Белая энтропия

Грохот и шум снаружи прерывают Чарли как раз в тот момент когда она отчитывает Энджела за уход на съёмки. — Сиди здесь, я разберусь, — бросает принцесса и идёт к выходу. Энджел свирепо выдыхает сквозь зубы, сползая по стулу. Взгляд скользит по кипе бюрократических бумаг, он со смешком тянется за тяжёлой перьевой ручкой и наобум достаёт лист налоговой декларации  — О-о-о, это будет весело! В глазе Вэгги безграничные моря ярости, она свирепо швыряет стулья.  — ОН ВСЕ ПОРТИТ Чарли нервно заправляет прядь за ухо, рядом материализуется радиодемон. Только его не хватало. — ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ БЕСПОЛЕЗНЫЙ УБЛЮДОК В ход уже идут картины со стен, треск рамы слышится на весь отель. Разочарование во взгляде Чарли не измерить ничем в подлунном мире, Аластор трещит помехами, склонив голову набок, лица не видно, только неоново желтый оскал. Наконец на шум вваливается Хаск, начинающий кричать уже на Вэгги, раздаётся писк не вовремя проскользнувшей Нифти. Даст лениво смотрит на весь этот шумный бардак ровно до того момента как Чарли неуверенно всмотревшись в верхний листок тихо проговаривает:  — Вэгги, тут кажется все верно… Ее свирепая подруга замирает с отломанным абажуром настольной лампы в руках и в бешенстве оборачивается, она явно недовольна прерыванием своего праведного уничтожения.  — О, действительно, все заполнено по форме, — звучит прерываемый помехами почти удивленный голос Аластора над ее плечом.  — Ох и даже подпункт пять вот здесь, с подшитыми бланками один два и три — Чарли просматривает остальные бумаги и с непониманием переводит взгляд на Энджела. Тот в свою очередь только закатывает глаза и пожав плечами смотрит куда-то в багряную красноту Пентаграмм-сити за витражным окном. — Вы все равно запретили мне покидать отель в нерабочее время, чем ещё заняться в этой пыли как не вспомнить былые тоскливые деньки под гнётом моего бешеного папашки. Вэгги шокировано опускает абажур, у Чарли на лице расцветает улыбка, даже Хаск проникся уважением и с хмыканием кивает головой.  — Жаль контракты с сутенерами не так же просты как заполнение квартального отчета, — с грустной улыбкой бросает Энджел и прихватив пустую кофейную чашку, выходит из комнаты, стараясь незаметно потереть саднящую грудь. — Я не буду это есть! — Хамишь, женственный парниша! — О, ну сам тогда ешь свою луизианскую мешанину и оставь меня в покое! — Мой дорогой, карибскую. И если ты отказываешься от блюда лишь из-за боязни потерять комплект своих безвкусных обтягивающих латексных нарядов с трудом налезающих даже на пилон, не то что на твои чудесные рёбра, то совершаешь непростительную ошибку, — голос Аластора тонет в помехах, его силуэт темнеет, наполняясь шумами, губы изгибаются в ироничной сочувствующей улыбке. Энджел в гневе вскакивает из-за стола — Ты меня уже заебал, Аластор! Бон вояж, приятного аппетита, — он кланяется подходящим к обеденному столу девушкам. Где-то вдалеке гремя бутылками и ругаясь, пытается найти вход Хаск — Ох, Энджи, тебе нужно что-то поесть, ты не можешь сидеть на одной воде и яблоках, — Чарли участливо протягивает руку касаясь худого запястья. — Ага, у тебя желудок сам себя сожрёт, — усмехаясь добавляет Вэгги Шум помех бьет по ушам, демон появляется за спиной Энджела. — Ах вот значит как, мы на диете, — потрескивает искажениями Аластор и кладёт свои руки ему на талию, — мне даже не нужно прикладывать усилий чтобы сцепить кончики пальцев, я без проблем могу под ребро тебе залезть, — он проводит большим пальцем по косточке. Энджел в гневе шипя наобум упирается тому в лицо и плечи, но демон стоит крепко, — разве это сексуально? Разве твоё болезненное анорексичное состояние сможет кого-то возбудить? — Энджел вздрагивает, — разве можно работать с этим, ты же не только в талии худеешь, — он проводит рукой по телу от впалого живота до выбивающейся шерстки округлой груди, Энджел чувствует острую вспышку боли соприкосновения пальцев со свежими укусами и резко разворачиваясь, бьет наотмашь Аластора по лицу. В столовой раздаётся гулкий звук пощёчины, Энджел с перекошенным от гнева и боли лицом выходит из обеденной залы. Радиодемон чувствует тёплую кровь у себя на кончиках пальцев и с улыбкой проводит окровавленной рукой по жгучему следу от пощёчины. — Почему ты больше не флиртуешь со мной? — Аластор настигает Энджела в дверях ванной. Даст бережно погружает пиджак под струи воды, замывая кровь. На его худых плечах Легкий кардиган, тонкая серая майка едва прикрывает грудь. — Потому что ты мудак, — недовольно отвечает Даст, тянется за порошком выше на полку, лямка соскальзывает с плеча, Аластор впивается взглядом в чуть больше открывшийся фрагмент тела. — Тебя это раньше не останавливало. Ни с Хаском, ни со всеми твоими клиентами. — Ты не мой клиент, в тебе вообще уже ничего человеческого не осталось. — Мы все здесь не люди. Энджел взвивается и поворачивается к нему всем корпусом — Ну конечно! Это ведь твоё любимое оправдание! Именно поэтому ты здесь, да? Разрушить изнутри, а потом наслаждаться оглушительным звоном всех разбитых мечт существ, которые и надеяться не что-то лучшее не могут. Аластор растягивает улыбку так широко, что кажется будто у него буквально треснет лицо  — Тебе-то какое до этого дело? — Я… — он отворачивается, не решается сказать что выбора у него больше нет и вне отеля для него уже не осталось возможности спокойно жить. Его до сих пор выслеживают выжившие свидетели бойни, на которую его послал Вэл, частные клиенты не сумевшие принять отказы вычисляют его новые съемные квартиры, а вечно неадекватные хозяева съёмного жилья позволяют себе заявляться ночью, не обращая внимания на ими же поставленные условия. Энджел скривился, ностальгически вспоминая первые дни, когда никто не имел доступа к его комнате, — я… мне, в общем-то тоже плевать. Аластор усмехается. Его взгляд скользит по худощавой фигуре и натыкается на остро торчащие из-под широких бридж коленки. Все его естество скручивает в сладкой истоме и он поднимает невидящий взгляд на Энджела. — Даже Чарли бы сейчас тебе не поверила. — Ой да конечно, зато тебе она точно поверит что бы ты не наплёл, — он бросает многострадальный пиджак в раковину и в ярости упирая ладони в бёдра, разворачивается лицом к Аластору. Тот переводит крошечные зрачки на ключицы Энджела и наконец понимает причину своего беспокойства. Чуть ниже грудины розовый пушок алеет воспалениями, просвечивающими сквозь мех, кое-где видны пятна запёкшейся крови. Энджел краем сознания чувствует надвигающуюся угрозу, но реакция подвозит его, он успевает только вдохнуть, как сноп искр вспыхивает у него за спиной, скрежещущий металлический голос с помехами возвещает: — Пора провести плановый медицинский осмотр! Когда пальцы зарываются в мех, касаясь опухших, налившихся кровью укусов, Энджел с воплем дёргается в сторону. Аластор удерживает свою жертву предусмотрительно прижав к себе второй рукой за талию, за край рёбер, под грудью, да сколько же у него этих чертовых теневых рук. Из глаз Энджела неконтролируемо льют слёзы, он закрывает ладонью глаза, зажимает себе рот, силится оттолкнуться от объявшего его демона культа причинения боли. «Ш-ш-ш» доносится ему в затылок. Энджел извивается в его руках, царапает диван, сдирая розовый лак, но вместо худощавого тела демона ладони встречают пустоту и вибрирующий, плотный воздух. Энджелу кажется что он вот-вот потеряет сознание от пульсирующей боли, как вдруг на смену нестерпимым страданиям приходит милосердный холод — ледяные пальцы радиодемона проходятся по растревоженным ранам. Обводят полулунья следов от зубов, легко поддевают соски и снова кружат, унимая боль. Энджел, всхлипывая, оседает в руках своего мучителя, откидывая голову тому на плечо. Удовлетворенно хмыкая, Аластор уже двумя руками продолжает массировать ноющую нежную грудь. Демон цепляется за точку в ускользающем сознании, за сиплые вздохи на своём плече, за проскальзывающие под пальцем горошины сосков и собирает свою сущность воедино, но его неумолимо продолжает изводить бесконечная ярость, готовая излиться на виновника укусов — он найдёт, выследит и с лёгкостью придумает самый долгий и мучительный способ болезненного развоплощения. Усилием воли подавляя хтонический шум примешавшийся к искривлениям радиоволн, он нежно проводит по краю подбородка Энджела.  — Я сделаю тебе несколько инъекций. Это поможет ускорить заживление, — Аластор не убирает руки с его груди не в силах оторваться от нежной, измученной плоти — если ничего не сделать то могут пойти нарывы — доверительно добавляет он. Энджел обречённо дергает головой, смаргивая слёзы. — Ну эй — шепчет Аластор, целуя в сгиб шеи, — если ты боишься, то давай позовём Хаска. Уже этого выдержать невозможно и Даст вырывается из объятий, прижимая руки к истерзанной груди.  — Нет, ни за что, — горячо и испуганно шепчет он сорванным голосом. Демон тихонько смеётся в ответ, опуская руки.  — Вот уж не думал о твоём слабом месте, котёнок Тревожащее чувство разливается по нутру. Энджел рассеянно постукивает по барной стойке, Хаск выгибает бровь и делает вид что не видит своего посетителя. На контракт ещё две съёмки, инъекций пять, до зачистки десять дней. Цифры давят и прокручиваются в мыслях снова и снова — два, пять, десять, мучительное увеличение по экспоненте раз за разом, Энджел словно надеется что в свой очередной заход придёт внезапное известие о чудесном избавлении одной из зол. Ему же не впервой, верно? Ну уж нет. Когда-то давно у него было место где он чувствовал себя хоть сколько-нибудь защищено. Когда-то и отель был этим местом, благословенной обителью под руководством дочери самого Люцифера, но как же стремительно самый защищённый уголок за мгновение превратился в его худший ночной кошмар. Энджел пытается каждый свободный миг проводить на виду — за стойкой Хаска, на мягких диванах гостиной, на отвратительно рафинированных лекциях про мир во всем мире и уж точно в аду. В его собственной комнате много тревожащих звуков - скрипящих створок, шума старого радио, шёпота темных культов. Спать невыносимо из-за духоты и липких жарких простыней, окутывающих в самом глубоком сне, он уже и забыл каково это — просыпаться не от крика. Энджел уже не заигрывает с редкими постояльцами, не отпускает саркастических шуточек в спину Вэгги. Он угасает на глазах, больше не притрагиваясь к еде, не интересуясь что происходит вокруг, обратив свою жизнь в сплошную паранойю и ожидание.  — Кстати, инъекции надо делать с точной периодичностью, — бьет в уши взявшийся из ниоткуда голос Аластора.