мое домашнее задание - ты

чхве хенсок временами останавливался и вглядывался в происходящее вокруг: десять парней громко разговаривали, смеясь и споря друг с другом, и один особенный держал его за руку, рассказывая о чем-то важном. из уст этого неповторимого парня рядом важным было всё.

***

самый старший из «сокровищницы» выпускался первым, расставался с друзьями, но обещал дождаться их всех там, на той стороне взрослой жизни. глаза чонхвана слезились, но младший держался и не плакал, молча аплодируя вступившему на сцену за дипломом одному из лучших учеников школы и его любимому хену. а чону, кажется, даже не пытался сдерживаться: лил слезы в три ручья, глотая лишь звуки, и цеплялся за харуто, тихо смеющегося над другом. гордость переполняла каждого из самой известной компании школы. парни осознавали, что целый этап их жизни, их юность подходит к концу, но не могли правильно уложить это у себя в голове. — в следующему году выпуск будет значительно больше, — тихо заметил машихо. все мысленно пожалели младших, а в особенности чонхвана, которые будут вынуждены остаться без хенов целый год. просто они так привыкли друг к другу, к постоянному чувству уверенности, что рядом есть те, кто помогут и поддержат, несмотря ни на что. младший тоже прекрасно осознавал, что ему будет непросто, но за то время, что он провел в «сокровищнице», он научился многому: общению, дружбе и даже любви. он справится.

***

— уже не могу дождаться, когда смогу выпивать с вами, — признался джэхек, вернувшись к длинному столу на свое законное место — рядом с асахи. — не о том думаешь, джэхек-а, — улыбнувшись, попытался пристыдить младшего хенсок. они сейчас все жевали что-то и запивали обычной газировкой, но даже харуто подумал о том, как хорошо будет такой же компанией говорить тосты с рюмкой алкоголя. — а о чем еще думать? все остальное есть, — сладко-сладко улыбнулся юн и перевел нежный взгляд на сидящего рядом японца, взяв того за руку. все, сидящие за столом, глухо присвистнули и стали подкалывать парочку, которая всегда заставляла их жмуриться от передоза сахара. пак джихун не поддерживал такие отношения. в своих он придерживался четкого правила: никаких острых проявлений нежностей на людях (особенно перед чону). паку просто было некомфортно выставлять свои чувства напоказ. он ярко улыбался всем, шутил вместе со всеми и был все таким же (может быть лишь на капельку больше) счастливым, как и прежде. просто сжимающий его ладонь под столом хенсок согревал изнутри, растапливал его защиту и рушил все словесные атаки. просто любовь эта была за гранью понимания, да и не собирался он ее понимать. просто любил. как и джункю, с которым едам стал более открытым и, тем самым, уязвимым. бан опоздало присоединился к друзьям и попросил старшего помочь ему сделать заказ, но в итоге парни зашли вместе в туалетную кабинку, дабы спрятать ото всех поцелуи, в которых стали опытнее. джункю казалось, что младший никогда не сможет насытится ими, никогда не перестанет тянуться к нему, нуждаться в нем. и это разрывало его внутренности на части, действовало на него как наркотик, вызывало зависимость и острое желание. трогать, чувствовать, вкушать. едам иногда сомневался, что они делают все правильно. доен как-то раз заметил, что представлял их пару более ванильной и стеснительной, но красные отметки на ключицах бана, что он прятал под рубашкой, и постоянно взъерошенные волосы джункю говорили о другом оттенке их отношений. однако чаще всего младшему все же было плевать. особенно плевать ему становилось, когда на последнем уроке ким присылал ему свою фотографию с подписью «скучаю, малыш», а потом он видел старшего, закусывающего губу и опрокидывающего голову назад, чтобы откинуть волосы. едаму голову сносило конкретно, он даже не отрицал. знал, что у джункю та же проблема. потому что бан легкий и его запросто можно поднять, чтобы нагибаться не приходилось. а еще кожа у младшего безумно чувствительная, так что стоит рукам кима залезть под очередную его толстовку, как в неразрывный поцелуй уже издают неприличные звуки, а спина в чужих руках прогибается, прижимая грудь ближе к груди напротив. их отношения были не ванильными, но не менее сильными. неразрывными, зачеркивающими все «прилично». так что никто уже не обращал внимания на задержавшуюся и вернувшуюся помятой пару. и на шепот лидеров друг другу на ушко тоже не смотрел. йоши жаловался хенсоку на спорт, с которым у него ничего не ладилось, а старший успокаивал его тем, что хуже джункю в спорте все равно никого не будет, на что едам вступался за своего парня, а чону переводил тему на харуто. ватанабе переставал понимать друга в последнее время, зато чонхван понимал его прекрасно: чону все чаще оставался у него с ночевкой и ныл, что японец слепой, глухой да и вообще глупый. им было весело. если это слово имеет тот самый оттенок новогодних семейных праздников в теплом доме в холодное время года, оттенок летних каникулов и бессонных ночей на жарких улицах с друзьями, оттенок неизмеримого счастья подле самого близкого человека и вкус необъятного доверия плечу рядом со своим, то да, им было весело, чертовски весело. и будет. ведь будет же?