мое домашнее задание - ты

идея асахи была дурацкой, и никто не обратил на нее внимания. спустя час то же написал машихо, чьи слова поддержал хенсок, а за хенсоком вылезли джихун и доен. вот так за ночь до хеллоуина в чате «сокровищницы» и было принято решение по поводу нарядов, которые ребята решили детально обсудить у йоши, родители которого уехали на выходные. обсуждать, вообще-то, было совсем нечего. каждый прекрасно понимал, что они хотят лишь провести больше времени вместе. второй день собираясь полной компанией, на этот раз все были более спокойные. ну, настолько, насколько они вообще могли быть. потому что стоило хенсоку попросить у всех внимания, а джихуну озвучить статус их отношений, изменившийся буквально прошлым вечером, все тут же стали аплодировать, присвистывать и выкрикивать что-то вроде «ну наконец-то» и «гони сотку». парни успокоились лишь когда разозлившийся на шум хозяин квартиры стал раздавать подзатыльники младшими и гневно шипеть на старших. хенсок сидел на кровати и смущенно улыбался, а джихун гордо смотрел на него, сидя напротив на полу. — это вы, получается, весь вчерашний вечер скрывали это от нас? — спросил джэхек. — нет, мы после прогулки… поговорили, — покосился на пака старший, молчаливо прося о помощи. чхве никогда не умел говорить о своей личной жизни. — поговорили… — издевательски повторил чону, и кто-то присвистнул, а чонхван выпучил глаза, видимо от промелькнувших перед глазами каких-то картинок. — а это вам, получается, можно то, что нельзя, например, мне, если у меня появятся отношения? — продолжал наступать чону, разговаривая намеками, но тем самым лишь больше смущая хенсока и смеша остальных. — это ты про с… — кому колы? — громко перебил йошинори машихо, который собирался разъяснить то, что и так все прекрасно поняли. несколько ребят подняли руки, а едам в шутку попросил чего-нибудь покрепче, как-то расстроенно и устало хмыкнув, на что получил снова незамеченный им самим взгляд джункю. ким лишь тихо вздохнул и вместе со всеми побрел на кухню. в тот вечер «сокровищница» снова поздно рассталась, увлекшись страшными рассказами и фильмами. хенсок и харуто, вследствие этого, остались с йоши, чтобы тому не было страшно. асахи на эту сомнительную группу поддержки лишь посмотрел с недоверием и напомнил завтрашнее время и место сбора.

***

— этот челлендж очень популярный сейчас в интернете, хен, — уже который раз объяснял чонхван джункю, без энтузиазма раскрывающему выданную белую простынь. — вот именно. значит вероятность того, что кто-нибудь еще придет в таком виде, безумно большая. — ну и ладно, так даже веселее, — добавил доен, улыбнувшись младшему. все парни, кроме лидеров, разобрали себе по простыни и взяли в руки по паре солнцезащитных очков, готовясь стать привидениями в этот хеллоуин. идея весьма ординарная, но всем понравилась (хотя асахи стал вредничать и отказываться, мол, на его слова все рожи скривили, а как машихо предложил, так все сразу и согласились). и вот десять человек, почти не различимых и практически ничего не видящих, двинулись в актовый зал школы, которая вся была украшена в тематике праздника ужасов. хенсок стоял за кулисами. он в последний момент, буквально ночью предыдущего дня написал организатору праздника о своем желании «выступить в последний раз». его сольное представление было утверждено только потому что это хенсок. хенсока все любили, ему все доверяли. в особенности, наверно, джихун. пак стоял возле своего нервничающего парня и ярко улыбался. он не мог перестать делать это, когда смотрел на старшего. казалось, хенсок всегда был центром его вселенной, но джихун только сейчас заметил это огромное обжигающее солнце, дарящее какое-то магическое чувство спокойствия и умиротворения. — у тебя все получится, — взял старшего за руку пак. — ты много репетировал. ты добил этот танец до совершенства… хен. хенсок посмотрел джихуну в глаза. младший редко называл его так, потому что небольшая разница в возрасте и их очень близкие дружеские отношения не обязывали его, но он знал, как хенсоку это приятно: ощущать себя старшим. лидеры не замечали суеты вокруг, как и пропустили выход ведущего на сцену. хенсок притянул к себе младшего, крепко обняв. в полумраке и шорохах закулисья запахи и прикосновения ощущались особенно остро: хенсок был мягким, а джихун пах цитрусом. — спасибо, солнце. джихун чуть не задохнулся. вообще-то, это хенсок — солнце пака. да и какого черта старший творит? ломает и переворачивает внутренности джихуна вверх дном. пак хотел возразить, начать возмущаться и крепко прижаться губами к губам напротив в знак протеста, но голос ведущего вдруг объявил открытие хеллоуинского балла, назвав имя его парня. хенсок улыбнулся младшему и вышел на сцену. *** все школьники и школьницы, наряженные в самые разные костюмы и персонажи, отрывались по полной, словно завтрашнего дня, начинающего очередную неделю занятий, не существовало. вся «сокровищница» рассыпалась, и в поле зрения джункю, стоящего возле столов с напитками и едой, остались лишь чонхван, беседующий с какой-то девочкой, и джэхек с асахи, мозолящие глаза. ким не завидовал, нет, просто жалел себя, запивая вновь и вновь появляющуюся в горле горечь кока-колой. к слову, где-то в толпе маячило еще несколько призраков, но было не ясно, кто именно скрывается под белыми тканями. когда джункю повернулся спиной к танцполу, чтобы налить неизвестно какой по счету стакан газировки, на его животе сцепились чьи-то руки. от неожиданности и толчка сзади парень чуть не разлил сок, дернувшись. отставив стаканчик, ким попытался повернуться, чтобы понять, кто вдруг решил подарить ему обнимашек. — судя по росту, это либо хенсок перепутал меня с джихуном, либо машихо — черт пойми с кем, — рассуждал вслух джункю, увидев перед собой уткнувшуюся куда-то ему в грудь невысокую мужскую фигуру, облаченную в белую простынь и с солнцезащитными очками в области глаз. но скрытая под тканью голова помотала в знак отрицания его слов. — чону, перепутавший меня с едамом? едам, перепутавший меня с чону? видимо, фигура разозлилась, или обиделась, или выразила еще какие-то эмоции и резко отошла от джункю, уставившись на него на расстоянии метра. ким молчал тоже. но в следующую минуту увидел перед собой едама, пронзающего его жалобным взглядом красных глаз. — хен, ты дурак, — дрожащим голос закричал бан, чтобы его было слышно. — как можно перепутать тебя со мной или чону, ты выше намного… джункю не понимал, зачем младший говорит об этом сейчас да еще и таким голосом. едам совершенно точно едва сдерживал слезы, от одной мысли о которых у джункю скручивало живот и сердце неистово болело. — едам, что случ… — ничего! ничего не случилось! просто мой хен полный придурок! слепой полный придурок! — да я вроде сбросил пару кило… — да ну тебя! и едам быстро зашагал в сторону выхода из зала. людей расталкивать не пришлось, потому что все танцевали под музыку, которой занимались лидеры. бан весь вечер наблюдал за влюбленными взглядами старших, а последняя картина — нежный поцелуй в уголок губ и сладкий-сладкий шепот на ушко, вызывающий румянец — и вовсе вывел младшего из колеи. его уже несколько дней терзали неизвестные чувства. где-то под ребрами хаотично бился кровавый орган, царапающийся и издыхающий, но не перестающий надеяться: у них с ним могло бы все получиться. ведь могло бы? едам хотел уйти, когда в голову пришла мысль признаться. он правда хотел просто сбежать, но навязчивая идея овладела им полностью. за минуты, что он шел из одного угла зала в другой, едам вспомнил все причины, из-за которых влюбился, потерял голову, съехал с катушек и перестал видеть кого-либо, кроме него. поэтому осталось лишь подбежать и обнять крепко-крепко. но было слишком глупо и наивно надеяться, что он сможет понять едама без слов. и как бы тяжело бану не было, ему придется именно говорить, именно озвучивать то, что тяжелым грузом лежит на сердце и мешает ему нормально биться. в дверь кабинки постучали. сначала неуверенно и как-то аккуратно, затем четко и настойчиво. — едам-и… но бан не хотел говорить: ни сейчас, ни вообще. он в принципе плохо умел толкать речи с признаниями. просто не приходилось раньше. вот песню написать про чувства — запросто! а открыть дверь туалетной кабинки, в которой попытался спрятаться, и, смотря в глаза такому замечательному и кислород из легких выбивающему джункю, поведать о своих к нему чувствах — нет. лучше сквозь землю провалиться и никогда никого не видеть. исчезнуть. — прости меня… едам не всхлипывал, но джункю знал, что плакал: не снаружи, так внутри. его любимый младший не привык оголять свои эмоции, демонстрировать чувства, которые его терзают там, под кожей. но сейчас выхода другого нет: слишком много и долго; непосильно. — пожалуйста, открой дверь, — просил джункю, прислонившись лбом к дверце. в школьном туалете не было слышно музыки. лишь редкие шаги и смех доносились из коридора, но в этой части школы было пусто. ким подумал, что это шанс. — ты обиделся на то, что я тебя не узнал? — нет, — слабым голос ответил едам из кабинки. — за то, что судил по росту? едам улыбнулся. он медленно открыл дверь. джункю отошел немного, стараясь не давить на младшего. у едама глаза были все еще красными, но не мокрыми. — хен, ты правда не понимаешь? ким был неуверен. и он так сильно боялся ошибиться, боялся хотя бы на секунду допустить в себе надежду, что активно блокировал все подозрения. если пропустит хотя бы одно, то сломается, когда снова столкнется с нереальностью осуществления этого. — что именно? едам не говорил «достало». едам не ругался и на старшего обижаться долго не умел. вообще не умел. так же, как и целоваться. но едам понял, что, если отказываться от слов в пользу действий, то нужно действия выбирать по яснее. и джункю, прижавший к себе младшего поближе, приобнявший его за поясницу и нагнувшийся к нему слегка, чтобы было удобнее, позже согласится, что младший целуется ужасно, на что получит хмурые брови и надутые щеки, но тут же исправится словами: «ничего, я научу». а пока что в голове старшего полный каламбур из мыслей, а в груди беспорядочное месиво из чувств и тактильных ощущений. где-то под ребрами взрывается тысяча фейерверков, и сладкий вкус чужих губ сносит крышу к чертям. ким джункю больше не пытается думать. он лишь, оторвавшись от поцелуя на секунду, говорит едаму, что любит его до безумия, в ответ на что получает: «и я тебя», а затем прижимает хрупкое тело к стенке и мысленно обещает свою жизнь положить на защиту этого создания, которое в его руках сейчас доверчиво прогибается и счастливым его делает неописуемо. парни, наверное, всё-таки не нашли «сокровищницу», а стали ею друг для друга, потому что каждый из них самая настоящая драгоценность.