Сирень и терновник

«She was like April sky He was like endless storm Fatal touch, final thrill October and April» © The Rasmus — October and April

      Мерное тиканье часов отдавалось в ушах колокольным звоном. Где-то в лаборатории капала вода, кажется, он опять забыл закрыть кран, кажется, его это совсем не заботило. Снаружи лил дождь, в мир пришла осень. Она всегда ждала наступления осени, собирала листья, составляла букеты из трав, обкрадывая его запасы ценнейших ингридиентов, приносила домой зеленые яблоки и оставляла их спеть на подоконнике. Завороженно наблюдала, как с гор стелется туман и с нетерпением ждала цветения вереска, когда можно будет касаться вересковых волн и вдыхать тонкий аромат цветов.       Осень была ее любимым временем года, блажью, которой ему никогда не понять. Он сгрузил на подоконник бесполезный букет из желтых листьев, напоследок едва коснувшись дождевых капель, оставивших на листьях серебристые следы.       Ветки деревьев скреблись в окна, по комнатам носился ее перепуганный кот, тщетно пытавшись отыскать спокойное местечко, где можно было бы спрятаться и переждать непогоду, и он с удивлением понял, что не хочет искать тихой гавани. Его тянуло в ненастье, к неистовости дождя, к ярости бури, к гневу бушующего где-то шторма.       Ее не было. Слова взорвались в мыслях и оглушающим эхом отозвались от стен. Казалось, комната сжималась, пытаясь заключить его в адов круг.       «Хорошие дети не делают революций, Северус», — вспомнилось, как она произнесла эту фразу с ядовитой улыбкой и ушла, чтобы изменить этот мир, которому всегда было на нее наплевать. Им всем было наплевать! До некоторых пор он тоже относил себя к этой же категории.       Бутылка виски насмешливо сверкнула янтарными гранями в отсветах догорающих углей в камине. Он казался себе жалким и беспомощным, хотелось что-то разбить, повинуясь внезапному приступу ярости, но из спальни прибежал вдруг ее кот и стал тыкаться в ладонь мокрым и холодным носом.        «Что ты хочешь от меня, Шкура? Уйди.»       Но кот его раздражения не разделял, без спросу вспрыгнув на руки и ткнувшись мордой в шею. Не только ему было плохо в эту проклятую ночь, в который раз разорвавшую его жизнь на кровавые ошметки.       Ее не было, но она была повсюду. Недочитанная книга, вновь украденная с его полки ценнейших экземпляров, очередной том по Темным проклятьям, который она так и не вернула в Запретную секцию библиотеки, недоеденные крекеры, недопитая чашка кофе. Абрикосы и вереск — его Амортенция. Ее запах витал повсюду. Ему хотелось выбежать из комнаты, лишь бы не слушать, не видеть, не понимать.       Маггловское фото на его рабочем столе. Ее счастливая улыбка, цветущий апрель, желтое платье в горошек, дурацкая лента для волос… Он даже не осознавал, насколько любил ее в те минуты! А рядом с фото официальное письмо из Министерства.       «Гермиона Джин Грейнджер найдена мертвой». Темное проклятье. Необратимая магия. Несчастный случай. Бессмысленные слова сочувствия. Полный скорби взгляд. Ее возмущенное:       «Мое имя мадам Снейп, нравится тебе это или нет!».       Ее нет. Кажется, он ощущал ее присутствие даже сейчас. Стоило лишь закрыть глаза и прислушаться. Дождь стучал по стеклам, эхо отдавалось отзвуком ее шагов. Она каждое утро опаздывала на работу, носилась по комнатам, словно безумная, спотыкаясь о кота и обжигаясь кофе… Каждый вечер она бродила по комнатам, уткнувшись носом в книгу, и то и дело задавала ему сотню вопросов в секунду, так и не дождавшись ответа.       Ее новая зубная щетка так и останется нераспечатанной. Он сжал переносицу и почувствовал, как сжалось горло. В ванной так и остался лежать дурацкий маггловский тест на беременность. Две полоски. А с утра они грандиозно поругались, он вновь пытался ее убедить в том, что профессия разрушителя темных проклятий слишком опасна, она упрямо твердила своё. Она хотела изменить мир.       «Я кое о чем расскажу тебе вечером, если ты прекратишь нести чепуху и перестанешь дуться».       Невыносимая нахалка.       Он запустил пальцы в спутанные волосы, спугнув успокоившегося было кота. У них теперь одно на двоих одиночество, одна на двоих боль. Ближе к вечеру придет Минерва, будет сидеть рядом, уговаривать не сдаваться, а потом не выдержав, уйдет. С рассветом его навестит Поппи, материнским жестом погладит по голове, заплачет и накапает ему Сна без Сновидений, а всё для того, чтобы к полудню встретиться с мальчишкой Поттером.       Мальчишка уже потерял двух своих друзей. И Северусу нечего ему сказать.       «Как же я теперь, профессор Снейп-», — заикаясь, промямлит глава Аврората, Гарри Джеймс Поттер, и размажет рукавом слезы. Северус не сможет позволить себе такой слабости.       У них было всего шесть месяцев, половину из которых они провели в оглушительных ссорах и примирениях.       А через неделю расцветет вереск…       «Если родится девочка, назовем ее Эйлин Астра. Эйлин Астра Снейп. Мне нравится», — так сказала однажды Гермиона, почти засыпая на его груди.       «Родная… Как же так?»       Тишина опустевшей жизни ответов не давала.       Снейп запрокинул голову назад и рассмеялся, словно безумный. До тех пор, пока горло не сжал спазм и он не захлебнулся рыданиями.       Ее не было. Ее больше не будет.