвежьих услугах, ясно? — …хотел бы сделать медвежью — предложил бы не поцелуй, а просто — кровавый засос — как вам? Где предпочитаете?! — Граф чувствовал, что она его злит, выводит на крайности, а он совершенно уже не уверен, что сможет это вынести — её наглая ухмылка сейчас напомнила ему морду одного охотника за нечистью, который был ещё до появления Ван Хельсингов, и без конца портил монстрам нервы — от него, в своё время, Графу пришлось по-настоящему спасать Фрэнка и Мюррея. — …да лучше я Джонни в задницу поцелую, чем… Джонатан вылупился на него как будто впервые увидел. Граф сглотнул и покосился на Эрику. Та была вне себя, похоже — её и так бледное лицо стало серым, а глаза сузились до щелок. Руки сжались в кулаки. — …аха-ха-ха! Смешно шутите! — Джонатан утер слезы. — Всегда любил с вами поржать! — …рад что ты оценил, — буркнул Дракула. — …но если вы её поцелуете я… объявлю вас победителем! — заявил тут Джонатан. — …что?! — Мэйвис вспыхнула. — …да — что?! — Граф подскочил на мягкой перине. — …ставлю ещё три бутылки лучшей текилы и всё свое гребанное судно на то, что у него кишка тонка! — выдала осмелевшая в край Эрика, и он подавился воздухом. — Верно? — Стоп-стоп-стоп! Вам не кажется, что всё слишком далеко зашло? Пап? — Мэйвис с опаской посмотрела на него, а он стиснул челюсти, и абсолютно не понимая, как всё произошло, вдруг вымолвил: — …ладно — Дьявол с вами — наливайте!