Правда или действие?

Вечер, конец рабочего дня. Солнце, лениво заходит за горизонт, а в домах на улицах Сейрейтея, уже зажигаются огоньки. Кто-то спешит домой, кто-то ещё сидит за письменным столом и печатает отчёты, а кто-то весело, болтая о чём-то, идёт на пьянку у лейтенанта десятого отряда. А действительно, почему бы не посидеть в кругу друзей, за бутылкой саке, и не рассказать о своём дне, или просто поболтать о какой-нибудь неведомой ерунде. — И когда я прижал свой Дзанпакто к его горлу, единственное, что меня мучило, это как можно, из дому выйти-то с такой причёской, не то, что сражаться со мной! — Говорит парень, при этом поглаживая свою идеальную шевелюру. — Действительно, — ленивый голос в ответ, — я полностью согласен. — Что-то я не вижу на твоём лице особого интереса, — на данный момент из уст Юмитики это звучит, как шутка, хотя в любой другой момент, будь у него другое настроение, эту же фразу он может сказать с обидой или даже злостью. Вскоре, они оказываются у дверей, гостеприимного лейтенанта. К тому времени у неё дома уже есть половина привычной компании, а некоторые индивидуумы уже смеются совсем не трезвым смехом. — Заходите, мальчики! — Улыбается Мацумото, слегка пошатываясь, и впуская новых гостей. Рендзи тут же наливает им полные стаканы саке, и Иккаку, садясь на пол, сразу же залпом выпивает свой. Юмитика же как, всегда, в первые минуты ведёт себя как аристократ, аккуратно пригубливая рюмку. Только потом, после пятого стакана, он начинает расходиться и орать громче всех. Остальные, тоже изрядно выпившие, как обычно, хлопают в ладоши, и орут, стараясь подпевать песне, которую горланит Юмитика. Очередная бутылка саке становится пустой, а вечеринка, продолжается. — А может в бутылочку?! — вдруг вскрикивает Нанао, которая под действием алкоголя перестала быть скромницей. Её предложение все подхватывают бурным громким криком, и поднятыми вверх, ещё не опустевшими бутылками. И все шатаясь, и держать друг за друга усаживаются в круг. Раскрасневшаяся Нанао, кладёт на середину стола бутылку и раскручивает её. И вот бутылка замедляется, и горлышко останавливается, указывая на лейтенанта третьего отряда. Скромный Кира, даже будучи под очень высоким градусом, смущённо улыбается, и сжимается, как будто пытаясь уменьшиться. — Ну же, Изуру! — Кричит Лейтенант девятого отряда, и все подхватывают его очередным воем. Кира привстаёт, и направляется, краснея и пошатываясь, к тоже, слегка смущённой лейтенанту восьмого. Затем он присаживается на колени перед такой обычно неприступной Нанао и резко впивается в её губы. И что самое удивительное, пример сдержанности и строгости, побыв в шоке секунду, отвечает ему с ещё больше силой, поваливая на пол, и всё ещё продолжая целоваться. — Уууу! — орут все разом, когда они отрываются друг от друга и с размазанной по их лицам помадой, глядят на остальных участников. Все по какому-то неслышемому приказу налили себе ещё по стакану и разом выпили. — Крути, Изуру! — Кричит Мацумото, и проливает на себя часть содержимого бутылки. Кира послушно встаёт, бросает, улыбку в сторону Нанао и садится на своё место. Бутылка опять вертится, и все следят за её горлышком, потом, наконец, оно показывает на красноволосого руконгайца. Все разом издают смешок, и с интересом следят за происходящим. Рендзи встаёт со своего места, не забыв при этом бутылку, и направляется к своему светловолосому другу. На лице Киры, в данный момент, совершенно не читаемые эмоции. Лейтенант шестого отряда, берёт его за подбородок и резко, но не сильно, накрывает его губы своими, Изуру отвечает ему, с тихим стоном, и когда они останавливаются, все издают очередное «Ууууу!». Теперь очередь Абараи. Он выпивает остатки содержимого своей бутылки, и бросает её в мусорное ведро, попадая с первого раза, затем он раскручивает игровую бутылку с такой силой, что в первые секунды не видно её горлышка. Но затем она начинает замедлять движение, и через несколько секунд все смотрят на Момо Хинамори. Девушка краснеет до самых ушей, затем, не говоря ни слова, она аккуратно встаёт и лёгкими, но всё же не совсем ровными шажками направляется к Абараю. Он сидит и смотрит на неё снизу вверх, в этот момент все затихают, настолько необычен этот момент, ведь образец чистоты и непорочности собирается кого-то целовать, возможно, в первый раз. Хинамори садится на колени рядом с красноволосым, и скромно улыбнувшись, приближается к его лицу. Затем легкое касание губами, и Рендзи берёт на себя инициативу, он поглаживает руками её голову, и нежно ласкает губы Момо. Та закрывает глаза и легко обхватывает руками шею руконганца. Когда она отстраняется, все так же говорят «Уууу», но как будто ради приличия, а затем хлопают в ладоши. Хинамори мило улыбается раскрасневшимися губами, а затем возвращается на своё место, крутить бутылочку. Дело принимает забавный оборот, когда бутылка, делая несколько кругов, решительно указывает на третьего офицера одиннадцатого отряда. Иккаку встаёт, опираясь на голову Юмитики, отчего последний надутой гримасой показывает, что сильно недоволен, и идёт к Хинамори, с которой вообще никогда не общался, но бутылочке ведь наплевать. Он садится рядом, и лишь улыбнувшись, смело одаривает её поцелуем. Хинамори тоже поддаётся вперёд и двигает своим языком навстречу языку Мадараме. « Ммм, неужели Рендзи её чему-то научил?» — Мелькает в мозгу у него, пока он продолжает целовать девушку. Ему определённо это нравится, и, слегка забывшись, он прикусывает губу лейтенанта пятого отряда, отчего она, слегка дёргается и отстраняется. Иккаку виновато опускает глаза и направляется обратно, к своему месту, при этом не забыв потрепать причёску Юмитики. После очередного воя собравшихся, он решительно, но не особо сильно крутит бутылку, надеясь, что не сильно обидел девушку. Но все эти мысли исчезают, когда он видит, на кого показывает бутылка. Послышался свист и смешок Рендзи, а два офицера одиннадцатого отряда всё ещё с удивлением смотрят друг на друга. — Чего вы медлите? — вмешалась Мацумото, и всё дружно подхватили её слова, тем самым подбадривая двух друзей. — Ну, что ж, — проговаривает Аясегава, и лёгким, но уверенным движением, касается губ Мадарамэ, затем его язык врывается внутрь и начинает исследовать рот третьего офицера, тот не отстаёт и так же поддерживает напор своего друга, подаваясь вперёд и кладя руки на плечи, Юмитика же обхватывает шею и слегка проводит пальцем по голове Иккаку, и в этот момент Мадарамэ решает, что ему надоело, но надоело не то, что должно… Он с силой накатывается на пятого офицера, поваливая его на пол, запуская пальцы в его гладкие волосы, и начинает буквально трахать его рот, слегка прикусывая губы, и массируя языком. Юмитика сладко постанывает под ним, и тут они оба понимают, что забылись. Иккаку заканчивает поцелуй, и осторожно поднимается со своего друга. На них смотрят удивлённые взгляды лейтенантов и офицеров, пока пьяная Рангику не выводит их из ступора, своим громким криком «Ууууууу!», все громко поддерживают её, забывая о странности только что произошедшего, и продолжают пить саке, искоса наблюдая за бутылкой, ведь теперь была очередь красавчика давать обороты. Аясегава, слегка поводит пальцем по своим губам, припоминая приятные ощущения, и как можно аристократичнее, насколько позволяет состояние, крутит стеклянную развратницу. Все издают дружный смешок, когда бутылка делает ровно три оборота. «Серьёзно?» — думает про себя Юмитика, не зная, нравится ему происходящее или нет. Перед лицом мелькает ухмылка Мадарамэ, а затем губы снова находятся в его власти. Иккаку заново исследует языком все уголки рта пятого офицера, а тот взамен проделывает тоже самое. Юмитика, не контролируя себя, тихо постанывает и в какой-то момент ловит себя на том, что, если они не перестанут, то его тело за себя не отвечает, а будет очень сильный конфуз, если у него встанет прямо сейчас, при всех. От этой мысли он берёт себя в руки и медленно отстраняется от нахального рта своего друга. На лице Мадарамэ нет его привычной ухмылки, он совершенно спокойно, что на него непохоже, берёт бутылку и без обычной силы крутит её. Через несколько секунд, под радостные крики и возгласы пьяных лейтенантов и офицеров, на ноги поднимается Рангику Мацумото. Походкой, ни каким местом не похожей на трезвую, она направляется к Иккаку, тот же большими глазами смотрит на неё, ожидая, что сейчас будет что-то очень необычное, ведь Рангику славится своими неповторимыми поцелуями, да в общем и не только поцелуями… Она садится рядом с офицером и нежно берёт рукой за скулы, затем сладко улыбаясь, она придвигается, а затем лёгкими движениями начинает ласкать его губы, постепенно продвигая языком в него всё глубже, Иккаку ответил так же проводя языком по её зубам, затем она слегка прикусывает его губы, и поцелуй плавно перерастает в совсем не нежный, а глубокий и страстный. Юмитика смотрит на то, что делают с его другом у него под носом, который только что делал это с ним. Он резко выхватывает бутылку саке из рук сидящего рядом Сюхея, и залпом выпивает содержимое, которое представляло собой полбутылки. А затем пятый офицер продолжает судорожно наблюдать за действиями Иккаку и Мацумото, которые уже обнимаются и тихо постанывают. Секунд через десять, это наконец заканчивается, и все с дружным криком « Уууу!» поднимают вверх бутылки. Юмитика же орёт громче всех, пытая скрыть неизвестно откуда накатившуюся печаль. Второй человек, которому выпал поцелуй с Мацумото, была Нему Куротцути. Все с пьяными возгласами, начали чокаться бутылками и давать друг другу пять, ведь как, сейчас будут приводиться в действие многие больные фантазии. Но Юмитике почему-то было наплевать, он пьёт саке из стакана, искоса поглядывая на шаловливых девчонок и пытаясь заглушить своё неожиданно взявшееся плохое настроение. — Пожалуй, я пойду, — сообщает он Иккаку, заплетающимся языком. — Что? — не более трезво переспрашивает Мадарамэ, с интересом всматриваясь в то, что происходит между Нему и Рангику, — Почему? — Что-то мне не хорошо, — говорит Аясегава, прикладывая руку к голове. — Может, тебя проводить? — во взгляде читается беспокойство. — Да ты сам-то на ногах еле стоишь, — усмехается красавчик, — думаю, я справлюсь, — с этими словами, он прощается с Иккаку, а затем и с остальными, и направляется к входной двери. Как только она закрывается, за ней слышится очередное возбуждённое «Ууууу!». Приятный вечерний ветер обдувает лицо, и Юмитика медленно, опираясь на стенку, идёт в направлении своего дома, по крайней мере, он на это надеется. Минут через пятнадцать, ему на пути попадается лавочка, он с облегчением опускается на неё, жадно вдыхая ночной воздух. Он не понимает, сколько уже сидит на этой лавке, глядя на луну, и когда Юмитика, наконец, принимает решение продолжить путь, он слышит тяжёлые шаги, и по воздуху переносится звон колокольчиков и рейацу его капитана. Пятый офицер в согнутом положении, снизу вверх смотрит на приближающегося Зараки, пытаясь приказать себе встать ровно. Хотя кого он обманывает? — Юмитика, — спокойно произносит шинигами, — что ты здесь делаешь? — Я… Я как раз иду домой, — произносит Юмитика, сам пытаясь разобрать свои слова. — Боже мой! Да он пьяный! — выкрикивает громкий детский голос из-за спины капитана. — Лейтенант! — Аясегава дёргается, отчего теряет равновесие и приземляется обратно на лавочку. — Да уж, я вижу… — протягивает, закатывая глаза Зараки, — Ты хоть знаешь, где твой дом? — Он где-то та-а-ам! — нетрезвый офицер разводит руками в разные стороны, затем перекручивает их и глупо хихикает. — Красавчик, фу таким быть! — грозит пальчиком Ятиру, а затем скрещивает руки на груди. — Полагаю, что через какое-то время я найду Иккаку в таком же состоянии? Юмитика кивает, опускает голову и ещё раз глупо хихикает. — А возможно, что он не придёт вообще! — Опираясь на лавку, шинигами таки встаёт, а затем смотрит на свой вздёрнутый палец. — В смысле, наш лысик совсем потеряется? — Удивляется лейтенант, а капитан поддерживает её настойчивым взглядом. — Ну…- Протягивает Аясегава, и издаёт то ли всхлип, то ли очередной смешок, — Может быть, ему будет у кого остаться… Затем офицер громко икает и вздрагивает, самого себя напугав. — Ну, и что нам с ним делать? — обречённо спрашивает Зараки и потирает свою переносицу. — Мне кажется, что он до дома не дойдёт! — с интонацией знатока отвечает Ятиру. Кенпачи тяжело вздыхает, затем нехотя подходит к Юмитике и резко забрасывает его себе на плечо. — Ой! — озирается офицер, пытаясь понять, что происходит, а Зараки уже быстро направился к его жилищу. — Вообще не моя это забота — доставлять домой своих нетрезвых подчинённых! — ворчит он и подбрасывает его на своём плече, как бы поправляя. — Всё правильно, Кенчик! — гладит его по голове девочка, — Нельзя же было бросать его в таком состоянии. Юмитика же просто висит на плече капитана и усиленно моргает тяжёлыми веками, пытаясь не уснуть. А у Мацумото, наверное, сейчас во всю идёт игра, а может быть они уже закончили с поцелуям и перешли на новый уровень? Бутылочка на секс. Все парни об этом мечтают, даже если на вид и не скажешь. Мадарамэ, возможно, был бы просто счастлив… От этих мыслей на душе у Юмитики становится ещё хуже и он проваливается в сон. Но вскоре (или не вскоре) он просыпается от то, что его не очень аккуратно ставят на пол перед его дверью. — Чтобы больше в таком виде мне не попадался! — бросает уже уходящий капитан. — Сладких снов! — кричит ребёнок с его плеча. Пьяный шинигами опирается лбом о дверь и, не оборачиваясь, машет рукой, потом открывает дверь и, шатаясь, направляется к своей кровати. Он просто падает на неё, не утруждая себя снятием одежды, и улетает в такие тяжёлые объятья сна. Лучи солнца светят прямо в лицо сквозь приоткрытое окно, и шинигами нехотя открывает глаза. Голова болит так, как будто по ней бьют тысячи невидимых молотков. Юмитика садится на кровати, прикладывая руку к голове, и видит то, отчего ему сразу же становится спокойней: на соседней кровати в нелепой позе храпит Иккаку. На его лице размазаны помады самых разных оттенков. «Но этого было не избежать, главное, что он дома», — проносится в голове у парня. Затем он аккуратно встаёт с кровати и маленькими шажками, чтобы не вызвать ещё больше боли, направляется в душ. Там он снимает остатки покосившихся перьев с глаз, стягивает шарф и кимоно и залезает под холодный душ. Вода приятно обдаёт всё тело, он протирает лицо и взлохмачивает волосы, стараясь, чтобы вода как можно больше убрала боль. Он стоит так минут десять, позволяя прохладной воде обтекать его тело. Это хорошо взбадривает и снимает напряжение… — Ты там долго ещё?! — вдруг совсем близко проносится нахальный голос, а затем шторка с резким звуком открывается, и за ней с оскалом на лице появляется Мадарамэ. — А-а-а! Боже мой! — Юмитика от неожиданности резко впечатывается в угол, и сползает вниз, прикрывая себя руками, — Что ты делаешь?! — орёт в ответ он, но его голос не кажется столь уверенным, так как в данный момент его голова находится на уровне пояса, совершенно голого Иккаку. — Я уже устал ждать, когда ты тут закончишь, — с этими словами он залезает в душ. — Надо было просто сказать! — пятый офицер, опуская глаза и краснея, на четвереньках выползает из душа и обвязывает себе пояс полотенцем. Иккаку усмехается и закрывает шторку. «Видать, алкоголь ещё не выветрился», — пытается найти разумное объяснение только что случившемуся Юмитика. Он аккуратно вытирает себя полотенцем, надевает другое кимоно, а вчерашнее бросает в корзину для стирки, затем расчёсывает ещё влажные волосы и достаёт новые перья из своей шкатулки. Мадарамэ в это время напевает какую-ту песенку. Когда работа завершена, Аясегава улыбается и посылает своему отражению воздушный поцелуй. — Я пойду, увидимся на построении, — говорит он своему соседу и выходит за дверь. Иккаку отвечает, что-то невнятное, типа «ага», и под тёплой струёй смывает со своего лица остатки мыла. Вчерашняя пьянка удалась на славу… В ней по сравнению с остальными, было в пять раз больше алкоголя, а из этого следовало, что в пять раз больше разврата и того, о чём потом будут жалеть. Конечно, на бутылочке этот вечер не кончился, можно сказать, что он только начался… Иккаку становится на холодную плитку пола и вытирается полотенцем, как же ему сейчас хочется забыть, что было вчера, нет, не просто забыть, стереть это из памяти всех! Бутылочка продолжалась ещё часа два, за это время все успели всех перецеловать, и эта игра наскучила даже Мацумото. Тогда кто-то (к сожалению, память Мадарамэ отказывалась подавать идеи, кто именно) предложил поиграть в известную земную игру, называлась она «Правда или действие». Правила были довольно просты и понятны: по кругу, каждый выбирает один из вариантов, а если уж выбрал, то отлынивать нельзя, насколько бы не были ужасны вопросы или желания. Эта идея сразу же всем понравилась, и начались совершенно обычные для такой игры вопросы: «с кем бы ты переспал?» или желания: «спой песню» или «сделай что-нибудь непристойное». Вскоре Хинамори открыла свой всем известный секрет про любовь к своему капитану, Мацумото жарко объясняла про свой первый раз, и всё шло прекрасно, пока Сюхей Хисаги не задал Иккаку один вопрос: — Скажи-ка, Мадареме, — промямлил он, облизывая пустую бутылку саке, — что ты думаешь о Юмитике? И тут Иккаку проболтался о том, что долгое время пытался скрыть даже от себя. Дело в том, что у него уже давно встаёт на своего красивого соседа. После того, как он не смог сдержать язык за зубами, шинигами решил, что вопросов с него хватит, и на следующем кругу выбрал действие, что оказалось ещё большей оплошностью. — Хм, что же тебе загадать? — простонал Хисаги, все притихли в ожидании. — Почему бы тебе не выполнить своё желание? — в какой-то момент его улыбка напомнила Иккаку капитана третьего отряда. — В смысле? — не смотря на алкоголь, шинигами чувствовал беду. — До конца недели ты должен поиметь свой объект вожделения! В тот момент у третьего офицера в голове вертелось много мыслей, например, двинуть обалдевшему лейтенанту по роже, но сказал он совершенно другое: — Только три дня? Я не успею! — Не моя проблема! — беззаботно откинулся Сюхей. — Твой ход. После этого в голове Иккаку была огромная чёрная дыра. Он даже не помнит, как дошёл до дома. Но главная проблема в том, что ему надо переспать с лучшим другом, который, не смотря на внешность и поведение, ни к чему подобному не относится, всего за три дня. Спокойно одевшись и без особой старательности нарисовав у себя на глазах розовые пятнышки, шинигами выходит из дома, неся на плече меч, и направляется на общее построение. Он приходит одним из последних, идёт к стоящему в первых рядах Юмитике и, сообщая о том, что он пришёл, хлопает его по плечу. Красавчик в ответ лишь кивает головой и как-то смущённо улыбается. Через несколько секунд все в рядах встают по стойке «Смирно», так как мимо проходит капитан, со своим лейтенантом на плече. Он задерживает строгий взгляд на пятом офицере, отчего тот сильно опускает голову, как будто стыдясь. Затем Зараки проводит короткий взгляд по Иккаку и идёт дальше. — Что это было? — тихо спрашивает третий офицер у пятого. — Большой, большой конфуз… — всё так же со стыдом отвечает Юмитика. Иккаку недоумённо поднимает бровь и пялится на друга. — Потом расскажу, — успокаивает его красавчик. Капитан Зараки по очереди даёт каждой группе задания, и вместо того, чтобы послать Иккаку и Юмитику на какую-нибудь схватку, он приказывает им разобрать все документы, накопившиеся за неделю. — Боже мой! — хватается за голову Иккаку, когда они приходят в пункт назначения. — Да тут работы дня на два! — Да уж, — закладывает прядь волос за ухо Юмитика, — Видимо, так он решил нас наказать… — Наказать за что? — поворачивается, со злобным оскалом третий офицер. — Ну, вчера после того, как я ушёл, — начал махать руками шинигами, пытаясь утихомирить гнев друга. — Я встретил капитана, и… Ему не очень понравилось, в каком состоянии я находился… — Да он издевается… — Садится на стул Мадараме, потирая лоб. Его друг же, нехотя садится за стол и берет первую бумажку. Иккаку вначале смотрит на него, а потом встаёт, и сердито хватает ещё один злосчастный листок, и начинает внимательно его изучать. Аясегава искоса поглядывает на своего сосредоточенного друга и улыбается: в данный момент всегда азартный и неугомонный шинигами выглядит очень мило. В тишине, за бумажной работой проходит около двух часов, и изрядно уставший от непривычного занятия Иккаку затевает разговор: — Я так и не понял, почему ты так рано ушёл? Ты многое пропустил! — Хм, и интересно, что же? — Парень старался не выказывать свой слишком большой интерес, сделать это ненавязчиво. — Пьяные разговоры, которые ты так любишь. — И это всё? — Далеко не всё! — разводит руками Иккаку, — Знаешь такую игру «правда или действие»? — Он не понимал зачем это говорит, ведь лучше всего забыть, об этом, но нет… Он всё больше и больше расчёсывает рану. — Впервые слышу. Иккаку издаёт присвист, как будто, вопрос был, умеет ли Аясегава считать, а затем коротко инструктирует его в правила. — По-моему, это скучно, — пожимает плечами пятый офицер. — Хочешь, попробуем? — Настаивает Мадараме, сам себя не понимая. — Зачем же? — Старается показать удивление парень, — Я итак, всё о тебе знаю. — Ты так в этом уверен? — начинает расходиться Иккаку, — проверишь? — Ну ладно, — наигранно сдался красавчик, стараясь не показать, как сильно он заинтересовался, — начинай, я выбираю правду. — Эм… — В этот момент у третьего офицера в голове судорожно метался один вопрос, но его было либо ещё рано задавать, либо вообще лучше навсегда придержать в себе, и тогда он решает спросить следующее, — Ты в кого-нибудь влюблён? На щеках Юмитики тут же появился багровый румянец, сердце бешено застучало. Влюблён ли? Что за глупость? Но почему тогда он так реагирует? Во рту пересохло, но он не знает ответа… Что он может ответить? «Не знаю» вряд ли подойдёт, но и «нет» и «да» будут ложью… Что за ирония? — Возможно, — тихо отвечает он, ожидая отрицаний со стороны друга, но тот лишь кивнул. — Твоя очередь… Правда. Юмитика потирает висок. Зачем он вообще на это согласился? Теперь надо задать вопрос? Но какой вопрос? Может быть, раз уж Иккаку сразу перешёл на личное, тоже спросить что-то похожее, но тут в голове проносится вопрос, возможно, не самый лучший вариант, но всё же… — Что ты чувствовал вчера, когда целовал меня? — это прозвучало тихо, но отозвалось эхом в голове, а затем и во всём теле. «Что?» — Мадареме широко распахивает глаза, неужели ему придётся отвечать на вопрос, на который больше всего на свете мечтает услышать ответ. Это злая карма… — Мне понравилось, — он старался, чтобы его голос звучал уверенно, но тот предательски дрожал, по время произнесения этих коротких слов. Юмитика ещё больше покраснел, когда услышал этот ответ, а затем тихо, словно шёпотом произнёс: — Действие. В голове Иккаку всплывает лицо Сюхея, когда он говорит «До конца недели ты должен поиметь свой объект вожделения!» Боже мой, почему именно сейчас? Почему эти мысли не могут оставить его в покое? Ведь он был пьян, все были пьяны, а если он это сделает, то его жизнь изменится навсегда. Только в какую сторону неизвестно. Если он сделает один неверный шаг, то может навсегда потерять друга… Хотя какая там дружба, учитывая сколько ночей он провёл самоудовлетворяясь в туалете… — Повтори… — шепчет Мадарамэ, затем делает глубокий вдох и говорит в голос, — Повтори то, что мы делали вчера. Даже не успев полностью определить смысл этих слов, Юмитика покрывается пунцовым румянцем. Что всё это значит? Его утренняя сцена, теперь это… Что-то явно не так. И сейчас, средь бела дня, в трезвом виде он хочет поцелуя? А что может сделать Аясегава? Отказаться? Этот вариант отлетает мгновенно, хотя их было-то всего два, так что выбирать не приходится. Красавчик аккуратно встаёт из-за стола и начинает медленно подходить к сидящему на полу, в кругу бумажек, Иккаку. У того щёки тоже приобретают цвет точек на глазах, и он судорожно, боясь пошевельнуться и спугнуть Юмитику, словно маленькую прекрасную птичку, смотрит на приближающегося друга. Тот осторожно садится рядом и легко словно, приятный ветерок касается его губ своими. Он не углубляет поцелуй, просто легко и нежно касается, словно боясь обидеть или причинить боль. Иккаку изо всех сил пытается удержать его губы на себе, но никак не может их поймать, и вот когда он чувствует, что Юмитика отстраняется, он не выдерживает и резко поддаётся вперёд, накрывая его рот своим. Он не лёгок и нежен, как его друг, а силён и страстен, он снова как будто насилует его рот языком. Мадарамэ крепко держит Аясегаву, ни за что не давая вырваться, даже если бы тот пытался, вскоре не выдерживает и начинает аккуратно двигать одну руку к груди, затем вниз, по животу, и останавливается на паху. Юмитика вздрагивает и пытается опустить голову, чтобы увидеть, что происходит, но Иккаку второй рукой не даёт ему этого сделать, прижимая ещё сильнее его голову. Шинигами начинает аккуратно поглаживать и массировать пах друга (хотя так их теперь вряд ли назовёшь), вскоре он чувствует как под его рукой встаёт член Юмитики, а так же он чувствует, что того это очень нервирует, но он ещё держится. Пользуясь этим моментом Иккаку поваливает его на спину, и садясь сверху начинает судорожно развязывать его кимоно. Для этого ему приходится оторваться от губ Аясегавы, что в данной ситуации очень рискованно. Его руки возятся с одеждой, но зрительного контакта третий офицер не теряет, он видит, как растерянно лежит под ним Юмитика, но ещё он видит огонёк похоти в его глазах. Когда кимоно развязано, а рыжий шарф валяется где-то в дальнем углу, Иккаку молниеносно стягивает с себя уже достаточно покосившееся хайори, и снова припадает к таким желанным губам. Пятый офицер тихо постанывает, лёжа под старшим по званию шинигами, и обхватывает его спину руками. Член ноет и пульсирует в паху, а Иккаку трётся об него своей не менее возбуждённой плотью, заставляя забывать обо всём и издавать стоны прямо в губы Мадарамэ. Затем его рука быстро скользит вниз и начинает массировать возбуждённый член сквозь уже влажные хакама. Удовольствие короткими рывками пронзает тело Юмитики, он чувствует влажность на груди, спине, с губ срывают стоны, а в голове вертится лишь единственная фраза — «это не правильно». Он чувствует, что вот-вот наступит момент, после которого уже нельзя будет остановиться, но и сейчас сказать «стоп» не хватает сил. Он смотрит на третьего офицера полным отчаяния взглядом, а тот в ответ одаривает его таким же, точно таким же, но не останавливается, а продолжает натирать возбуждённую плоть, которая сейчас так мешает понять свои чувства. Аясегава закрывает глаза и испускает стон, он готов поддаться порыву и сделать то, о чём всю жизнь будет жалеть, и в тот самый момент когда он решает это сделать, за дверью слышатся шаги, и Иккаку замирает и прислушивается. Хоть эти шаги и оказались ложной тревогой, но этой секундной передышки хватило Юмитике, чтобы понять, что он ещё не готов. Он быстро выползает из-под третьего офицера, так что тот не успевает его ухватить, поднимается, берёт своё хайори, бросает полный извинения взгляд Иккаку, и выходит за дверь. Выйдя из главного офиса одиннадцатого отряда, пройдя ещё около двадцати метров и завернув за угол здания, он позволяет себе отдышаться, натянуть одежду и попытаться утихомирить неудовлетворение в паху. После этого он ещё минут двадцать сидит, облокотившись спиной на стену, и со страхом представляет, что будет дальше… Иккаку ещё минуты две просто смотрит на дверь, в которую только что вышел его друг. Он не испытывает никаких чувств, ни разочарования, ни свойственной ему злости, но нету и облегчения. Затем он молча встаёт, поправляет покосившееся кимоно, затем идёт в угол кабинета и берёт оттуда рыжий шарф. Мадареме немного теребит его в руках, а затем аккуратно вешает на спинку стула. Затем он тихо садится за стол на место Юмитики и продолжает свою работу. Он не надеется, что его друг появится в дверях. Скорее всего, он даже не найдёт его дома. Будь проклят этот Хисаги! Да, Иккаку уже давно хочет Юмитику, но всё время он тщательно старался это скрыть, но вчера, на какой-то момент ему показалось, что это желание развязало ему руки, теперь он имеет оправдание и право на Юмитику. Но если честно, будь он на месте Аясегавы, он бы, очень мягко выражаясь, был в шоке. Конечно, его лучший друг раздевает его в рабочее время, в кабинете. Третий офицер одиннадцатого отряда с гневом бьёт по столу. Надо бы набить морду Сюхею за такие действия, но и отказаться он не может, тем самым показав свою слабость, а Иккаку не слабак! Но осталось всего два дня. Нет! Он этого так не оставит, он выполнит это злосчастное действие. Ведь если ему всё-таки удастся это сделать, то он одновременно убьёт двух таких желанных зайчиков. Рабочий день тянется мучительно медленно, солнце как будто специально плетётся со скоростью пьяной черепахи, словно пытаясь удлинить мучения Иккаку. Голова болит от долгой бумажной работы, в которой он не очень-то шарит, обычно этим занимается Юмитика, а все разы, которые Иккаку просиживал над бумажками, можно пересчитать на пальцах одной руки. Наконец-то рабочий день закончился, и шинигами с ненавистью встаёт из-за письменного стола. Он выходит из кабинета и сильно хлопает дверью, как бы оповещая всех в радиусе ста метров о своём скверном настроении. Единственное, что ему сейчас хочется сделать это напиться в хлам. Для этой цели лучшим местом всегда был кабинет лейтенанта десятого отряда. Даже после вчерашних потерь спиртного у неё должно было что-то остаться. Обычно этого «чего-то» хватало на такую же пьянку. Стук в дверь, и её открывает, как всегда, приветливая Рангику. Иккаку просто смотрит на неё, она в ответ улыбается и подаёт жест, позволяющий гостю войти, затем она без разговоров идёт к шкафу, достаёт оттуда бутылку саке и протягивает её пришедшему шинигами. Иккаку кивает в благодарность и машет рукой сидящему за столом Кире, которого почему-то только сейчас замечает. — Ну, рассказывай, — понимающе говорит Мацумото, присаживаясь за стол. Кира же подтверждает её предложение кивком. Иккаку отрывает пробку зубами и выплёвывает на пол. — День хуже некуда, — протягивает он, пригубливая бутылку, и садясь рядом. — Зараки заставил нас с Аясегавой разбирать документы. А там, если беспросветно сидеть, работы дня на два-три… — А где же тогда Юмитика? — отзывается блондин, допивая стакан со спиртным. — А кто его знает? Ушёл и ушёл! — огрызается шинигами. — Упс, — поджала губы красавица. — Вы поссорились? Иккаку бросает угрюмый взгляд на неё, затем на сидящего напротив парня и делает три больших глотка из бутылки. — Скорее всего… И он навряд ли быстро отойдёт… — он останавливается, чтобы сделать ещё глоток. — После того что я сделал… — О боже мой! — вдруг восклицает Изуру. — Неужели ты и правда пошёл на это? Рангику смотрит на него с не меньшим удивлением и с таким же вопросом в глазах. — Нет… — тяжёлый вздох, — Не совсем. — То есть «не совсем»? — Докапывается десятый лейтенант. Эти слова стоят комом в горле, но он всё так их решается их произнести: — Он … дал мне отказ… — он говорит это, понижая голос на пол тона. Но это лучше, чем сказать «он убежал», это было бы смешно и жалко, а Иккаку не жалок. — И ты решил сдаться? — наливает себе ещё третий лейтенант. — Так просто, без боя? На тебя не похоже… — поддерживает Рангику. — Нет! — стучит бутылкой об стол шинигами, — Я не сдамся! Я должен, и я это сделаю! — в глазах виднеется блеск, а губы расплываются в привычном оскале. — Ты в совершенном отчаянии… — тяжело вздыхает Мацумото, на что Кира издаёт короткий смешок. — Ничего подобного! — Глаза блестят ещё больше, и кажется, будто офицер сейчас разразится безумным хохотом. — Могу помочь, если хочешь, — всё так же спокойно протягивает Рангику, медленно пригубив стакан. Все эмоции вдруг исчезают с лица Мадарамэ, и он с угрюмым видом уставляется на девушку, ожидая ответа. Кира же без особого интереса переводил взгляд с одного на другого и продолжал думать о своём, — Значит так, мне кажется в твоём случае лучше всего воспользоваться вариантом «отрицание». — Отрицание? — переспросил парень. — Да, — продолжает красавица, — Когда, найдёшь его, попытайся объяснить, что это была чистая случайность, что ты не хотел, и постарайся убедить его, что ты совершенно ничего не чувствуешь. — И как это поможет? Ведь если он поверит, то вообще всё накроется. — Тут тебе придётся тщательно смотреть на эмоции, которые он испытывает. Есть два варианта: облегчение и разочарование. — Всего две? А может он обрадуется и будет прыгать от счастья? — В этом и вся сложность, — качает пальчиком лейтенант, — тебе надо уловить эту настоящую эмоцию прежде, чем он сможет её скрыть под поддельными. Иккаку понимающе качает головой, хотя его бросает в дрожь от мыслей о том, что ему придётся оправдываться перед лучшим другом за своё далеко не дружеское поведение. — Теперь непосредственно об этих эмоциях. Если это разочарование, то считай, что дело в шляпе, думаю сам понимаешь почему, — неуверенный кивок в ответ. — Дальше можешь в знак примирения пригласить его на прогулку, которая в последствии окажется романтической. — А облегчение? — Ууу… А вот с этим придётся попотеть. Если первая эмоция облегчение, то значит, что за два дня будет очень и очень сложно управиться. Тебе придётся, можно сказать, доказать ему насколько он ошибается, отказываясь от тебя. Но, — Мацумото кокетливо улыбается, — мне кажется, тебе не стоит беспокоиться об этом варианте. — Почему? — поднял глаза Мадараме. Девушка многозначительно смотрит на Киру, отрывая его от своих мыслей, от чего Иккаку невольно волнуется. — Вчера Юмитика явно кого-то приревновал, когда твоя бутылочка указала на Мацумото, — протягивает Изуру, допивая очередной стакан саке. — То есть… — начинает фразу Иккаку, но её подхватывает Рангику — Это вряд ли была я, — улыбается девушка. — Так вот почему он ушёл! — Хватается за голову офицер одиннадцатого отряда. — А я, дурак, не проводил! И теперь он невесть что обо мне думает! — Спокойней, Иккаку, — Кира кладёт руку ему на плечо, — Думаю тебе надо побыстрее сделать, как говорит Мацумото, или же… — блондин делает небольшую паузу. — Просто признаться в своих чувствах. — Каких чувствах? — наигранно смеётся парень. — Похоть не чувство. — Дело твоё, — пожимает плечами красавица. На этом разговор о Юмитике заканчивается, и начинаются обычные разговоры нетрезвых офицеров на отвлечённые темы. Эта мини-пьянка продолжается до одиннадцати вечера, а потом Иккаку принимает решение пойти домой, на случай, если Аясегава там. Он пожимает руку Киры и обнимает Мацумото. Шинигами выходит за дверь и направляется домой, где, конечно же, никого не было. Юмитика не приходит и ночью, что заставляет третьего офицера поволноваться. Когда, наконец, встаёт солнце, измученный офицер, нехотя поднимается, принимает утренний душ, рисует пятна на глазах, и зевая, направляется на построение. Он слегка приободряется, когда видит, как всегда в первых рядах, Юмитику. Выглядит он по крайней мере не как всегда: одет в помятое, вчерашнее кимоно, синяки под глазами вследствие бессонной ночи и в заключение на лице нет одного розового пера. «И правильно, надо было дома ночевать!» — думает Иккаку, подходя к другу. — Привет, — говорит он, слегка дотрагиваясь до плеча друга. — И тебе привет, — с какой-то грустью улыбается Аясегава. Они оба понимают, что сегодня будет разговор, и оба боятся, чем он закончится. Построение проходит как обычно, и так как своё задание пятый и третий офицеры ещё не выполнили, они без особого приказа направились в главный офис одиннадцатого отряда. По дороге они идут молча и с интересом разглядывают грунт под ногами, пока один из них не решается начать так наболевший разговор. — По поводу вчерашнего… — это Юмитика. По телу Иккаку походит дрожь, сейчас или никогда, надо всё сделать так, как сказала Мацумото, это единственный шанс. — Прости меня! — Мадарамэ останавливается и смотрит в глаза удивлённому собеседнику. — Я не хотел, это вышло совершенно случайно, и, обещаю, такого не повторится, — он слегка трясёт Аясегаву за плечи и продолжает пристально смотреть в глаза. — На меня что-то нашло, минутный порыв, но сейчас всё! Я разобрался в себе, и надеюсь, ты сможешь забыть это, как страшный сон. Пятый офицер слушает это со слегка приоткрытым ртом, затем трясёт головой и отталкивает от себя шинигами. Отойдя на два шага, он потирает пальцами переносицу (господи, что с ним творится?), а затем с улыбкой отвечает: — Конечно, Мадарамэ, ты совершенно прав! То, что чуть было не случилось вчера, было неправильно. Давай забудем об этом и больше не поднимем эту тему. В ответ Иккаку часто кивает и трясёт руку друга. Оставшуюся дорогу, друзья идут рассказывая какие-то смешные истории, а точнее, рассказывает Иккаку, а Юмитика просто идёт, и с улыбкой кивает, иногда посмеиваясь, погружённый в свои мысли. Третий офицер же по-настоящему рад, ведь он увидел появившуюся на долю секунды нужную эмоцию. Ведь теперь он знает, что и пятый офицер в какой-то степени к нему неровно дышит. — Кстати, а где ты сегодня ночевал? — Спрашивает Мадарамэ, открывая дверь кабинета. — У Абараи… — рассеянно протянул красавчик, — Скажу тебе, казармы шестого отряда не самое красивое место… Войдя в комнату офицеры рассаживаются по своим местам и принимаются за работу. Какое-то время все сидят молча, а когда Иккаку пытается завести разговор, Юмитика вежливо просит ему не мешать, в прошлый раз это ни к чему хорошему не привело. Хотя, может и привело? Может, если бы Аясегава остался, это было бы лучшее решение в его жизни? Но никто не знает, что было бы. Пятый офицер просто заполняет бумаги, совершенно не думая от том, что там написано. Тут дела поважнее… Он искоса поглядел на парня сидящего на полу в кругу бумажек? Почему пол? Неужели там удобнее, чем за столом? Хотя так он казался очень милым, сосредоточенный, на такой непривычной работе. Юмитика внимательно глядит на третьего офицера. Он никогда не считал его особо красивым, разумеется, исходя из того, что Юмичика эталон, но если присмотреться получше, то можно заметить обратное: большой рот, который, кажется, не подходит к лицу, идеально гармонировал со средней величины носом, будь он поменьше, было бы гораздо хуже. Даже голова, он уже настолько привык к своему лысому другу, что не мог представить его по-другому. Какое-то время Иккаку дико стеснялся и даже носил парик, что вызывало у Юмитики приступы хохота. Нет, он ничего не хочет изменить в нем. Ему он нравится таким, какой есть. Тут пятого офицера передёргивает от собственных мыслей. О, Господи! Надо было думать об этом раньше, а не тогда когда они оба решили, забыть обо всём. Но есть проблема, забыть-то не получается. А с чего всё началось? Проклятая бутылочка и вообще, проклятая пьянка у Мацумото! — Пора бы поесть, — произносит Мадарамэ, поднимая глаза на друга. — Согласен, — кивает тот в ответ. Поставив подпись внизу страницы, парень выходит вслед за другом. Он осторожно оглядывает его фигуру, которую и так не раз видел, тут перед глазами плывёт сценка вчерашнего утра, и Юмитика от одного воспоминания заливается краской. «Проклятье! Нет!» — думает он про себя и притоптывает ногой.— «Это всё неправильно и так не должно быть!» — Он подходит вперёд, чтобы удалить шинигами из своего поля зрения, ему определённо сегодня надо выпить. Пообедав в столовой одиннадцатого отряда и вернувшись в кабинет, офицеры садятся обратно на свои места и так же молча продолжают работать. Иккаку больше не пытается завести разговор, что в общем-то хорошо, но слегка напрягает Юмитику. Да, сегодняшний день можно по-настоящему назвать «рабочим», так как больше половины бумажек рассортировано, и завтра они это закончат. К концу рабочего дня не смотря на то, что работа была выполнена на славу, Юмитику не покидает чувство, что надо выпить. Он не хочет это делать в присутствии Иккаку. Ему определённо надо держаться от него подальше какое-то время, пока он не приведёт в порядок свои эмоции. — Хочешь прогуляться? — предлагает Мадарамэ, вставая и отряхивая кимоно от пыли с пола. — Нет, пожалуй, — врёт Аясегава, прогуляться бы сейчас он хочет больше всего, но причина отказа, стоит рядом и недоумевает. — Я, пожалуй, ещё поработаю, доделаю этот отчёт. — Оу, — чешет затылок парень, — Ну тогда я тоже останусь. — Ой, да ладно тебе! Мне чуть-чуть осталось, можешь меня же ждать, — машет руками красавчик. — Давай, я тогда тебе помогу, что ли, — шинигами подходит к столу и берёт листок, лежащий рядом с другом. — Нет, серьёзно. Я сам смогу справиться, правда, — Юмитика смотрит на Иккаку щенячьими глазками. Как же быть, если больше всего хочешь, чтобы он ушёл, но меньше всего, его обидеть? — Ну, ладно… — Иккаку поджимает губы и печально смотрит на своего соседа, идя к двери. — Только ты это, сегодня дома ночуй. — Конечно, конечно! Что ты! — Улыбается шинигами, а затем захлопывается дверь. Пятый офицер ждёт ещё минут десять, а затем выходит из кабинета. Солнце, ещё не до конца опустившееся за горизонт, освещает улицы Сейрейтея мягким апельсиновым цветом. Безветренная тёплая погода, хотя лёгкий ветерок был бы кстати. Стоя на улице, Юмитика вдыхает свежий воздух и решает куда пойти. На самом деле вариантов не много. В первую очередь — Мацумото, у неё всегда найдётся, что выпить, но проблема в том, что там помимо него может оказаться ещё и Иккаку, а может быть и половина лейтенантов. Тогда Рендзи. У него скорее всего остались ещё пара бутылок саке. Вчера, после целого дня блуждания по лесопарку Сейрейтея, измученный эмоциями и просто усталостью, Юмитика не мог пойти домой, ведь там был Иккаку. Его терзало какое-то чувство вины, не перед кем-то, просто так. И вот когда на небе уже появилась луна, измотанный Юмитика завалился в казарму к лейтенанту шестого отряда. Тот хоть и был не на шутку удивлён, но без лишних вопросов позволил старому другу у себя переночевать. У него, как раз вовремя, оказалась бутылка саке, и под её воздействием Юмитика рассказал лейтенанту о случившемся, хотя пообещал себе этого не делать. Абараи же слушал его на удивление спокойно, без особого удивления, но всё же разделял чувства друга и пытался подбодрить. И вот сейчас к кому ещё Юмитике идти и пожаловаться на себя, на Иккаку и вообще на всю эту ситуацию? Дойдя до казарм шестого отряда, где должен находиться Рендзи, он с удивлением и разочарованием обнаруживает, что его там нет. — Вот зараза! — ругается парень, теперь остаётся либо Мацумото, либо домой, в родную казарму одиннадцатого. А и туда, и туда идти обратно, почти через весь город. Ну, что ж, видимо, судьба. Ещё больше замедляя шаг, шинигами направляется в обратный путь, он старается получить хоть какое-то удовольствие от прогулки, потому что, сегодня, скорее всего, не получится утопить свои чувства в алкоголе. Через какое-то время он оказывается около главного офиса одиннадцатого отряда, откуда вышел около двух часов назад. Он садится на лавочку и смотрит на уже синее, но всё же отливающее розоватыми цветами небо. Это красиво, а не смотря на состояние, Юмитика остаётся ценителем прекрасного. Так он любуется, пока небо полностью не потемнеет и не рассыплет светящиеся звёзды с луной. Хотя и это было завораживающе. Но, кажется, вечерние и ночные прогулки любит не только он один, пятый офицер улавливает усиливающуюся рейацу его капитана. — Добрый вечер, капитан Зараки, — ровно встаёт шинигами, приветствуя начальство, как бы наглядно показывая, что он в трезвом состоянии, — И…- он пытается разглядеть за спиной Кенпачи лейтенанта. Тот как бы ловя его взгляд, отрицательно мотает головой. — У лейтенанта Кусадзиси сегодня была встреча женской ассоциации шинигами. Юмитика кивнул, хотя не особо понимал, почему из-за этого она не присутствует на вечерней прогулке капитана. Может быть они там такое вытворяют, что потом дико устают и сразу заваливаются спать? Ну в общем, маленьким девочкам в такое время всё равно надо лежать в кроватке. — А ты почему здесь? — Голос Зараки как всегда спокоен. — Что-то домой не хочется, вот и дышу воздухом, — улыбаясь, пожимает плечами офицер. — Да… Ночь — хорошее время для раздумий. — Романтика наполняет душу, и легче осознать, что… — Аясегава печально улыбается, — Что эмоции временны. Капитан удивлённо поднимает брови от такого высказывания. Он понимающе качает головой, хотя по лицу читается недоумение. — Эмоции на время, чувства навсегда, — с этими словами он медленно пожимает плечами, а затем направляется дальше, очевидно собираясь оставить офицера одного. Но Юмитика не готов остаться один, он встаёт и бежит за капитаном. — То есть чувства никогда не могут исчезнуть? — Они могут приглушиться, но что-то внутри всегда будет напоминать о них. Хоть на первый взгляд такого и не скажешь, но капитан обладает большой мудростью, все, кто хоть как-то с ним общаются, это понимают. Они идут молча ещё минут пять: капитан, думая о своём и словно не замечая плетущегося рядом офицера, Юмитика же пытается полностью осмыслить слова, сказанные капитаном. — А вы почему здесь так поздно? — нарушает тишину парень. — Тихо, никто не мешает подумать. Парень не принимает это за намёк и продолжает говорить, но капитан не сердится, может ему тоже иногда требуется собеседник? — Можно вопрос? — в ответ спокойный кивок, — Вы когда-нибудь испытывали чувства, которые неправильны и, можно сказать, невозможны? — Постоянно… — И как вы с этим справляетесь? — А как, по-твоему, с ними можно справиться? — риторический вопрос, не требующий ответа, но Кенпачи всё же выдерживает несколько секунд, — Никак, их можно только принять и жить с этим. Ты, конечно, можешь сопротивляться, но это не принесёт ничего, кроме лишних мучений. — То есть мне никак не справиться… — А чем твои чувства так плохи? — Они обращены к человеку, который, возможно, не сможет воспринять их серьёзно. — Ты боишься быть отвергнутым? — Нет… — шинигами потирает лоб. — Я боюсь быть игрушкой, которая скоро надоест. — Всё может быть, а возможно, что ты будешь игрушкой, которая не сможет надоесть. — Всё очень и очень сложно, и ужасно запутано… — Юмитика тяжело вздыхает, — понимаете, что если дело не во мне, а в моей красоте? Может быть он ничего не испытывает ко мне, кроме похоти? — и тут офицер понимает, что употребил определённое местоимение. Капитан молчит несколько секунд, а потом произносит, каким-то тяжёлым тоном: — Тебе наверняка надо выпить, — в ответ парень обречённо кивает. — У меня завалялись пара бутылок. Аясегава удивлён такому предложению со стороны капитана, но отказаться было бы грехом. Войдя в комнату, Юмитика оглядывается, ведь не так часто он бывает у капитанов. Зараки проходит в глубь помещения и достаёт бутылку. — Присаживайся, куда хочешь. Красавчик слушается и садится на один из стульев около небольшого столика. Кенпачи молча наливает саке по стаканам и садится на другой стул, говорить он не собирается, видимо, ему просто нужен собутыльник. Юмитику это не особо устраивает, он старается начать разговор, и в это время допивает свой стакан. Второй стакан, наконец, развязывает язык и Кенпачи, который до того молча оценивает старания подчинённого. — Я не понимаю, чего именно ты хочешь, за советами ко мне надо обращаться в последнюю очередь. — Просто вы единственный, кто оказался рядом. Кенпачи ухмыляется, оскаливая зубы. — Ну ладно, говори, раз уж пришёл, Юмитика. — А вы не против такого поведения своих подчинённых? — офицер смотрит на него снизу вверх слегка пристыжено. — Мне всё равно, главное чтобы вы всегда были готовы к бою, — опять ухмылка. Юмитика не чувствует интереса в глазах капитана, видимо, если он всё расскажет, то это воспримут, как сказку на ночь. Нет, он не должен этого делать, должен держать себя в руках, а язык за зубами, ведь чем меньше народу знает, тем лучше, а тут уж тем более капитан! Тогда может быть пойти другим путём? Не раскрывать всех карт, а только некоторые… правда он уже проболтался о главном, но может всё ещё удастся всё то перенаправить… Но всё идёт прахом, когда он начинает говорить, и вот, теперь капитан знает всю эту «прекрасную» историю, про бутылочку, про кабинет и даже про ванную, на каждую такую неловкую для Юмитики сцену он корчит гримасу типа «упс» и продолжает пить очередной стакан алкоголя. Офицер заканчивает свой рассказ, шумно выдохнув и залпом опрокинув недопитое саке в рюмке. Кенпачи в ответ как-то виновато пожимает плечами, мол «ничем не могу помочь». Аясегава это понимает и всегда понимал, хотя глубоко в душе всё же надеялся на помощь, неважно какую. — Ты хороший боец, — наконец, говорит он, — и Мадарамэ тоже, но сам понимаешь, кроме битв, соперничества и силы, я ни в чём не смыслю, а уж тем более в однополой любви. Последние слова заставляют офицера почувствовать неописуемый стыд и залиться краской. Но капитан прав, пора бы перестать прятать правду от самого себя, пора признать это. Но в том, что он сказал, шинигами услышал ещё кое- что: выход. Возможный выход из ситуации — соперничество. Надо заставить Иккаку ревновать. Но к кому? Шинигами осторожно поднимает глаза на капитана. Нет. Это очень плохая идея. Соблазнять Кенпачи опасно для жизни… Но, а что если… Попросить его подыграть. Понарошку. Для Иккаку. — А если бы вы могли, капитан Зараки, то вы бы помогли мне? — спрашивает парень, и чувствует дрожание собственного голоса. — Смотря чем, — глава одиннадцатого отряда настороженно поднимает брови и глядит на своего пятого офицера. Парень набирает в грудь побольше воздуха и осторожно, делая паузы, посвящает капитана в свой только что посетивший его голову, план. Зараки спокойно выслушивает это, а затем Юмитика чувствует колебания в его рейацу, что не очень хорошо, ведь может быть такое, что капитан разозлится такой дерзости. Но спустя примерно полминуты, рейацу восстанавливается в привычное русло. Кенпачи натянуто улыбается и произносит: — Ох, не нравится мне всё это, но тебе повезло, что в последнее время мне ужасно скучно, — от этих слов офицер буквально подпрыгивает на стуле от радости и счастливо улыбается. — Но Иккаку такой, что может перейти некоторые черты, тогда за последствия будешь отвечать ты. Юмитика прекрасно это понимает, но надеется, что до такого не дойдёт и он сумеет исправить ситуацию. — Тогда, начнём? — неуверенно произносит Аясегава. — Пожалуй, — спокойный ответ, с едва заметной долькой интереса. — Вызывай адскую бабочку. Сидеть рядом со своей дверью и в одиночестве кончать бутылку алкоголя, это последнее чем может заниматься, в общем, любой офицер одиннадцатого отряда, а уж тем более Иккаку, но в этот вечер, видимо, судьба так захотела. Ведь легче сваливать на судьбу, чем сказать, что это нужно тебе. Посидеть в одиночестве. По чёрному небу к офицеру постепенно приближается тусклая синяя точка. Адская бабочка несколько секунд машет крыльями прямо перед лицом Мадарамэ, а тот угрюмо смотрит на неё и думает, отвечать ли на «звонок»? Затем он всё же нехотя подносит палец к назойливому насекомому. При первых же звуках знакомого голоса, он нервно сглатывает. — Иккаку, — тихий всхлип пятого офицера. — Ч-что мне делать.? — Где ты? — твёрдо спрашивает шинигами, ладони сжимаются в кулаки в глазах появляется недобрый огонёк, его лучшему другу нужна помощь. — Это ужасно…! — шёпот с нотками отчаяния и страхом. — Я не хочу… это плохо… — А затем испуганный возглас, — Нет, капитан, остановитесь! — Не смей никого звать, Аясегава! — это злобная усмешка Зараки и связь прерывается. Этого короткого сообщения хватило, чтобы Иккаку мгновенно отрезвел и как можно быстрее побежал к покоям своего капитана. Что бы там не происходило, он не даст в обиду Юмитику. Расстояние от казарм до комнаты капитана небольшое и уже через пять минут взволнованный и вспотевший от быстрого бега шинигами чуть ли не ногой открывает дверь в покои Зараки. Картина, которую он видит разжигает в нём огонь злобы: взлохмаченный, полуголый Юмитика лежит под ещё одетым Кенпачи и изо всех сил упирается руками ему в грудь. Третий офицер не может себя сдержать, он подбегает и со всей силой, какой только может, отбрасывает Кенпачи от друга. Но вместо того, чтобы увидеть благодарность на лице пятого офицера, он видит выражение типа «ой-ой», но сейчас, Иккаку не придаёт этому большого значения, помогая растрёпанному красавчику подняться и отводя его слегка в сторону, он понимает, что сейчас будет что-то очень и очень нехорошее. Кенпачи поднимется с оскалом на лице и бешено смотрит на проявившего такую дерзость подчинённого, без особой злости, такой взгляд Мадарамэ часто видит перед боем. Но он не боится, он знает, ради чего это сделал, даже если придётся сразиться с капитаном. Юмитика же наоборот сжался в комочек и стиснув зубы смотрел на происходящее, такой вины он давно не ощущал. Иккаку уже готов обнажить свой меч, но Кенпачи вдруг резко хохочет. — Чего и стоило от тебя ожидать, Мадарамэ! Хотя, если быть таким уж честным, я всё же удивлён. — Никто не смеет причинять боль Юмитике! Кроме меня. — Не люблю я наказывать подчинённых, — всё с таким же оскалом произносит Зараки, — Но это должно быть забавно, — он быстро подходит, хватает третьего офицера за шею и прижимает к стене, продолжая скалиться. — Нет, Капитан!!! — орёт Юмитика и подбегает, пытаясь помочь задыхающемуся Иккаку, но его резко останавливает ладонь капитана и взгляд, который так и говорит: «таковы последствия, Аясегава!». Юмитика падает на пол, пытаясь увлечь за собой Кенпачи и тем самым ослабить его хватку на шее друга, но он не поддаётся, а лишь сверху вниз смотрит на офицеров. — Значит прибежал со всех ног ему на помощь? Какой заботливый, — обращается он к Мадарамэ, — Лучшие друзья, лучшие офицеры моего отряда, а сможете ли вы считаться лучшей парой? — Иккаку начинает ещё сильнее вырывается и пытается отпихнуть капитана ногами, но на того это не производит никакого эффекта, — Может мне создать некий любовный треугольник? — с этими словами Зараки отпускает одну руку от шеи третьего офицера и с силой распахивает косоде. На обоих рядовых шинигами тут же накатывает ужас от осознания происходящего. — Капитан! — срывающимся голосом произносит Юмитика, — Оставьте Иккаку! Лучше пусть это буду я! — Идиот! — хрипит Мадарамэ, — Уходи живо! Но в ответ он видит лишь плотно сжатые губы и резкое качание головой. Мысль о побеге ни на мгновение не задержалась в его голове, ведь всё, что сейчас происходит, это по его вине. Он попросил капитана пойти на это, представляя, как отреагирует Иккаку и зная, что Кенпачи от этого взбесится. Господи, а всё это проклятая бутылочка! Если бы не она, то Аясегава и не открыл бы в себе те чувства, но сейчас он видит конец так и не начавшимся отношениям, и конец всей их с Иккаку дружбе. Ведь если он узнает, что сейчас они находятся в такой ситуации по вине Юмитики, из-за его самовлюблённости и охоты поиграть на чувствах Мадарамэ (да и на своих собственных), то он его не простит, никто бы не простил. Эта боль, как кошка, скребётся в душе пятого офицера, оставляя глубокие неизлечимые раны. А ведь он узнает. Красавчик не станет это скрывать во благо себе, а расскажет всё, срывающимся голосом, возможно, даже с осколками слезинок на глазах, но расскажет. Ох, но почему же он был так глуп тогда, в кабинете, ведь не испугайся он и останься, сейчас всё было бы иначе, он бы не сожалел о том поступке. Никогда. Кенпачи бросает Иккаку, и толкает Юмитику, который всё ещё пытается ослабить хватку Капитана, на пол и полностью, резкими движениями сдирает с него кимоно, вдавливая его в пол одной рукой. Затем стягивает хакама, вначале с офицера, а потом и свои собственные. — Что ты, Аясегава? Почему бы тебе не поддержать своего рыцаря ещё больше? — Дикий оскал на губах и он хватает офицера за шиворот и сильно придвигает к Мадарамэ, которого успевает поставить раком, — Ну же, покажи свои страстные желания! Но шинигами лишь мягко по-отечески прижимает голову друга к своей груди и успокаивающе гладит. Тут чувствуется резкий толчок, третий офицер резко вжимается в грудь Юмитики и закусывает ткань его кимоно. Кенпачи вошёл в него без подготовки, глубоко и без капли сострадания. Иккаку не заслуживает такой боли и унижения, а ведь он всего лишь хотел помочь другу. — Ну же, рыцарь, доставь удовольствие принцессе! — Нет! — кричит Юмитика с болью в глазах, ещё сильнее притягивая к себе Мадарамэ. — Не надо больше его мучить!.. Но тут же мощный удар рейацу чуть ли не прижал офицеров к полу. Зараки редко использовал это в процессе боя (или чего-либо), в основном это было для устрашающего первого впечатления, но сейчас, видимо, другой случай. — Вы должны выполнять приказы, — ещё больше оскаливается Кенпачи, двигаясь в своём подчинённом. — Без вопросов, а уж тем более без возражений, — но непослушный офицер всё ещё прижимает к себе друга, гладя его по голове и шее, пытаясь хоть как-то успокоить. На это Зараки делает сильный глубокий толчок, заставляя подчинённого, под ним сдавленно взвыть от боли. Юмитика не может это видеть, он сдавленно шепчет на ухо горькое «прости меня», встаёт и тяжело стягивает с себя хакама, открывая своё чисто выбритое достоинство. Может быть хватит лишь показного подчинения, ведь у него ни за что не встанет в такой ситуации. Кенпачи замедляет свой ритм, позволяя подчинённому слегка отдышаться от мучительной боли. — Ну же, Мадарамэ, покажи, как сильно ты его хочешь, — от этого возгласа шинигами вздрагивают, приходит время делать то, чего они боятся больше всего. Иккаку берёт его за ворот косоде и притягивает к себе, не так он представлял себе их первый раз… Но если он не сделает этого, то «на помощь» может прийти капитан, а этого третий офицер допустить не может. — Не надо… — шепчет Юмитика с болью на глазах и пытается свести ноги, но Иккаку лишь легонько шлёпает его по щеке, как бы говоря «успокойся, всё будет в порядке» и локтями разводит ноги брюнета, на столько, насколько позволяет положение. Затем одной рукой опираясь на пол для поддержания равновесия, второй рукой начинает водить по его члену вверх-вниз, стараясь возбудить друга. Боль в заду постепенно перестаёт быть ощутимой, тем более кровь обеспечивала смазку, но всё же величина достоинства Кенпачи не даёт полностью забыть об этом. Вопреки всем желаниям Юмитики дрочка даёт о себе знать, и его агрегат встаёт под натиском друга. Красавчик зажмуривается, но второй лёгкий шлепок возвращает его обратно. Иккаку смотрит на него уверенно, стойко, его взгляд как бы говорит: «Расслабься, просто дай этому произойти и всё кончится». И брюнет повинуется безмолвному приказу, хотя всё его естество против такой пытки. Тогда Иккаку берёт в рот, плавно посасывает головку, затем вбирает в себя глубже, проводя языком по длине, и в этот момент он чувствует как руки Кенпачи сжимаются на его ягодицах, а задний проход наполняет сперма. Последний толчок капитана заставляет его поддаться вперёд и вобрать член Юмитики на всю длину, и после того, как офицер чувствует, что его освободили, он принимает более удобное для своего дела положение и продолжает. Он старается отсасывать чувственно, но в тоже время двигаясь быстро, чтобы Юмитика смог получить удовольствие и поскорее кончить. Для последнего эта пытка оказалась хуже, чем тысячи ножей, ведь сейчас его ласкает тот, кому он больше всего на свете доверяет и жаждет, но всё это происходит под непрерывным взглядом и оскалом капитана. Иккаку как будто чувствует, как напрягается его друг, массируя языком головку, проводя губами по всей длине, но ни один стон так и не слетает с губ брюнета, он чуть ли не зажимает себе рот, закусывает ткань кимоно, стараясь удержать эмоции в себе, а ведь их целая куча, нет, гора. Гора самых разных, противоречащих, нестерпимых эмоций. И под конец, когда наступает время развязки, он всё-таки испускает, тихий, заглушённый руками и тканью, но всё-таки стон. Он ненавидит себя за него, он просто ненавидит себя. Самое откровенное, самое желанное с самым дорогим человеком, человеком, который скоро возненавидит его, было чуть ли не изнасилованием, под пристальным взором шинигами, к которому раньше офицер испытывал сильное уважение. И что будет дальше? У Иккаку нету сил и он валится на пол, по губам текут капли спермы. Юмитика трясёт головой, пытаясь сбросить остатки, такого неуместного оргазма, а затем чуть ли не умоляюще смотрит на капитана. — Ты чем-то недоволен, Аясегава? — С насмешкой произносит Кенпачи. Юмитика лишь плотнее сжимает губы, а затем быстро встаёт, кое-как натягивает хакама на себя и осторожно, стараясь не причинить лишней боли одевает Иккаку на столько, чтобы можно было дойти до дома. Берёт его, опирает себе на плечо и, не сказав не слова, выходит за дверь комнаты капитана. Десять минут пути до своих покоев и все эти минуты офицеры молчат. А хотя о чём тут говорить? Оба парня подавлены, унижены, и каждый ощущает свою вину. Дверь открывается, и офицеры безмолвно входят. Юмитика сажает на кровать Иккаку, и с грустной улыбкой помогает ему раздеться. — Тебе надо ополоснуться, — третий офицер безэмоционально кивает в ответ, а затем пятый опять прижимает его к себе и ведёт в ванную. Он бы мог дойти сам, но другу этого не докажешь. Да, ему и не хочется, ведь, сейчас такой момент, когда, хоть и тяжело это признавать, действительно, нужна забота. Брюнет включает душ и проводит прохладной струёй по животу Мадарамэ, плечам, затем понимая, что вода попадает на его форму, снимает её, оставляя только трусы, и отбрасывает в угол ванной, всё равно её нужно будет стирать. Затем он снова возвращается к душу и проводит им ниже, по ягодицам, слегка поглаживая рукой, потом ещё ниже, по ногам, смывая кровавые потёки. — Прости меня, — почти неслышно шепчет он, а тот к кому обращены эти слова, просто смотрит в пол пустым взглядом. Юмитика проводит рукой по промежности, смывая с Иккаку остатки Кенпачи. Затем ещё раз проходится ладонью по ногам, всё такими же нежными движеньями. Он не может больше сдерживаться и прижимается лбом к бедру Мадарамэ. Тот медленно, как будто каждое движение даётся ему с трудом поворачивает голову на друга, затем слегка приседает, берёт лицо брюнета в ладони и смотрит в покрасневшие глаза, затем тянет друга вверх и прижимает к себе. — Прости меня, — снова шепчет Аясегава, а Иккаку проводит губами по его шее, не целует, просто прикасается, зарывается пальцами в шелковистые волосы брюнета. И вот его губы уже на щеке и всё приближаются к губам пятого офицера и, наконец, соединяются, легко, нежно и почти невинно. И весь этот миг, эта минута является чем-то очень важным для обоих, чем-то секретным, прекрасным и чистым. Можно сказать, что это лёгкое соприкосновение губ, их первый настоящий поцелуй. Никто не хочет прерывать это мгновение, но и оно не вечно… Аясегава выключает душ, берёт полотенце и аккуратно проводит им по влажным ключицам парня, затем полотенце спускается ниже и обхватывает пояс, а на ключицах появляются губы, нежные касания. Затем и они опускаются ниже, оставляя новую влажную дорожку. Иккаку смотрит сверху, гладя плечи брюнета. Эти ласки… Они оба знают, что сегодня ничего не будет, кроме них, но каждый просто хочет быть ближе к другому, воспроизвести хоть часть эмоций, что они ощущают в жизни. Юмитика вытирает ноги, прижимаясь лбом к бедру человека, который теперь больше чем просто друг, затем встаёт и вешает намокшую тряпочку. Юмитика всё так же заботливо помогает Иккаку выйти из ванной и по-отечески укладывает в кровать. — Прости меня, — в третий раз шепчет брюнет и касается губами уголка рта третьего офицера, но тот неожиданно отстраняется и серьёзно смотрит на пятого офицера, приложив ладонь к его щеке. — Не смей больше извиняться, — впервые за вечер произносит он, — Ты ни в чём не виноват. Просто не смей. Красавчик кивает и пытается прогнать вновь подступившие к глазам слёзы, он не хочет верить, что это, возможно, последний раз, когда он вот так может прикоснуться и поцеловать этого человека. Первый и последний. Сдавленно улыбнувшись шинигами идёт к своей кровати. Иккаку вскоре засыпает, а вот он не может. Не может поверить во всё случившееся за этот вечер и не может и простить себя за это. Яркий свет слепит глаза, заставляя проснуться. А ведь это так не вовремя. Хочется лежать на кровати ещё как минимум двое суток, унесённым в объятья сновидений, ну или просто сна. Потому что реальность не была такой в которую каждый день хочешь возвращаться. Ещё несколько дней назад третий офицер одиннадцатого отряда бы и не подумал, что что-то в этом мире может его сломить и довести до состояния болезни и физически, и морально. Он с трудом переворачивается на бок и смотрит на соседнюю кровать. Иккаку готов благодарить Бога за то, что есть человек, который лежит на ней. Он — это единственное, из-за чего шинигами встанет сегодня с кровати. Сейчас он лежит такой милый и непривычный для взора любого: волосы скатались в сосульки, нету перьев на глазах. Во все другие дни Юмитика ухожен даже во сне, ведь внешность превыше всего, с таким трепетным отношением он может соперничать с сейрейтейскими красавицами. Но сейчас… Иккаку не может налюбоваться тому, как в данный момент прекрасен этот человек. Как будто вся его обычно ухоженная красота это маска, маска, которая скрывает настоящего Юмитику от чужих глаз. И сейчас после стольких лет Мадарамэ в первый раз заглядывает под неё. Вскоре солнечные лучи добрались и до лица пятого офицера, который нехотя отворачивается, пытаясь укрыться от света, но получив поражение, нехотя открывает глаза. Смотрит в потолок, затем сонно потягивается и зевает и только потом переводит взгляд на слегка улыбающегося Иккаку. Он улыбается в ответ, но как-то натянуто со скрытой грустью, которая была бы не заметна, если бы сейчас старший офицер не глядел под маску. Он встаёт с кровати, стараясь не опираться на всё ещё болевшую пятую точку и осторожно направляется к брюнету, который резко садится на кровати и глазами испуганного котёнка смотрит на приближающегося шинигами. Иккаку проводит ладонью по лохматым волосам друга и нежно прикасается губами к уголку его рта. Из-под ресниц смотрит в широко раскрытые глаза, Юмитика поддаётся вперёд, но не углубляя поцелуй и не касаясь руками соседа. Третий офицер отстраняется, смотрит в глаза брюнета, который почему-то поспешно отводит взгляд, и идёт в душ. Юмитика же валится обратно на кровать и вжимается лицом в подушку. Сейчас или никогда. Тёплая вода обдаёт голову, лицо, тело помогая расслабиться, и Мадарамэ откровенно кайфует от этого. Он стоит под душем довольно долго, ожидая, что брюнет к нему присоединится, но, к сожалению, этого не происходит, и третий не понимает почему. Он выходит из ванной слегка озадаченный, но тут же его взгляд утыкается на столик между кроватями, на котором лежал несколько видов разных фруктов и таких как персики, апельсины, хурма и даже клубника. Рядом стоит Юмитика во всё том же растрёпанном виде и широко улыбается, глядя на удивлённого друга. — Мне вчера не особо спалось… и я решил устроить тебе утренний сюрприз! — он быстро тянет друга к столику, — Вот, надеюсь тебе понравится! — Да, не то слово…- протягивает шинигами, глядя на всё это «богатство», и почёсывая затылок, — Надо тебя отблагодарить! — на что он прижимает друга крепко к себе и уверенно накрывает его губы своими. Юмитика застывает от такой резкости, но потом обмякает, в руках друга отвечая на поцелуй и лаская язык, который уже вовсю хозяйничает в его рту. Затем он всё же упирается руками в грудь соседа и осторожно отстраняется. — Мне надо в душ, — говорит он, нежно поглаживая щёку третьего офицера, — Нельзя позволять тебе так долго наблюдать за мной, когда я в таком виде. Иккаку очень хочется сказать что-то типа «Ты всегда будешь прекраснее всего, что я видел», но он сдерживается, считая, что такой, как он не должен быть настолько сентиментальным и что это покажет его слабость. Пятый офицер, как всегда, ровной походкой идёт в ванную комнату, напоследок даря милую улыбку другу, но как только дверь закрывается, он сползает по стенке на пол, закрывая лицо руками. Он знал, что будет не просто, но чтобы настолько… Этот поцелуй окончательно выбил шинигами из колеи, и сразу же в голову ударило понимание того, как сильно он не хочет его терять. Но он не сможет смотреть Иккаку в глаза, если не скажет правду. Сняв пижаму Юмитика залезает под ледяной душ, он не заслуживает того, чтобы его что-то грело… Этой ночью он так и не смог заснуть, по этому решил не тратить это время даром, решил извиниться перед Иккаку, и в итоге он сомкнул глаз всего на пару часов. Конечно, из-за фруктов он его не простит, но хотя бы это сможет сделать ему приятное. Немного постояв под ледяными струями, чтобы хоть немного взбодриться, он вылезает из душа и проделывает ежеутреннюю процедуру, которой вчера был лишён: намазывает лицо увлажняющим кремом, расчёсывает слегка влажные волосы, наклеивает четыре новых пёрышка на глаз. Когда он выходит, то выглядит как всегда: такой же милый, красивый, ухоженный и весёлый, но за всем этим скрывается дикое волнение, если даже не страх. Шинигами садится, пока Иккаку чистит апельсин и протягивает ему. Красавчик осторожно берёт его в руку, а затем, собрав все свои силы воедино, произносит: — Мне нужно тебе кое-что рассказать… — Мадарамэ вопросительно поднимает голову, — Вчера, всё это с капитаном… — Нет! — резко обрывает его друг, — Я не хочу об этом вспоминать, не то, что говорить. — Иккаку, всё это случилось из-за меня… — Пятый офицер старается произнести это чётко, чтобы друг услышал. — Хватит! — шинигами резко встаёт и подходит к брюнету, — Сколько раз тебе говорить, что это не твоя вина! Если бы тогда я не пришёл, он бы сделал это с тобой, и тогда я бы ни за что себя не простил! — Послушай же! — парень вырывается из крепких, ухвативших его, рук, — Всё было подстроено!!! — Что? — на лице неподдельное удивление. — Я попросил капитана подыграть мне, чтобы заставить тебя ревновать, — в ответ было лишь молчание. — Но я не думал, что всё так обернётся. — Но зачем? — Мадарамэ сел обратно на кровать и обхватил голову руками. — Я бы всё равно от тебя не отступился… Ты же видел… — Я не надеюсь, что ты меня простишь… Не знаю о чём я тогда думал или как хотел, чтобы всё обернулось… Я просто не мог принять мысль, что всё что было тогда в кабинете, не имеет продолжения… Он осторожно встаёт и направляется к выходу, давая другу собраться с мыслями, когда печальный голос останавливает его. — Я тоже был не до конца честен с тобой, — сердце пятого офицера замирает, и он со страхом ожидает продолжения, — Помнишь, ту попойку у Мацумото? — кивок в ответ, — Я рассказывал, что мы играли в «правду или действие», но не говорил, что мне загадали… Сердце брюнета тут же больно протыкает ужасно острая и большая иголка. Он просто часть игры, и ничего больше, красивая кукла, чувствами которой можно пренебречь. Он быстро подходит и тянет ручку двери на себя, но сильная рука третьего офицера не даёт ему это сделать. Серые глаза смотрят в фиолетовые. Но и тот, и другой молчат. Юмитика не знает, что делать, что говорить, и он старается унять обиду внутри себя, хотя этого ведь стояло ожидать, он прекрасный предмет, для того, чтобы на него спорить, ведь в частности, не будь он настолько красив, ничего бы не было, так что опять же во всём виноват он… — Какой же ты самовлюблённый! — вдруг произносит Иккаку и расплывается в оскале. — Что?! — Искренне возмущается брюнет. — Ты всегда так поглаживаешь свои волосы, когда говоришь или думаешь о том, как ты прекрасен! — Да иди ты! — он толкает друга в грудь, пытаясь освободить себе дорогу к выходу, но тот даже не двигается, — Пропусти! Теперь всё это не имеет смысла, хватит меня мучить, посмотри, до чего это довело! — Юмитика, — шинигами берёт его лицо в свои ладони, — Если бы я не хотел, то я бы ни за что на это не пошёл. Я боялся отказа, но это действие, оно дало мне уверенность. Пятый офицер слушает его, глядя в глаза, а потом, просто не контролируя себя, придвигается ближе и впивается в его губы, такие нужные, горячие, со вкусом персиков. Парень отвечает страстно с желанием, которое так долго держал в себе, запускает пальцы в такие идеально гладкие, блестящие волосы. Брюнет пальцами гладит шею друга и распахивает ворот косоде, проводя по груди ниже к животу. Иккаку резко вжимает его в стену и начинает ласкать губами шею, оставляя алые метки, парень выгибается под прикосновениями, тяжело дышит затем поднимет ноги и обвивает ими пояс старшего офицера. Мадарамэ поддерживает его под бёдра и осторожно кладёт на свою кровать, наваливаясь сверху. И вот его руки снова блуждают под косодэ, развязывая пояс оби, и снимая ненужное кимоно. — Сейчас-то ты не убежишь? — с лёгкой усмешкой спрашивает парень, а Юмитика не отвечает, притягивает его губы к себе. Затем со спины стягивает с друга его кимоно. И вот они оба в одних хакама ласкают разгоряченные тела друг друга, пока брюнет не царапает спину друга, намекая на то, что можно прекратить эту прелюдию. Тогда третий офицер быстро стягивает оставшуюся одежду с красавчика, а затем и с себя. И тут же Юмитика чувствует, как в него вошёл один палец, лёгкий стон в ответ на это нехитрое действие побуждает Иккаку идти дальше, он проникает глубже, постепенно растягивая девственную дырочку и добавив второй палец. Участившееся дыхание обоих офицеров способствует ещё большему возбуждению, которое вот-вот дойдёт до предела. Парень кладёт руку на уже давно стоявший член брюнета и медленно, словно мучая, проводит вниз-вверх. Аясегава выгибается в спине и испускает протяжный, но не очень громкий стон. Третий офицер пускает в дело третий палец и судорожно оглядывается, пытаясь найти что-то подходящее для смазки. На своём горьком опыте он ощутил, что без неё лучше подобного не делать. На ум приходит только мыло. Освободив партнёра, он как можно быстрее направляется в ванную, намыливает себе ладони и чуть ли не бежит обратно. Юмитика лежит, широко раздвинув ноги, как бы приглашая, ну разве можно такому противиться? Проведя мыльной рукой по своей плоти, и вернув пальцы в анус друга, намазывая вход. Пятый офицер дёргается, насаживаясь на пальцы, и давая Иккаку понять, что он уже готов для более серьёзных действий. Темпераментный шинигами улавливает этот не тонкий намёк и тут же сменяет пальцы членом, входя наполовину. Стон с прекрасных губ партнёра, прикрытые глаза и изгиб в спине, просто повелевают начать движения и входить глубже, быстрее, сильнее. Обхватив брюнета за запястья, и заведя их за голову, Иккаку впивается в его губы, стараясь поймать каждый из стонов, выдыхаемых партёром и отдать ему свои. Затем он проводит рукой по его груди, обхватывая пальцами сосок, чуть поласкав его, спускается ниже, к упругому твёрдому от пресса животику (даже Нарциссы в одиннадцатом отряде качаются), и наконец доходит до возбуждённой плоти. Вначале, легко проводит пальцем сверху вниз, при этом замедлив свои движения внутри, а затем плотно обхватив его ладонью начинает водить в темп свои толчкам. Аясегава извивается на кровати, приподнимается на локтях, закусывает губы, стараясь приглушить свои стоны, но не может. Он не может сдержаться, каждый раз, когда Иккаку касается простаты в темп движениям руки, эти стоны наполняют комнату, приближая момент разрядки. Пятый офицер обхватывает ногами третьего, стараясь ещё больше приблизиться к нему, почувствовать ещё глубже, следовать за толчками. Он не испытывал таких ощущений ни с одной женщиной, какими бы горячими они не были, но что бы довести до того, чтобы он стонал в голос так, что можно охрипнуть. И вот судорожные толчки, рука ещё сильнее сжимает чувствительную плоть, учащённый темп движений, каждый раз задевая эпицентр ощущений. И вот с чуть ли не рыком Иккаку изливается в него, а затем и Юмитика пытаясь приглушить свой крик подушкой. Третий офицер обессилено валится рядом и целует брюнета, жарко и невообразимо приятно. Оба лежат рядом смотря в потолок и пытаясь отдышаться, всё ещё находясь во власти этих ощущений. — Во время оргазма ты такой… Сосредоточенный, — произносит брюнет, проводя рукой по скуле партнёра. — А что мне ещё остаётся? Все дела-то на мне, — привычная на лице шинигами усмешка, только сейчас, смягчённая усталостью. — На что это ты намекаешь? — Пристальный взгляд фиолетовых глаз и сжатые в напускной серьёзности губы. — Какие тут намёки, просто ты ничего не делаешь! — Лёгкая усмешка сменяется широким оскалом и серые глаза с азартом смотрят на красавчика. — Ах так! — Юмитика резко наваливается сверху и прижимает руки офицера локтями. — Ну погоди, заживёт твоя попка, покажу тебе всю мощь прекрасного! — Жду с нетерпением, — не успев вложить в эту фразу должного сарказма, рот затыкает страстный поцелуй, в котором такой с виду нежный Нарцисс просто не позволяет другу взять инициативу. — Ну что ж, моя попка тоже будет ждать! И сейчас до Иккаку доходит мысль, что он таки выполнил это действие в тот момент, когда собирался отказаться. Конец