Спасти всех

Уракодаки слушал меня внимательно и ни разу не перебил. Возможно, моя история и могла показаться по-идиотски тупой и неправдоподобной, но у него не было причин мне не доверять, ведь я не врала, и он чувствовал это по запаху. — Сабито рассказал мне о том, что ты вмешалась в его бой с демоном Рук, — при упоминании этого демона ладони Саконджи непроизвольно сжались на коленях, но он их тут же расслабил. — Ты его спасла? — Рассказал, внатуре? — хмыкнула я, проигнорировав второй вопрос. — Может быть, пожаловался? Впрочем, неважно… Да, я спасла его. Он бы умер, если бы я не вмешалась. — Как? — мне показалось, или его голос стал ниже от того, насколько ему неприятно об этом говорить? Я изогнула бровь. — Как бы он умер? Очень просто. Его клинок сломался бы о шею того демона, и тот бы расплющил ему голову. Потом, прибежала бы Макомо. Она дала бы волю своим эмоциям, разозлившись, и демон порвал бы ее на кусочки. Только Гию выжил бы. По тому, как вдруг стало тихо, что даже сверчки прекратили стрекотать, я поняла, что, возможно, перегнула палку и сказала такие вещи таким пофигистическим тоном. Уракодаки напрягся, мне даже казалось, что он не дышал — его грудь практически не вздымалась. Ему было невероятно трудно пережить смерть своих учеников даже в случае, когда она не свершилась. — Но, знаете, это была бы полностью ваша вина, — продолжала я нагнетать на него. Но не из-за того, что он мне не нравился, наоборот, он был одним из моих любимых героев, а потому, что ему это необходимо прочувствовать. Если уж я прикладываю свою руку к канону, то должна сделать все, чтобы характеры персонажей были такими, какими им суждено быть. Или же я действительно хотела, чтобы Уракодаки больше не отправлял своих учеников, не смогших рассечь глыбу, на отбор. — Зачем вы отправили Сабито на отбор, если знали, что он не смог рассечь валун? Уракодаки, тяжко вздохнув, все же заговорил. — Ты права. Я слишком переоценил себя и переоценил возможности Сабито. Он один из моих самых сильных учеников, хоть и не смог рассечь камень позади тебя. Я не стану оправдываться и буду нести этот урок до конца жизни. И я могу лишь благодарить тебя, что ты вернула их домой живыми… — Да-да, — чересчур расслабленно заговорила я. — Вы мне теперь обязаны. И, раз вы уже знаете мою цель, то нет смысла скрывать: я беспомощна. И конкретно сейчас я никудышная и ни на что не способная… Можете это исправить? — Сабито уже попросил меня взять тебя в ученицы. Несколько секунд я осмысливала слова Саконджи, устремив свой взгляд куда-то между глаз его маски, делая крайне задумчивое лицо. Но потом мое выражение на нём со стремительной скоростью менялось. — Чё? Внатуре? — не могла я поверить в услышанное. — Но каким боком Сабито вдруг решил за меня замолвить словечко? Уракодаки поднялся на ноги. — Он рассказал мне о твоей просьбе взять тебя с ними после отбора. Но, как ты и сказала, ты ни на что не годишься. — Это-то понятно! — воскликнула я и, вторя действиям мужчины, тоже встала на свои оттекшие и уставшие ноги. — Но Сабито меня, насколько понимаю, недолюбливает, мол, я ему всю малину испортила! — Сабито может вести себя агрессивно, — говорил мужчина то, что знает, — И он не терпит слабых. Мотив его просьбы был прост — сделать из тебя хорошего охотника, чтобы в этом мире на одну бездарность стало меньше. — Хэй, только я могу говорить о себе плохо! — немного обиженно ответила я. Уракодаки проигнорировал мой выпад, повернулся ко мне спиной и, сказав: — Идём, — ушел вперёд. Но уже быстрее, меняя свой шаг на лёгкий бег, а я подорвалась за ним. У меня были до предела уставшие ноги. Я почти их не чувствовала, каждый шаг отдавался неприятной болью в мышцах, но продолжала следовать за Саконджи. Вот только он не повел меня в свой дом, а наоборот — мы поднимались все выше и выше. И тогда мне стало холодно. На каждые сто метров ввысь температура падала примерно на один градус, что, между прочим, было уже много! Ведь ночью и так холодно, особенно в лесу, когда солнце полностью землю не может прогреть. — Уракодаки, — запыхаясь, обратилась я к нему. И он уже хотел что-то сказать, возможно даже уже начать строгое воспитание во мне бойца, подумав, что сейчас я начну жаловаться на боль в ногах. Но меня волновало сейчас кое-что другое. — А какой сейчас год? — Осень 1914-го, — ответил мне он. — Ясненько… Кстати, меня Таня зовут. Я из России. Или, правильнее сказать, Российской империи. — В тебе видны славянские корни, — все же, не оставил меня без комментария бывший Столп, пусть и безразличным тоном. Или мне просто казалось, что он безразличен. — Правда? — удивилась я. В этом мире, насколько я понимаю, вопросы о национальности не поднимаются, ведь все персонажи, насколько мне известно, — японцы. Но будем честны, где вы в Японии видели столько людей, не похожих на японцев вообще? Хотя, чего я хочу? Это ведь уже не мой мир, это другая вселенная… Здесь, естественно, все ни как в моём мире. Но ведь Уракодаки сказал, что я похожа на славянку… Значит, что-то от моего мира здесь есть. Даже немного приятно, пусть ощущения слегка сумбурные… А вообще, я бы хорошо вписалась в эту вселенную. У меня были средней длины темно-русые волосы, наполовину белые из-за неудачного омбре (хотя для этого мира это казалось бы природным. Например, переход одного цвета волос в другой есть у Кочо, у Мицури, Муичиро и Кёджуро, Зеницу, Иноске и у многих других); кожа светлая, но слегка смуглая; ярко-карие глаза и немного курносый нос, вздернутый кверху. А на лице была небольшая, еле заметная россыпь веснушек, которая проявляет себя в полную силу в теплые времена года. Уракодаки внезапно остановился, а я, вновь не успев среагировать, врезалась в его спину. — Сколько уже можно так резко останавливаться, а, — протирала я ушибленное нос. — Предупреждать хотя бы надо… А затем, осмотрев то место, куда мы поднялись, я словила чувство дежавю. — До рассвета ты должна вернуться в дом, — серьезно сказал мне Саконджи, уже развернувшись, чтобы уйти. — Твой шанс себя проявить. — Ты гонишь, дед, — встяряла я и перегородила ему дорогу. — Я же помру. И тут мне по затылку пришелся смачный удар, от чего я еле устояла итак на уставших ногах. — Ай, блин! Так вот в кого Сабито пошел! Уракодаки строго возгласил: — Теперь, я твой учитель. И звать ты меня должна только так. Никак иначе. — Так точно, блин! И ещё один больнючий подзатыльник, выбивший меня из равновесия, но я чудом удержалась на ногах. — Так точно, учитель! Уракодаки опустил свою руку, а затем, обогнув меня, быстро убежал, скрывшись уже через пару секунд в тени этого леса. А я осталась потирать свою бедную головушку, которой меньше чем за сутки успели прописать около сотни подзатыльников. Не удивлюсь, если у меня уже сотрясение мозга. — Вот ведь сил у старикашки! — злобно протянула я, скрипя зубами. — Ну ничего, я им всем покажу! Всем! Внезапное понимание того, что на этом дело не закончится, заставило меня протяжно застонать от моих будущих страданий. Ведь так начинались тренировки Танджиро. Сначала спуск с горы до рассвета, а потом этот обычный спуск набирал обороты. Ловушки, препятствия, все вот эти прелести… Я не потяну. Я чётко знаю, на что я способна, и прекрасно понимаю, что выше головы не прыгнешь. Но я должна хотя бы попытаться. Это все ради мамы. И, собравшись с последними силами, что у меня остались, я сделала первый шаг к спуску с этой горы. Но, как я уже и говорила, мои ноги устали настолько, что уже отказывались держать меня. Стоило мне ступить на один шаг, как нога тут же резко подкосилась. А я, уставшая как собака после трёх смен на заводе, не могла больше устоять на своих двоих. Покатившись с горы, аки мячик, я чуть не померла: всякие сучки и палки норовили проткнуть мне глаза, камни (отчего-то острые) оставляли не просто ссадины на руках и ногах, а настоящие раны. Я не в силах была даже остановиться, ведь катилась кубарем, имея риск сломать себе все кости нахрен. Но худшее было только впереди. Спуск резко выровнялся, и я, последний раз сделав двойное сальто, оказалась резко в сидячем положении. Худшим было даже не то, что это было максимально больно, что я потянула все связки, которые можно было потянуть, и не то, что мои ноги чуть не выгнулись вперёд. А то, что я вновь сидела жопой в луже. — ДА ЗА ЧТОООО??!!?..

***

Рассвет. Красный и такой красивый… Он придает небу теплые оттенки, словно нагревает его одними своими красками… А ещё рассвет означает, что я не успела. Я приползла к дому Уракодаки, когда на небе уже играли первые лучи солнца, и была даже не в силах подняться и отодвинуть сёдзи, чтобы показать, что вот, вот я, смогла… Не успела, но смогла. Хотелось плакать от обиды, что мне не хватило жалких пять минут, ведь я старалась так, что заслужила придти вовремя. Я как в не себя бежала. Ударилась о деревья, о камни, падала, ползла, поднималась и вновь бежала. И все равно не успела. Я лежала лицом в землю прям у входа в домик Уракодаки, не двигаясь. Сил больше не было даже на то, чтобы говорить. Я… Хочу спать. Тихонечко сёдзи отодвинулись в сторону, и рядом со мной кто-то присел. — Ты как? — очень тихо спросила у меня Макомо, словно не хотела потревожить. — В порядке? Ее такой спокойный голос убаюкивал меня… Какая Макомо хорошая… Я не знаю, почему. Она мне просто нравится. Она всегда такая спокойная и милая, а ещё очень рассудительная… И сейчас в ее голосе были нотки переживания. Хоть кто-то обо мне волнуется… — Жалкое зрелище. На пороге возник Сабито, облокотившись плечом о косяк. Он скрестил руки на груди и с нескрываемым отвращением смотрел на меня. По крайней мере, я представляла, что так оно и есть, ведь не видела его. И, когда к нам подтянулись ещё и Гию с Уракодаки, я смогла выдавить из себя хоть что-то внятное: — Все. Я умерла. Меня не тревожить. И провалилась в глубокий сон.