Глава 2
11 октября 2020 г., 20:57
Я лежала ничком на твердой ровной поверхности. Спину ощутимо припекало, дышать было трудно. Я закопошилась, пытаясь встать. Чьи-то жесткие руки вздернули меня под мышки и поставили вертикально. Голова закружилась, и я всем телом привалилась к кому-то твердому, словно бы железному. Однако же это был живой человек, который взялся неумело разматывать мой шарф. Получалось у него плохо, я отвела его руки и сама убрала шарф с лица. Яркий солнечный свет резанул глаза, и я крепко зажмурилась. Тут в губы что-то ткнулось и в пересохший рот пролилось немного воды, теплой, с запахом кожи, просто восхитительной. Я глотала и никак не могла напиться.
Удивительное действие оказывает простая вода. В голове прояснилось, я выпрямилась, отстраняясь, и открыла наконец глаза. Прямо передо мной стоял властного вида старик, седой, но крепкий, с крючковатым носом и черно-седой бородой. По обе стороны застыли две шеренги воинов с саблями, чуть поодаль толпились еще какие-то люди, много. Седой смотрел испытующе. Я спокойно встретила его взгляд и даже слегка приподняла брови, мол, шо надо? Седой прокаркал короткую фразу, из которой я поняла только слово «огонь» и, видя, что я не понимаю, указал рукой. Я обернулась.
Не очень высокая, но обрывистая гора, идеально вписанный в нее храм, перед ним на небольшом возвышении каменная чаша, массивная и очень древняя на вид. Я медленно подошла поближе. Больше чем наполовину чашу наполняла желтоватая густая жидкость с легким нефтяным запахом. Они хотят, чтобы я это зажгла? Что же делать?
Я сунула руки в глубокие карманы в поисках спичек или зажигалки, но нащупала только треснувший мобильник. И тут в памяти всплыло прочитанное когда-то давно: «Если вы заблудились в дикой природе, разберите свой мобильник. Линзу из камеры можно использовать для разжигания огня». Я на ощупь сдернула крышку, срывая ногти отковырнула стеклышко, зажала его между указательным и средним пальцем и медленно повела раскрытой ладонью над чашей. Огненная точка сфокусированного солнца побежала по жидкости. Полыхнуло так, что я едва успела отдернуть руку. Толпа разразилась радостными криками. Я отошла немного, стараясь держаться прямо, не отрывая взгляд от огня. На ярком солнце он казался почти бесцветным.
Седой снова что-то каркнул. Высокий воин, тот, что поднял и напоил, взял меня за локоть и повел к храму. Я снова почувствовала железную хватку его пальцев. «Синяки останутся, - подумала я, но отчего-то не протестовала.
Высокий, но узкий дверной проем был занавешен тяжелой кожаной завесой. Внутри было темно, лишь огонь в небольшой глиняной чаше чуть разгонял мрак. Из какой-то ниши вылез высохший как мумия морщинистый старик небольшого роста. Повинуясь приказу воина, он притащил кожаный сундучок. Под крышкой оказалось не так уж мало серебряных монет и даже несколько золотых, еще пара разноцветных камушков, при этом свете не разглядеть. В большой кожаный лоскут было завернуто тяжелое серебряное ожерелье и массивный серебряный же пояс, составленный из квадратных звеньев.
Воин выпрямился, склонил голову и, прижав ладонь к сердцу, произнес: «Джебран». Я отзеркалила его жест и назвала свое имя. «ИрИн? – переспросил Джебран. Ну что ж, пусть будет Ирин, если ему так привычнее.
Поколебавшись немного, я все же вытащила из кармана разбитый мобильник. Реакция Джебрана подтвердила мои худшие опасения. Такую штуку он явно видел первый раз в жизни.
Джебран давно ушел, а я все сидела, глядя на огонь в чаше, привыкая к мысли, что это теперь мой дом на ближайшие несколько дней? месяцев? лет?
***
Внутреннее пространство храма было шагов десять в глубину и двадцать в ширину. Высокие своды терялись в темноте. Слева и справа от входа в стенах было по четыре глубоких ниши. Я заглянула в крайнюю правую, обнаружила узкую каменную лежанку. В остальных нишах было то же самое. Нужно было как-то обживаться.
Мои обязанности оказались очень простыми: поддерживать огонь в чаше и расчищать от песка площадку перед храмом. Раз в пару дней мы с ТакИ (так звали старика) брали у кого-то из местных жителей ушастого ослика и выбирались из оазиса. Недалеко в песчаной яме копилось желтоватое горючее масло. «Наверное, глубоко под нами море нефти», - думала я, наполняя глиняные узкогорлые кувшины.
Каждое утро кто-то из местных жителей приносил нам очень простую еду: лепешки, финики, сыр, изредка кусочек мяса.
Мои цепочка с крестиком где-то потерялись, а кольцо - братов подарок - я обнаружила в лифчике и очень обрадовалась. Мне показалось, что это хороший знак. Я попросила у Таки нож, отрезала кусок от кожаного лоскута, сшила маленький мешочек для кольца и линзы и носила его на шее на кожаном шнурке.
Место, в которое я попала, называлось Мактуб. По сути это была длинная глубокая ложбина с озером пресной воды в окружении финиковых пальм. Среди зелени виднелся большой рыжий куб – дом шейха, и маленькие кубики, в которых жили остальные. Возле храма отвесные стены оазиса были высотой в четыре человеческих роста, но дальше понижались и сходили на нет. Там, у въезда в оазис, стояла длинная приземистая постройка - караван-сарай. В нем жили воины шейха и там же останавливались караваны, которые раз в месяц заходили в Мактуб.
Приход каравана всегда был важным событием. Товары везли морем из Каликута (Калькутты?) и на побережье перегружали на верблюдов. Из Индии везли чай, ткани, пряности, драгоценные камни. Обратно караван вез оружие и крепкое виноградное вино в бурдюках.
Я старалась особо не тратить деньги из сундучка, но все же купила запас превосходного цейлонского чая, фарфоровую расписную пиалу, сурьму для глаз в крохотном медном сосудике и кое-что из лекарственных средств.
Однажды я увидела, как на крыше караван-сарая двое погонщиков расстилают длинные полотнища какой-то светлой ткани. Оказалось, несколько тюков шелка подмокло в трюме, и купец оценивал убытки. Я немножко поторговалась и выменяла шелк на четыре квадратных звена серебряного пояса. Все равно он был мне велик.
Еще я накупила много тонких, но прочных джутовых веревок. Мне хотелось циновки, чтобы застелить голый каменный пол в храме. Плести я не умела, но вспомнились навыки вязания крючком. Сам крючок мне вырезал Таки из верблюжьей косточки после того, как я нацарапала на ней контур.
Мы с Джебраном стали любовниками. Как-то он вошел в храм, и когда я встала ему навстречу, толкнул к стене и шагнул ко мне, одновременно освобождая напряженный член из штанов. Он взял меня стоя, задрав платье и подхватив под зад. Излился быстро и, глядя как я привожу одежду в порядок, сказал: «Приду как стемнеет».
Он увел меня недалеко, расстелил кошму возле отвесной глиняной стены оазиса, перевернул на живот, и брал долго и сильно, больно впиваясь пальцами в бедра и бормоча что-то по-арабски. Потом уснул на спине, раскинув руки. На рассвете он проснулся, по-хозяйски свернул кошму и подтолкнул меня по направлению к храму.
Джебран был совсем диким. Он понятия не имел о поцелуях, не умел ласкать женщину. Он пах кожей, горячим песком и немного верблюжьей шерстью. Его кожа везде была темной, руки жесткими от мозолей, а пальцы имели железную хватку. Он сжимал меня как добычу и синяки не сходили неделями. Он был неутомим, и после каждого свидания у меня саднило в промежности и болели намятые груди.
Но постепенно он учился. Я учила его целоваться, брала его руку и водила ею по своему телу, показывая как надо ласкать, учила брать женщину разными способами. Мне нравились твердые мышцы его груди и бедер. У него были до смешного чувствительные уши. Однажды я в отместку заставила его лечь на живот, легла сверху и долго вылизывала ухо и нежное местечко за ухом, а когда прихватила зубами мочку, то хватило одного прикосновения к его мужскому естеству, чтобы он задрожал и кончил. Он почти перестал делать мне больно, а я научилась получать с ним удовольствие. Иногда он проводил жесткими пальцами по моему лицу, и это было единственным проявлением нежности.
Через полгода я почувствовала, что привыкла к этой простой и размеренной жизни: спала на кошме, вставала с солнцем, царапала очередную черточку на стене рядом со своей нишей – так я отмечала дни.
***
Старый Таки разболелся. Он не покидал своей ниши и совсем перестал есть, пил только воду понемножку. Местный лекарь, который лечил людей и верблюдов, принес пучок голубоватых сухих стебельков, сказал сделать отвар и напоить больного. Я так и сделала, но Таки не стало легче. Ночью он все порывался куда-то идти, сползал с лежанки, и мне пришлось вытащить его из храма, положив на кошму. Под звездным небом он успокоился и затих, но сердце еще билось. Незаметно я задремала, а когда проснулась на рассвете, скорченное на кошме сухонькое тело уже остыло. Пришли несколько мужчин, на той же кошме отнесли его в пустыню и сожгли, облив горючим маслом. Я мало знала Таки, но мне было грустно. Джебран сказал, что теперь мне нужно купить нового раба, молодого и сильного, потом немного подумал и уточнил:«Просто раба». Понятно, не молодого и не сильного. Одной и правда было тяжело управляться. Так что, дождавшись ближайшего каравана, я нацепила на себя пояс с ожерельем, подвела глаза сурьмой, взяла тяжеленький сундучок и пошла за покупками. Я уже научилась торговаться с арабскими купцами. Перво-наперво нужно показать, что ты платежеспособная покупательница, поэтому и нужно все это серебро. Во-вторых, не стоит шокировать честного мусульманина неприкрытым лицом, поэтому все, что ниже глаз, тщательно кутается шарфом. Ну и самое важное, нельзя показывать своей заинтересованности в товаре, наоборот, товар нужно хаять, впрочем умеренно и необидно для продавца. Я даже освоила высший пилотаж, когда якобы раздумываешь покупать и уходишь. Купец боится, что сделка сорвется и сбрасывает цену. - Благополучия и процветания, уважаемый. Мне нужен молодой крепкий раб для работы в храме. -У нас есть все, что госпожа пожелает купить. Самир, приведи самого молодого из новых рабов. Самир втолкнул парня со связанными сзади руками. Остро резануло чувство какой-то неправильности, несоответствия. Раб вскинул голову, и я ахнула. Передо мной стоял очень взъерошенный и очень недовольный Чон Чонгук.
