hold each other

Когда перед глазами перестаёт рябеть, Доктор удивляется тому, что по-прежнему дышит. Воздух кажется истинным даром, подарком небес, чем-то особенно неповторимым. Тринадцатую окружает густой чёрный дым, а когда он рассеивается, Доктор с удивлением видит, что от Далеков осталась груда обломков — они разлетелись на кусочки, став жертвой своих же смертоносных лучей. Доктор видит придавленных камнями желеобразных существ и отворачивается, сдерживая подступающую к горлу тошноту. В голове поселяется вторая, после беспокойства за капитана, мысль: Почему? Почему Далеков разнесло в клочья, почему она до сих пор жива?.. Тринадцатая невольно вскрикивает, чувствуя горячий металл у себя на шее. Опустив глаза, она видит круглый талисман в форме знака мира, популярного у хиппи в 60-х годах XX века. Дрожащими, грязными от пыли и засохшей крови руками, Доктор переворачивает талисман и видит мигающую электронную схему. Джек надел на её шею талисман и оттолкнул перед тем как пожертвовать собой... Тринадцатая неверяще качает головой и обхватывает всё ещё дрожащими ладонями испачканное лицо Джека. Кожа её друга такая холодная, почти ледяная. Каждым миллиметром пальцев Доктор ощущает мягкую кожу щек Джека. Даже будучи мёртвым он выглядит так, словно прилёг отдохнуть ненадолго. Доктору Джек кажется таким беззащитным, словно перед ней не взрослый мужчина, а разбитый подросток, потерявший отныне и вовек нечто важное — в его неподвижных, широко распахнутых голубых глазах след невосполнимый утраты — слишком хорошо знакомой Тринадцатой взгляд. Доктора всю трясёт, всё её тело покрывают мурашки, и от озноба она начинает стучать зубами. Она по-попрежнему крепко обнимает Джека, словно боится, что он вот-вот исчезнет, растает у неё на глазах. Она однажды потеряла его, оттолкнула, прогнала, и не хотела вновь утерять его в веках — в этом бесхребетном неумолимом времени, проносящимся мимо неё со сверхзвуковой скоростью. Лицо Доктора искажает гримаса печали, и она уже вовсю плачет, склонившись над лицом мёртвого капитана. Она всхлипывает всё громче и громче, и обжигающе-солёные слёзы падают на лицо Джека, размазывая грязь. — Джек, пожалуйста, Джек... — молит она тихо, её голос полон материнской нежности, хотя Доктор уже и не помнит, когда последний раз была родителем. — Пожалуйста, приди в себя, Джек... — Доктор беспокоится не на шутку — Джек никогда так долго не оставался мёртвым. Пускай он постарел, пускай в его волосах появились седые прядки, пускай он стал выглядеть чуть менее очаровательнее, чем обычно, но это по-прежнему тот, кого она полюбила обоими сердцами и столько времени прятала эту глубокую, сильную привязанность в душе, необъяснимо желая дотянуться до него и в то же время чувствуя исходящую от него опасность. И сейчас всё то, что она так долго таила, прятала в чердаке своей души, вновь поднялось из груди и захлестнуло её с головой. Она не может не плакать, не может не реветь как малое дитя, не задаваясь вопросом, по хорошей или плохой причине её душат слёзы — она просто плачет, не в силах больше сдерживаться, позволяя эмоциям, долбящим её душу, наконец-то вырваться на свободу, позволяя вырваться горькой, но такой простой правде на свободу — она живое существо, и, как все во Вселенной, от мала до велика, она тоже нуждается в возможности излить свои переживания, обратить их в слёзы. Она отдаёт себя во власть слезам, вызванных неожиданным появлением Джека, и Доктору так тяжело и так легко просто от того, что он рядом с ней, пусть и мёртвый... это ненадолго, успокаивает она себя снова и снова... она повторяет это так часто, продолжая плакать, что она уже перестает замечать что бы то ни было и чувствует себя так, словно бы вновь оказалась в ловушке, устроенной Мастером. — Эй, из-за меня плачешь? — раздаётся слабый, но всё же ехидный голос, а в следующую секунду чьи-то руки обхватывают её, и Доктор чувствует чье-то сердцебиение. Она чувствует, как напряглись мышцы мужчины, как вновь задвигалась его грудная клетка и как в глазах вновь вспыхнул мальчишеский азарт и неограниченное любопытство. Джек воскрес. — Джек... — сиплым голосом с величайшим трудом отвечает Доктор, и улыбка медленно расползается на её лице, а в груди становится так тепло, словно бы они находятся не посреди эпицентра битвы, а в межгалактической забегаловке, прославившейся своей доброжелательностью. Она крепко-крепко прижимает Джека к себе, и капитан смеётся — так заразительно, что Тринадцатая подхватывает его, и вот они уже вовсю хихикают, не зная, что сказать друг другу — они слишком рады долгожданной встречи, а с плеч Доктора падает огромная ноша страха относительно бессмертия Джека. Эта мысль остро ранит её, и она с улыбкой и со слезами на глазах признаётся в том, что боялась больше всего. — Я думала, что никогда больше не увижу тебя. Она не объясняет, что понимает под этим, но им обоим и так понятно — она опасалась не только того, что он не воскреснет, но и того, что, упустив Джека в тот раз, больше никогда не встретится с ним вновь. — Я... — Не надо, — спокойно говорит Джек, и Доктор понимает — он не рассержен. Он не злится, в его взгляде ни капли ненависти, он такой же, как и всегда при виде Доктора — счастливый и печальный одновременно, но эта тоска не имеет к ней никакого отношения, она — не результат затаившийся обиды на Доктора. Джек грустит о чём-то своём, о чём-то очень личном, но не позволяет этому повлиять на него сейчас, отвлечь его от происходящего вокруг. Тринадцатая понимает, что для капитана важно лишь одно — то, что он вместе с ней здесь и сейчас. Она так ошарашена этой мыслью, что не замечает, как он выбирается из её объятий, поворачивается к ней лицом, предварительно встав на колени, и уже сам обнимает её, да так, что Доктору кажется, что ещё чуть-чуть, и у неё треснут рёбра. Она обхватывает капитана за шею и крепко-крепко жмурится. — Это и правда ты, Джек, — от одного произношения имени капитана Доктор расслабляется. Разумеется, это не его настоящее имя, но ведь и её зовут не Доктор, но настоящие имена не так важны, сколько важно то, кем они являются сейчас. От Джека веет заботой и безграничной любовью вкупе с необъятным переживаниям, и Тринадцатая понимает, что всё это он бережно хранил на протяжении многих-многих лет. — Конечно же я, — бодрым голосом говорит Джек и отстраняется от Тринадцатой только за тем, чтобы вытереть выступившие на глазах Доктора слёзы. — Не плачь, всё в порядке, всё будет хорошо, мы позаботимся о тебе, мы со всем разберёмся. Доктор, словно ей мало — а это действительно так — вновь обнимает Джека, словно бы хочет обняться за всё то время, что они не виделись и за всё то время, что им ещё предстоит провести вместе, а Доктор уверена, что не повторит своих ошибок и не отпустит Джека, не забудет про него, не бросит его на отшибе Вселенной. В заточении ей казалось, что она потеряла последнего друга в мире, пока не появился капитан. Что бы ни происходило, как бы тяжело ей ни было, где бы она ни оказалась, что бы она не учудила — это никогда не изменит того факта, что Джек всегда был её другом, и сейчас он рядом с ней, чтобы... — Джек! — восклицает она, и Джек удивлённо смотрит на неё, продолжая улыбаться. Доктор не против этого, и улыбка капитана не раздражает её, наоборот — чем дольше капитан улыбается, тем сильнее уверенность Доктора в том, что она в безопасности и что всё ещё можно исправить. И тут она вспоминает, в какой ситуации они оба находятся. — Как... что... ты... но... — это только начало, она забрасывает Джека вопросами, но тот лишь моргает, пока Доктор не спрашивает о самом главном, задает вопрос, ответ на который Джек тщательно готовил, и вот сейчас он достанет из рукава припрятанный заранее туз. — Они... они с тобой? Ей не нужно уточнять, о ком она говорит — Джек познакомился с её спутниками раньше, чем с новой регенерацией Доктора. Капитан кивает и вновь расплывается в улыбке, и ещё одна гиря перестаёт давить на сердца Тринадцатой. Она знает, что улыбка это означает, что её спутники в безопасности. — Где они? — Надирают задницы Далекам. — Но... как... — в глазах Тринадцатой на мгновение вспыхивает гнев, и она начинает злиться, это ужасно иррационально, так глупо, но у неё меняется настроение со скоростью света — как и у всякого живого существа, на которого обрушилось слишком много за такой короткий срок. — Они же совершенно одни! Против целой армии Далеков, Джек! — Доктор стискивает до боли плечи Джека, но если капитану и больно, то он не выдает этого. — Они могут погибнуть! — Тринадцатая резко отпускает Джека из-за сильной боли в груди и ладонями опирается на пол, усыпанный осколками мраморного камня. Они тотчас же впиваются в кожу Доктора, но она слишком ошеломлена охватившими её эмоциями, чтобы думать о физической боли. — Я не могу позволить им погибнуть, я не готова потерять их, я не готова потерять кого-то ещё... я... я лучше... — Она уже вновь плачет от охватившей её горечи, страдания сжимают грудную клетку, печаль душит её, и она так сильно переживает, что остаётся абсолютно безучастной, когда Джек молча подползает к ней и обнимает, поглаживая сотрясающуюся от рыданий спину. Джеку хочется пошутить про её красную робу, но любые шутки неуместны, а горький опыт научил его тому, что в подобных ситуациях следует держаться подальше от всяких подколов и постараться успокоить нуждающегося. В конечном свете, именно за этим Джек и добрался до Доктора, чтобы первым сообщить ей новость о том, что отныне она свободна и что её семья снова вместе... семья. Это слово делает Джека таким счастливым и печальным одновременно. —...умру, — заканчивает Тринадцатая, и слова ударяют Джека под дых. — Нет, — твёрдо говорит Джек, целуя Доктора в волосы. Тринадцатая оборачивается и смотрит на него так, что капитану становится не по себе, но он мгновенно берёт себя в руки. — Нет, — повторяет Джек. — Ты не должна им позволить сломить твой дух. Доктор... — он заправляет непослушную светлую прядку и заботливо целует Доктора в лоб. Та ни капельки не против, и Джек думает, как иронично — предыдущие версии бы ни за что не позволили ему бы такое сделать. Кажется, Джек испытывает облегчение от того, что Доктор теперь женщина. Каким бы Доктор добрым ни был до этого, у этой версии всё же сердца мягче. — Я знаю, через что тебе пришлось пройти, — говорит Джек, и Доктору хватает одного взгляда на капитана, чтобы понять — он не лжёт. — Я знаю, что произошло, — Джек знает о Галлифрее, о Мастере, о Киберлюдях, всё это читается в его больших трогательно-печальных голубых глазах. — Это не твоя вина, Доктор. Ты не виновата. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить пожизненного тюремного срока, и уж точно не сделала того, чтобы заслужить смерти. Не обрекай себя на погибель, не бросайся под амбразуру. Не... — Джек качает головой, но всё же заставляет себя сказать это— Не будь мною. Я провёл слишком много времени в одиночестве, убивая себя снова и снова. Я совершил множество ошибок и потратил немало лет, ненавидя себя... Но... — Джек берёт её за руку, и Доктор перестаёт плакать. Она смотрит на капитана так, как смотрят малыши на своего родителя — с уверенностью в том, что они защитят их и всегда будут рядом, чтобы успокоить. — Но я пришёл за тобой, потому что если что-то и осталось неизменным за все эти столетия, десятилетия... — это моя преданность тебе. Все эти годы... — Джек усмехается, но на этот раз это грустная усмешка. — ...тебе стоило только позвать меня, и я бы нашёл тебя, где бы ты ни оказалась... Я предан тебе. Всецело. До конца времён. И ничто это не изменит, — быстро заканчивает он и помогает Тринадцатой встать на ноги. Тринадцатая чувствует невероятную тяжесть в ногах, тянущую её вниз, но капитан мгновенно подхватывает её, и она запрокидывает руку ему на шею, а Джек бережно приобнимает её. Тринадцатая молчит — слушает. Им обоим это нужно. Они столько пережили вместе, столько миров спасли, в стольких местах побывали, а так и никогда как следует и не говорили друг с другом, точнее — никогда не прислушивались к друг другу, им было не до этого, их постоянно что-то отвлекало и отталкивало — например, страх ответственности за судьбу другого, это, конечно же, Доктор думает про себя, вспоминая, как её Девятая версия сбежала с Роуз Тайлер, оставив Джека на том корабле в далеком по мере Роуз будущем... Доктор никогда не спрашивала у Джека, простил ли он её. За всё. Но сам факт его присутствия свидетельствует об одном — простил. Они осторожно, даже чересчур медленно перебираются через обломки, и Тринадцатая позволяет Джеку вести её. — Я извлек горький урок из своей жизни, — доносится до Доктора, и она концентрируется на словах друга. Нет, не друга, одного из членов своей семьи. — Я больше не собираюсь посылать кого бы то ни было в огонь, не удостоверившись, что он вооружен, опасен и, — тут Джек не выдерживает и говорит, — выглядит сексуально в защитной одежде, — капитан смеётся, и Тринадцатая вместе с ним. Его шутка не кажется грубой или пошлой, просто это в стиле старины Джека, а для Доктора это важно — значит, капитан остался самим собой, прежним — таким, каким Доктор его запомнила. —... то устройство, — продолжает капитан, когда они заворачивают за угол. В коридорах пусто, слишком пусто, и от этого в животе у Доктора поселяется холодок, но она заставляет себя отвлечься от плохих мыслей — один уже голос Джека успокаивает её. — После того случая с нашествием Далеков на Землю мы занялись разработкой оружия против Далеков. — Джек на секунду умолкает, и Доктор понимает, что капитан вспоминает о своих павших друзьях. Торчвуде-3, которого больше нет. — Даже... когда... — Джек отказывается произносить это слово, но Тринадцатая и так знает, что тот имеет в виду — когда им пришлось всё реорганизовать. —... я всё равно сутки напролет работал над оружием.... пришлось попотеть, испытания были... не самыми приятными. — Тринадцатая с ужасом понимает, что Джек и после их расставания встречался с Далеками. —... и вот, наконец... — Джек продолжает говорить, но Доктор всё равно теряет нить его рассказа, она то засыпает, то вновь бодро смотрит вперёд. Она чувствует, что ребята уже близко... совсем близко... —... талисман создает вокруг субъекта невидимый барьер, который отталкивает лучи Далеков, а оружие Далеков смертно и для самих Далеков. Я снабдил устройствами всю твою команду, да и впридачу дал им Торчвудские пушки... больше всех была рада Яз, — Джек улыбается, и Доктор понимает, что капитан успел привязаться к её семье. — Уверен, что они уже расчистили периметр. Мы уже близко... Походка Тринадцатой становится увереннее, она сама это ощущает — звуки борьбы вновь доносятся до их ушей, но среди них Доктор улавливает такие дорогие для неё голоса... Тринадцатая на секунду останавливается, и Джек с тревогой смотрит на неё. — Что? Что такое? Что случилось? Доктор качает головой и в очередной раз обнимает Джека — так же крепко, как и в первый раз. Джек прижимает её к себе. — Ну-ну, — успокаивающе говорит капитан, и Доктор, наконец, произносит то, что хотела сказать давным-давно. — Спасибо. Спасибо за то, что рядом, Джек. Джек наклоняется и целует Доктора в обе щеки, они смущенно краснеют. — Я всегда буду. Доктор кивает и протягивает Джеку руку, и тот сжимает её ладонь. — Ничего не бойся, — после паузы говорит Джек, — мы идём к твоей семье, а заодно надрать задницу этим проклятым слизнякам в железяках. Доктор смеётся. Вдвоём они смело продвигаются вперёд, и к Доктору уже окончательно возвращаются силы, а вместе с ними уверенность в том, что они выберутся из этой передряги целыми и невредимыми. А как же иначе, когда рядом с тобой капитан Джек Харкнесс?