hold each other

Хотел бы я иметь хотя бы одного друга, которого мне не было бы суждено потерять — Назови меня своим именем. Андре Асиман

Неумолкающие нечленораздельные крики. Ежесекундно раздающиеся звуки лазерного оружия. Бессмысленная пулемётная очередь из автоматов. Разноцветные искры. Бетонная пыль на много миль вокруг. Запахи гари, жженного металла, пороха и крови — человеческой, инопланетной. Каждая смерть живого существа как ножевой удар в сердца Повелителя Времени. Тринадцатая беспомощно оглядывает разрушения и уже хочет окликнуть пробежавшего мимо неё незнакомца, как тот падает замертво, сражённый лучом одного из Далеков. Они нашли её. Они пришли за ней, чтобы замкнуть цепочку и вовеки веков искоренить Повелителей Времени. А заодно то, что окружает Тринадцатую прямо здесь и сейчас. Межгалактическая тюрьма пала под натиском Далеков. Защитные механизмы вышли из строя, все каналы связи обрублены, охранники не могут вызвать подкрепление — они рассредоточены по всему периметру тюрьмы, пытаясь утихомирить заключённых, которые всё равно умрут, как только Далеки доберутся до Повелителя Времени. Никто, кроме Тринадцатой, не знает, что они здесь из-за неё. Охранники думают, что Далеки напали на них, чтобы собрать новый урожай воинов, преобразовать их, сделав свою армию ещё более могущественной. Непобедимой. Однако Далеки убивают одно существо за другим, продвигаясь к секции, где находится клетка Повелителя Времени. Первые несколько взрывов, нанесенных по тюрьме, превращают в прах прутья её камеры, и она выскальзывает наружу, поначалу обескураженная — до тех пор, пока не видит пару Далеков. Они не расположены к разговору — они абсолютно безучастны к крикам позади себя, обрушившимися позади них стенами, выступавшим из-под пола балкам, кабелям — им до этого нет абсолютно никакого дела. У них одна цель — окружить Доктора и доставить её на главный корабль Далеков, чтобы затем казнить. Заранее запрограммирована трансляция по всей Вселенной. Это будет первое предупреждение покориться могучей расе Далеков, которая не остановится ни перед чем, пока не капитулируют все армии. Тринадцатая напугана. Вся её смелость, её уверенность вдруг растворилась в никуда — слишком много сил высосало из неё пребывание в тюрьме. Конец красной робы перепачкан в пыли и песке, и Доктор уже где-то умудрилась порвать левый рукав. Предплечье саднит, пульсирует от боли и, Тринадцатая чувствует, как кровь скатывается по белоснежной коже, пачкая подушечки пальцев. Однако у неё нет времени обращать на собственную боль — она даже забывает о том, что может воспользоваться частью регенерации, чтобы подлатать себя, но ей больше интересно, как убраться с дороги двух Далеков. Они всё ближе и ближе. Доктор в спешке ощупывает карманы и с сожалением понимает, что они пусты. Ни звуковых очков, ни звуковой отвертки, ни даже фантика, с помощью которого она однажды напугала армию Чингинсаха… И неожиданно для себя она опускает руки — в буквальном и в переносном смысле слова. Она так устала. Устала вечно убегать от самой себя, устала разочаровываться из-за жизней, которые ей не удалось спасти, из-за того, что, как бы она ни старалась, она рано или поздно подводит своих спутников и, как результат, теряет их. Их так мало — тех, кто ушёл добровольно, а не затерялся во времени и пространстве. Под немигающими взглядами Далеков Доктор чувствует себя маленькой. Она вдруг ясно и чётко видит маленькую темнокожую девочку, брошенную всеми на неизвестной ей планете. Она не знает, кто она и где, и она растворяется в действительности, потому что не знает, что такое ждать и верить, что кто-то придёт и позаботится о тебе. Значительно позже Доктор прочувствует это, сделает неотъемлемой частью себя самой и всегда, всегда откликнется на плач детей — в конце концов, в каждом печальном взгляде ребёнка она видит саму себя. Секунда за секундой пробегает, враги всё ближе и ближе, а Доктор растеряна и постепенно теряет самообладание. В груди появляется противное, неприятное, щекочущее чувство, и ей хочется закатить истерику — громко заплакать, начать колотить руками и ногами. Это глупо, неуместно, бездумно, но одиночество, длительное ожидание в заточении что-то преображает, искажает в ней, и когда ей начинает грозить настоящая опасность, она просто не знает, что делать — на неё обрушивается лавина всех неудач, и её захлёстывает безнадежность без всякого просвета и подступает ядовитое, но такое простое желание того, чтобы это всё просто—напросто закончилось. Она больше не хочет сражаться, она больше не может сражаться — неважно, сколько она сделала и как далеко зашла, разрушения и Смерть ходят за ней по пятам, преследуют её, словно собственная тень. Тринадцатой хочется рассмеяться собственному безумию — где-то в глубинах подсознания она ясно понимает, что умри она сейчас, и Вселенная действительно падёт под натиском империи Далеков, но её сердцам так тоскливо, одиноко и гадко, что она думает, что сам её факт существования не имеет значения — когда-нибудь она исчезнет, как и всё, что она на протяжении длительного времени лелеяла и охраняла. Она растворится в вечности, а Далеки продолжат свою хищническую экспансию даже после её смерти — когда бы та ни наступила. И неожиданно Доктору больше не хочется тянуть быка за рога, и она набирает в лёгкие как можно больше воздуха и думает — пусть, что будет. Позволь этому быть, — как однажды сказал ей Пол Маккартни, когда им посчастливилось пересечься в конце 1960-х. Тринадцатая расслабляется и становится спокойной — она смотрит на двух уже окруживших её Далеков, и в её глазах не читается ничего, кроме смирения. Она готова умереть. Улыбка расцветает на её лице, — впервые за очень-очень долгий срок — и она раскрывает руки, готовая последовать за Далеками или — и такой вариант Доктор не исключает — умереть прямо здесь и сейчас. Как Клара Освальд… они всегда такие храбрые, — слышится голосок её одиннадцатой регенерации Тринадцатая видит, как Далеки, наконец, останавливаются. Но ещё до того как они успевают что-то произнести своим механическими, безэмоциональными голосами, что-то происходит. Доктора ослепляет вспышка, и мощь звуковой волны отталкивает двух Далеков на добрую пару метров, но, почему-то не её саму. В рот попадает пыль, и Доктор начинает кашлять, а из щиплющих глаз льются непрошенные слёзы. Когда приступ заканчивается, и Тринадцатая начинает дышать полной грудью, она протирает глаза и видит перед собой то, что ей могло причудиться лишь во сне. Вначала она видит военную синюю шинель, осыпанную штукатуркой и меловой крошкой, армейские тяжёлые ботинки с подожженными шнурками и засохшим слоем грязи. Затем её взгляд перемещается, и Доктор видит ослепительную белоснежную широкую улыбку, блеск в светло-голубых глазах, очаровательную ямочку на подбородке. Щеки в кровоподтёках и ссадинах, но это никак не сказывается не счастливом, уверенном виде темноволосого высокого мужчины. На его шее висит какое-то причудливое приспособление, а в руках он держит инопланетную пушку, непохожую ни на что ранее видимое Тринадцатой. Военная шинель распахнута, и Доктор видит расстегнутую голубую рубашку, а под ней — белую футболку. Даже когда она обращает внимание на красные подтяжки, Тринадцатая всё равно не может поверить своим глазам. Перед ней стоит капитан Джек Харкнесс собственной персоной. Это кажется ей настолько нереальным, что ей кажется, что у неё галлюцинации, а потому в полубреду она делает то, что планировала изначально — она поворачивается к ближайшему к ней Далеку и делает ему навстречу шаг. Ещё один. — Давай, — говорит она, и голос полон храбрости. В нём ни осталось ни малейшего сомнения, ни капельки страха. — Уничтожь меня, как вы всегда того и хотели. Она двигается вперёд и уже почти вплотную стоит к Далеку… Тот поднимает своё оружие и нацеливается ей в грудь. — НЕТ! — раздаётся чей-то громкий мужской крик, и в следующее мгновение ей на шею ложится что-то тяжелое. Доктор не успевает понять, что произошло, как раздаётся звук лазерного оружия, и резкий, грубый толчок — Тринадцатую откидывает в сторону, и она больно приземляется на пол, исцарапав ладони. В ушах всё шумит, стучит, звенит, а прямо на том месте, где она стояла мгновение назад, лежит чье-то неподвижное тело. И тут-то Доктор и осознает, что всё происходящее происходит взаправду. Всё это слишком реально, слишком… жестоко, и в душе вновь появляется мерзкое, царапающее чувство ненависти к самой себе — он умер, он умер, он умер… И даже тот факт того, что Джек Харкнесс бессмертный, почему-то не смягчает тяжесть её вины. Она зовёт его по имени, точнее, кричит, и собственный голос кажется ей чужим. Она на коленях ползёт к телу капитана, больше ничего не замечая вокруг. На этот раз, когда он воскреснет, она будет обнимать его, чтобы ему не было страшно. Она впитает в себя страх смерти за них обоих — наверное, это и есть любовь. Доктор ни о чём не может думать, кроме того, что Джек вновь пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы защитить, спасти её… Тринадцатая прижимает к себе мёртвое тело Джека и крепко сцепляет пальцы. Голова капитана болтается у неё на коленях, и Доктор беззвучно плачет, молясь, чтобы Джек воскрес как можно скорее. Она ложится подбородком на темечко капитана и раскачивается из стороны в стороны, успокаивая себя. Просто, чтобы её мир не разлетелся на кусочки окончательно. Тринадцатая так поглощена этим занятием, что не замечает, как Далеки выстреливают в неё, и помещение вновь наполняется яркой вспышкой.