Белый цветок волка

Я была совершенно уверена, что Эванс убьет меня одними глазами, стоит только подойти к ее обожаемым Мародерам. Но другого выбора не было. — Сириус, можно с тобой поговорить? Только что кончились Заклинания, прозвучал колокол, зазывающий всех на обед, и я знала, что вечно голодный кузен мечтает вырваться из душного класса. Эванс, конечно, тут же вскинула рыжую голову от сумки и посмотрела на меня фирменным «я-староста-девочек» взглядом. — Чего тебе надо, Нарцисса? — Я разговариваю не с тобой, Лили. Мы обращались друг к другу подчеркнуто вежливо — по именам, хотя знали, что уважением в наших словах и не пахнет. В этой неприязни не было ничего личного: просто Эванс была гриффиндоркой, подружкой Поттера и старостой школы. А я была слизеринкой и дружила со Снейпом. Вот и все. Хотя, было, конечно, еще кое-что. — Если только по пути в Большой Зал, кроха. Сириус был ужасно похож на дядю Альфарда. Не внешне, конечно. Над дядей, как и надо мной, гены пошутили и сделали его голубоглазым блондином в семье жгучих брюнетов. Но оба они были довольно добродушными и ленивыми малыми, способными в мгновение ока превратиться в машину для убийства. И оба называли меня крохой. Дяде это было простительно потому, что он был старше. Сириусу потому, что я души в нем не чаяла, несмотря на то, что он разбил сердце тетушки и был с позором выжжен с семейного древа. Поттер окинул меня быстрым изучающим взглядом: — Я могу пойти с вами? Ох, зря ты это спросил, Джеймс. Глаза Эванс полыхнули, как залп Смертельного заклинания. — В этом нет необходимости, но если хочешь, идем. Меня нельзя было упрекнуть в нарушении правил хорошего тона и женской солидарности — ответ был совершенно нейтральным, но я знала, что Поттер, стоит хотя бы намекнуть на то, что его помощь тоже может пригодиться, кинется за Сириусом куда угодно. А позлить дорогую старосту девочек — благородное дело. Мы вышли из класса и двинулись по коридору в сторону Большого Зала. — Ты хотела поговорить по поводу Люпина, — констатировал кузен, забирая у меня школьную сумку. В проницательности ему не откажешь. — Где он? — Там же, где и всегда в это время, — мрачно ответил Поттер, поправляя сползшие на кончик носа очки. — «Это» время кончилось два дня назад, — понизив тон, парировала я. — В чем дело? Сириус и Джеймс переглянулись над моей головой. — Возникли некоторые сложности. — Дорогой брат, — начала я с ледяной улыбкой, которая была визитной карточкой женщин семьи Блэк. — Это было понятно и до нашего разговора. Какого рода сложности? — Мерлина ради, не включай Беллу, — поморщился Сириус. — Мы не можем рассказать это тут. — Тема довольно… деликатная, — добавил Поттер. — Сколько у тебя сегодня занятий? — Семь. Травология последняя. Ребята снова переглянулись над моей головой. — Прогуляем Трансфигурацию? — предложил кузен. — МакГонагалл нас убьет, — ответил Поттер, качая головой. — МакГонагалл или Лили? — усмехнулся Сириус. — Окей, я один прогуляю. Скажешь ей, что у меня началась осенняя хандра. — Скажу МакГонагалл или Лили? — съязвил Джеймс, и я была уверена, что он получил бы по носу, не стой я между ними. — Обеим. Мы влились в поток студентов, спешащих на обед. — Я встречу тебя у теплиц, сразу после занятий. Пройдемся, поговорим, — произнес Сириус, протягивая мне сумку. Им нужно было повернуть направо, в сторону стола Гриффиндора. Я молча кивнула и двинулась налево, уверенная, что не смогу проглотить ни кусочка.

***

Сентябрь в этом году выдался теплым и солнечным. Дождей практически не было, и это не могло не радовать. Я ненавидела дождливую погоду! В дождь мне всегда становилось грустно и очень хотелось плакать. Белла говорила, это потому, что я дурочка. А Меда считала, что всему виной мое нежное сердце и впечатлительность. Я, конечно, была согласна с Медой. И вообще с Медой мы были ближе, чем с Беллой. Меда никогда не была против моей дружбы с гриффиндорцами, а Белла была бы, если бы узнала. Но кому придет в голову рассказывать ей такое? Шестикурсники откровенно наслаждались жизнью. Еще бы! СОВ позади, а ЖАБА только через год. Идеальное время, чтобы расслабиться и предаться всем прелестям студенчества. Когтевранцы, с которыми у нас была спаренная Травология, посмеиваясь, передавали друг другу под длинными деревянными столами, уставленными горшками с бешеными огурцами, дымящуюся коротенькую трубочку из папиросной бумаги. — Это косяк, — шепнул мне на ухо Роули. — Его курят, чтобы получить удовольствие и расслабиться. Не хочешь попробовать? Я улыбнулась и покачала головой, внутренне морщась. Мне не нравился Роули, но тот прямо с первого сентября не упускал случая подсесть ко мне за завтраком или во время занятия. Я не протестовала — пусть сидит, но что-то в него поведении настораживало. — Ты не получала писем от Люциуса? Интересно, как у него дела во Франции, — снова обратился ко мне Торфинн, с легкостью отрывая могучими руками толстенький плод с колючего куста. Я отодвинулась подальше, опасаясь быть залитой кислотным соком огурца, который Роули слишком крепко сжимал в ладони. — Пишет, что очень занят изучением магии рода Малфоев. Нашел в их фамильном замке какие-то старинные артефакты. Я не особенно поняла. — Не переживай, ты же девчонка, — снисходительно бросил Торфинн, не замечая, как вздулась тонкая кожурка плода. Я успела спрятаться за круглую жестяную тарелку как раз в тот момент, когда ядовитый сок бешеного огурца брызнул моему однокурсницу в лицо. Все дружно расхохотались, а профессор Стебль закатила глаза. Мне нравилась эта в общем-то нестарая женщина с копной смешных светлых кудряшек. Она напоминала миленькую овечку. Мама-овечка для пуффендуйских барсуков. Пока другие ребята потешались над извивающимся от страха больше, чем от боли, Роули, а профессор промывала ему глаза и сетовала на невнимательность некоторых учеников, я под шумок собрала сумку и начала считать минуты до конца занятия. Сириус появился вместе с ударом колокола — встал у дальней теплицы седьмого курса и, не стесняясь, зажег маггловскую сигарету. — Капля никотина убивает лошадь, слышал о таком? — спросила я, подходя к кузену. Тот криво улыбнулся свободным от курева уголком рта и привычно забрал у меня сумку — такой маленький жест заботы. — А псу все нипочем. Я рассмеялась над его шуткой, понятной лишь небольшой группе лиц. Сириус был анимагом. Незарегистрированным, разумеется. В этом было очень много романтичного, но и опасного тоже. Хотя кто из Мародеров хоть когда-нибудь думал об опасности? Разве что, Римус… — Что с ним? Мы двинулись в сторону Запретного леса и когда достигли первых позолоченных осенью берез, пошли вдоль его кромки. Сириус мрачно курил, я ждала, нервно перебирая перекинутую на плечо косу. — Трансформация в этот раз затянулась. Полнолуние кончилось, а наш Лунатик — нет. Я ахнула и закрыла рот руками. — Вы сказали Дамблдору? Еще один мрачный кивок. — А что он? — Велел отпаивать Римуса специальным зельем, но оборотня разве заставишь? Поливаем им еду, которую носим с собой — Лили придумала. И надеемся, что поможет. Мы поднялись на небольшой холм, с которого открывался вид на дорогу в Хогсмид. — Я могу чем-то помочь? Молчание кузена стало еще более мрачным, хотя, казалось, куда уж более. Он задумчиво смотрел вдаль, забыв о дымящейся сигарете между пальцами, измазанными чернилами. — Сириус. — Я думаю, вам лучше вообще прекратить общение. — Что? Я уставилась на него, силясь понять, о чем он говорить. Что значит прекратить общение? — Ты слышала меня, Нарцисса. Мы с ребятами считаем, что так будет лучше для вас обоих. — А Римуса вы спросили? Сириус чертыхнулся, когда тлеющий окурок обжег ему пальцы, и с непонятной злостью вдавил его форменным тяжелым ботинком в землю. — Римус сам не знает, что для него лучше. Он слишком добрый малый. А сейчас просто тупоголовый волчара. Послушайся совета, кроха, выбрось его из головы. — А вы с ребятами, значит, знаете, что для нас лучше. Гнев царапал мне сердце алым шиповником. Грустный понимающий взгляд кузена не улучшил положение. — Нарцисса. Я не хотел тебе говорить, но мы думаем, что это случилось из-за тебя. Я снова ахнула. Кроваво-красные цветы в моем сердце покрылось коркой льда. — Из-за меня? — Из-за того, что ты ему сказала накануне полнолуния. Про вашу с Люциусом помолвку. Ну конечно, как я сама не догадалась! — И поэтому он… — Да. Просто не хочет превращаться обратно. Лютовал в этот раз дико, уж не знаю, что подумает Хагрид про целый табун разодранных в клочья оленей. Меня должна была шокировать подробность про бедных оленей, но я не чувствовала ничего, кроме сковывающего всю грудную клетку холода. Неужели это моя вина? Неужели Римус страдает из-за меня? — Сириус… Кузен тяжело вздохнул и положил тяжелую руку мне на плечо. — Ты знала, что однажды это случится. Что ваши пути разойдутся, а дружба кончится. — Но я же не хотела причинить никакого вреда… — Я понимаю. И Джеймс понимает. И Лили, и Питер. И Римус. Просто вот так получилось. За все однажды приходится платить, кроха. Это — не самая большая плата за то, что вам было хорошо вместе. Слишком большая за ничтожное время, когда нам было хорошо. Я молча кивнула и даже выдавила для брата улыбку. Не надо давать ему повод переживать еще и за меня. — Ну беги. Там чем-то фантастически пахло, когда я проходил мимо Большого зала. Кажется, на ужин будет что-то грандиозное. Я снова кивнула и спросила, забирая у него мою сумку: — А ты? — Мне надо немного побыть одному. Ночка обещает быть сложной. — Вы снова пойдете к нему? — Пойдем, что еще нам остается. Я оглянулась, отойдя достаточно далеко. Сириус снова курил, все так же глядя в сторону Хогсмида. Этим летом он ушел из дома, разругавшись с матерью, и Поттеры приняли его, как родного. Мне не хватало брата за столом во время общих обедов. Без него все было совсем не так, а дядя Альфард не мог работать за двоих и разгонять своей солнечной улыбкой и искрометным юмором тучи, сгустившиеся над Гриммо 12 после того, как его покинул главный наследник рода Блэков. Дорогой Сириус, как мог ты подумать, что после этого разговора меня будет интересовать ужин? Но одного воспоминания об уставшем лице кузена хватило, чтобы понять — он обо мне и не думал. Заботился, но не пытался разобраться, что происходит у меня в душе. С этим могла справиться только я сама.