teacher, please

Звонкое цоканье каблуков в коридоре подсказывало о том, что тетушка Аннет уже вышла из кабинета мистера Нильсена, и кое-кто сейчас будет выслушивать ее нотации. После вчерашнего урока я уже наслушалась столько подколов и шуток от окружающих, что просто тошнит. Скорее бы и ее речь закончилась, и все бы остались при своём. — Мисс Агата Харрис, — заявляет тетушка довольно громко для пустующего коридора, — Как вы мне объясните слова вашего учителя, юная леди? Я неохотно поднимаюсь со стула, соскребая последние остатки своей уверенности, и ничуть не тише отвечаю: - Тётушка, это было недоразумение. - Недоразумение, Агата, — она резко понизила громкость нашей беседы, — это когда туфли не подходят под цвет твоей сумочки. А то, что произошло вчера на уроке, это вопиющая наглость с твоей стороны. — Но я не сдел... — Молчи, Агата, — она поставила перед собой ладонь, — Ты поставила меня в очень неловкое положение. Краснеть за Данте - это одно, но за тебя... Как можно было попасться на уроке с телефоном да ещё и уснуть после этого? В этот момент она достала мой мобильник из своей сумочки и протянула. Но явно не в знак примирения. — Ещё одна подобная выходка, мисс, и я его выброшу, — стальным голосом проговорила тетушка, что насторожило меня. Она правда очень злится. — Извините, тётушка, — забрав телефон, затараторила я, — я больше... — Извиняться ты будешь перед мистером Нильсеном. Сегодня же. До занятия музыки у тебя ещё целый час, — отчеканила Аннет и, не попрощавшись, направилась к выходу, оставив меня наедине с моими мыслями и постукивая каблуками по моим нервам. Час. Целый час. Видимо извиняться нужно очень искренне. Не теряя ни минуты, я расправила плечи, подняла голову (как учит тетушка Аннет) и направилась к мистеру Нильсену. Слёзно просить его прощения. Если потребуется, на коленях. Постучавшись три раза и не дожидаясь ответа, я открываю дверь, глубоко внутри надеясь, что застану его в неподобающем виде. Но увы, наш мистер Идеальность сидит за своим столом и проверяет работы своих учеников. Он поворачивает голову и слегка улыбается. Скорее вежливо, чем дружелюбно. — Мисс Харрис. — Мистер Нильсен. — Телефон я передал вашей тете, — окинув меня коротким взглядом с ног до головы, проговорил Александр. — Я не по поводу него, я ... — А стоило бы, — выпалил мистер Нильсен, грубо перебив меня, и уткнулся в свои работы. В этот момент в голове за секунду пронеслись разные сценарии, от чего воздуха в легких почти не осталось, а бешеный стук сердца запульсировал в ушах. Он видел. Черт. — Я... — пытаясь собраться с мыслями и стараясь звучать уверенне, начинаю я, — Я собиралась извиниться за свое вчерашнее поведение. За то, что пользовалась телефоном, и уснула во время вашего урока. Прошу прощения, мистер Нильсен. Он поднимает голову и снова смотрит на меня, уже пристально, будто собирается просверлить во мне дыру. — Мисс Харрис, — я замираю в ожидании, — Я вас прощаю при одном условии. Я думаю, вы понимаете, что записи, которые я прочёл, мог увидеть кто угодно. Будьте добры, удалите все. Лучше бы Нильсен дыру просверлил в моей голове и тогда бы моему лицу не пришлось быть сейчас бордового цвета. Всепоглощающее чувство стыда не дает мне ни сдвинуться с места, ни открыть рот. Я просто стою как вкопанная и изредка моргаю, смотря ему в глаза. — Я не хотел тебя смутить, — он встаёт со своего места и медленно подходит, будто боясь спугнуть, — За пару лет работы я уже столько сердец разбил, что меня мало чем удивишь. Вот это да, вот это передо мной сердцеед стоит. Просто Аполлон, которому некогда играться с нашими юными чувствами. — Ну тогда отлично, — резко выпустив с выдохом все напряжение, отвечаю я, — Я всё удаляю, Вы все забываете. Договорились. Натянув свою широкую улыбку из арсенала самой прилежной ученицы этой школы, я протягиваю руку Александру для закрепления сделки. Первые две секунды он рассматривает мое предложение с интересом, видимо не ожидая такого быстрого решения, а затем протягивает в ответ, сжимая мою руку в своей чертовски тёплой и мягкой ладони. — Забыть постараюсь, мисс Харрис. Но если Вы будете мне хоть как-то напоминать, — он бросает взгляд на длину моей юбки, — то я не смогу выполнить свою часть сделки. — Печально. Значит нам нужно подумать об устранении всяких напоминаний, — немного тише говорю я и цепляю двумя пальцами край юбки, задирая ее выше на пару сантиметров, — Или же о том, что будет, если их не устранить. — Агата, — говорит Нильсен так же тихо, и подходит ближе, прижимая к стене позади меня своим телом, — Если ты не наигралась со своими ровесниками, не впутывай меня. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Я вижу как что-то происходит у него внутри, как играют желваки на его челюсти, как темнеют его идеально чистые голубые глаза, как его дыхание становится тяжелее. Я слышу и чувствую его. Всем телом. — Александр, — шепчу я, заранее готовясь получить шлёпок за такую наглость как было во сне, — мне уже неинтересно с ровесниками. Я хочу поиграть с Вами. Он ухмыляется и на секунду отводит взгляд на дверь, проверяя замок. Затем резко прикладывает ладонь к стене слева от меня, блокируя мне выход. — Поиграть со мной вздумала, Агата?, — улыбаясь, говорит Нильсен и второй рукой забирается ко мне под юбку сзади, ладонью накрывая ягодицу и крепко сжимая ее. Я вздрогнула от такого грубого прикосновения и удивилась, что все ещё не проснулась. Вроде бы ущипнули. Смотрю ему прямо в глаза, фокусируясь только на его чуть расширенных зрачках, а остальное просто превращается в кашу. По моим ногам бегают мурашки, а руки почему-то начали дрожать. Странно. Во снах такого не было. Я приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, но кроме шумного выдоха выдавить из себя ничего не получается. Внизу живота затягивается приятное ноющее чувство, а в горле пересыхает. Он смотрит на меня такую покрасневшую и растерянную ещё несколько секунд. А потом в какой-то момент по пустому классу разливается смех Нильсена. — Мисс Харрис, — отходя от меня на два шага и успокаиваясь, говорит Нильсен, — Вы, конечно, очень хороши для своих лет, но я здесь работаю. Мне не нужны проблемы из-за твоей задницы, малышка. Тут же его лицо растягивается в привычной ему ухмылке, а мне впервые хочется стереть ее. До покалывания в ладонях. Лицо горит то ли от возбуждения, то ли от злости. Глаза болят то ли от напряжения, то ли от подступающих слез. Дышать трудно то ли от желания, то ли от горькой обиды. Вероятнее второе. — Как хорошо, что Вы цените свою работу. Так бы я подумала, что Вы меня домогаетесь, — собравшись с силами, я сумела сказать это не дрожащим голосом, а стальным. С его лица тут же пропадает ухмылка. Нильсен молча смотрит мне прямо в глаза несколько секунд. Я вижу, что он стоит в замешательстве, не понимая, к чему я сейчас это сказала. — Если ты не глупая, то забудешь то, что было здесь, — говорит он холодно и тут же направляется к своему столу, чтобы продолжить на том, где остановился, — До завтра, мисс Харрис. — До завтра, мистер Нильсен, — так же холодно отвечаю я и как можно скорее покидаю кабинет, не забыв громко хлопнуть дверью. Практически задыхаясь, бегу скорее к выходу. Выхожу из школы на свежий воздух, а горло изнутри уже разрывает. Я делаю глубокий вдох, но не выдерживаю и выпускаю все накопившееся внутри со слезами. Я плачу как десятилетняя девчонка, которой разбил сердце главный красавчик в классе. Вот только мне семнадцать, а он главный красавчик в школе. Сжимаю зубы, пытаясь сдержать свою истерику. Слишком много событий для одной недели. Этот Нильсен ест меня изнутри, питаясь моей тягой и желанием. А чего я ожидала? Безудержного секса учителя и ученицы? Или красивую историю любви, где он пригласит меня на свидание и никто в кафе не будет на нас пялиться? Я сама себе нафантазировала, сама создала проблему, сама пострадала. Мне просто нужно отдохнуть от всего этого дерьма. Делаю глубокий вдох, вытирая слёзы. Постепенно жар с лица спадает, а щеки высыхают. Достаю телефон и пишу Рейчел короткое сообщение: «Едем в клуб. Сегодня вечером.»