Cherry Lipstick

7

      — Мы дома! — гулко прозвучал на весь дом голосок Фелиции, вошедшей в дом.       На улице стоял месяц май, выдавшийся в этом году очень тёплым. Погода была ясной, и именно из-за яркого солнца, запаха сирени и чистого голубого неба Фелиция любила возвращаться домой пешком после дополнительных занятий, проделывая путь вместе со старшим братом, которому явно не нравилось ходить под палящим солнцем несколько километров каждый день.       «Кроме выходных, — хмыкнул он, закрыв дверь, разуваясь и обратив внимание на оранжевые туфли, которые никогда здесь никогда не видели. — Мама терпеть не может оранжевый цвет…», — вспомнил факт и закатил глаза, поняв, что всё это значило, к чему вело.       — Опять она за своё!       — Что случилось? Кто опять за своё? — услышала ворчания сестра и тут же подбежала к нему.       — Опять эта незнакомая женщина… Хотя… скорее всего, уже другая, а не та, которая была здесь, — заложив руки за спину, недовольным тоном начал говорить Алекс, подумав о неприятной особе, об очередной непрошеной гостье, которая недавно была в их доме.       «Эх, иногда я задумываюсь о том, что было бы, если отец был рядом сейчас…».       — Ты об этой зазнайке? Мы мукой её обсыпали, помнишь?! — засмеялась та, приободряя Алекса. — Поэтому после нашего розыгрыша она сюда никогда не припрётся!       — Такого шума я даже от тебя не слышал!       — Да, но с криками мамы никто не сравнится, — подчеркнула главную мысль и ненадолго задумалась. — Идея!       — Хм? — вместо ответа на вопрос, Фелиция взяла его под руку и потащила в гараж, в котором хранилось множество вещей — запчасти, пустые коробки, старые игрушки и многое другое. Фелиция, включив свет, обратила внимание на банку с краской и придумала новый розыгрыш.       — Давай её краской обольём! — показала находку. — Если это не сработает — в психушку позвоним!       — Это… — задумался над этим розыгрышем Алекс, стараясь понять задумку. Когда мозаика мыслей сложилась в забавную картину, которая может произойти, лицо его просияло, словно солнце, выглянувшее из-за туч, а на губах появилась хитрая улыбка. — Хорошо! Давай сделаем это!       «Ура, нам кранты! — улыбалась Фелиция, понимая к чему детские игры приведут. Сначала Жанна будет ругаться на немецком языке, ходя кругами по гостиной и активно жестикулируя руками. Потом она перейдёт на нотации, которые Фелиция не воспримет всерьёз. — Ну, а под конец она придумает наказание! Но если Алексу сейчас весело… то я готова ко всему. Главное — это его улыбка, которую я давно не видела!», — пусть будет так, пусть они получат нагоняй от матери…       Это будет того стоить. Они явно надолго запомнят очередной весёлый момент, шокированную физиономию незнакомки, которая, увидев их мать в гневе, трусливо убежит, поклявшись себе в том, что её нога никогда больше не окажется в проклятом доме.       — Они сейчас находятся на втором этаже! Идём! — взяв банку, поторапливал задумавшуюся сестру, боясь за то, что они не успеют подшутить.       — Думаю, будет лучше, если мы дождёмся того момента, когда она войдёт на кухню или в гостиную.       — И как я не додумался до такого… Смотри, не перепутай её с мамой, а то нам придёт конец.       — Придёт смерть! — дополнила Фелиция, боясь представить, что будет, если они случайно обольют краской Жанну. — Давай хорошенько подготовимся! Телефон у тебя?       Ближе к вечеру дети услышали хлопок дверью на втором этаже и мгновенно насторожились.       — Наше время пришло! — потёрла ладони и вскочила с дивана от нетерпения Фелиция. Послышался чужой женский смех, в котором, как им показалось, не было ничего весёлого. — Кто так смеётся… — поморщилась и взяла банку, которая стояла рядом с закрытой дверью.       — Готова? — Алекс поставил телефон в нужное место и, включив съемку, отошел в сторону.       — Спрашиваешь? Я всегда готова! — облизнулась и прислушалась к голосам, ожидая звёздного часа. Шаги стали громче, они приближались к гостиной. Настал тот момент, когда дверная ручка повернулась до упора, когда дверь открылась со скрипом, сердца детей застыли на месте, съемка видео началась и… — Атака краской! Вперё-ё-ёд! — и розыгрыш свершился. Зажмурившаяся и хихикающая Фелиция кинула банку на пол, открыла глаза, — Нья-ха-ха, получай, ты, самозванка прокля… — и, увидев перед собой жертву розыгрыша, испуганно сделала шаг назад. — М… Мама?!       Да-да, она облила не незнакомую женщину, а родную мать, которая, остолбенев, была шокирована не меньше негодников. Как назло, в ловушку попала Жанна, а не та, кого они хотели выгнать. Белая краска была везде — на полу, на стене, на руках, на лице, на чёрных волосах и на шёлковом халате, она капала на лицо и стекала по шее.       — Како…го… — её глаз дёрнулся в нервном тике. Никто из присутствующих не ожидал такого поворота событий.       — Эм… прости! Я д-думала, что это будешь не ты, а… — её прервал скрип двери, раздавшийся на кухне. Это какая-то была невысокая шатенка с зелёными глазами, которая должна была стать жертвой.       — Что тут происходит? — взгляды детей тут же устремились на неё.       — А она, — прошипела Фелиция, испепеляя взглядом незнакомку и совсем позабыв о матери, которая злилась гораздо сильнее.       — Вы… — начала постепенно закипать Жанна, убирая рукой краску с лица. Дети сделали несколько шагов назад, готовясь вздрагивать от каждого крика. — Ах вы, дьявольские отродья! — голос становился грубее, накопленные эмоции просились на свободу, царапали когтями сердце, пожирали внутренности, будто в край одичавшие звери. — НУ ЧТО, МАЛЕНЬКИЕ УБЛЮДКИ, ДОШУТИЛИСЬ?! — окончательно взорвалась, подходя всё ближе. — СЕЙЧАС Я ВАМ, БЛЯТЬ, ТАКОЕ ПОКАЖУ! ВАШИ ТУПЫЕ БОШКИ НАВЕКИ ЗАПОМНЯТ, ЧТО ЁБАНЫЕ РОЗЫГРЫШИ К ХОРОШЕМУ НЕ ПРИВЕДУТ! — из-за дикого гнева захотелось взять ремень и выпороть так, чтобы они сидеть нормально не могли денёк.       Вместо этого Жанна, начав грозно ругаться на немецком и вселяя испуг, принялась кидать подушки в детей, которые же удачно уворачивались от них. Когда подушки закончились, она, пнув ногой кресло, прорычала что-то невнятное, бросила стул на пол и тем самым напугала чёрную кошку Люси, поспешившую убежать на второй этаж.       — Мама, стой! — успела схватить за руку Фелиция, не ожидавшей столь безумной реакции. — Выслушай меня!       Лишь на несколько секунд синие глаза встретились с другими, лишь на некоторое мгновение в них появилось что-то вроде боли и усталости. Затем же они сверкнули праведной злостью, губы сжались в тонкую линию. Отдёрнув руку, женщина потопала в сторону кухни.       — Что это за цирк та… — хотела возмутиться посторонняя. Такая лишняя, такая раздражительная, такая фальшивая…       — Вон… отсюда… — понизив голос, тихо прорычала она и всё стучала пальцами по кухонному столу, где лежала чистая посуда.       — Что за бред?! Ты не-       — Я СКАЗАЛА ВЫМЕТАЙСЯ ВОН ОТСЮДА! ПРОВАЛИВАЙ! — проорала та и кинула тарелку в сторону раздражающего.       Притворство и смех начали действовать на нервы ещё с того момента, когда дамочка переступила порог их дома… Надо было тщательнее присматривать некоторых, а не торопиться… М-да, в последнее время она совсем себя не узнавала. Раздался звук разбитой тарелки. Дети стояли на месте, с опаской наблюдая за тем, как мать, тяжело дыша, кидала остальную посуду на пол, а незнакомка, взвизгнув, сказала то, что та ненормальная и трусливо убежала прочь, проклиная дом и обитателей.       «Надо её успокоить! — Фелиции тут же стало жаль. В случившемся была и её вина. — Она ведь не лезет в нашу личную жизнь… а мы просто хотели покоя!», — она осмелилась, подошла к матери со спины и вот так обняла.       — Прости меня! Мне… теперь я поняла, что нам надо было поделиться со своими проблемами с тобой! — в надежде посмотрела на брата, который очнулся и присоединился.       — Зачем ты продолжаешь делать это, если в глубине души знаешь, что они ничем не помогут? — вопросил он. Плечи расслабились, зрачки сузились, а потом резко расширились. Кажется, слова подействовали. — Я знаю, тебе сейчас тяжело, и ты думаешь, что слова тёти Ланы — это ложь, но…       «Значит, подслушивал… — догадалась женщина, чувствуя, как крупные слёзы скатились по щекам. — Яблоня от яблони недалеко падает… Что я наделала, дура конченая?!», — разозлилась на себя из-за оплошности, неправильного поведения, агрессии… из-за всего случившегося. Не в силах находится рядом с детьми, она вырвалась из объятий и удалилась в комнату, оставив их без наказания. Зачем оно им, когда во всём виновата непутёвая мать?       — Мамочка… — жалобно позвала её Фелиция, наблюдая за тем, как их покинули. Разумеется, кого же тут краской облили?       — Ей надо привести себя в порядок, — остановил сестру опечаленный Алекс. — Отдохнуть от нас и розыгрышей. Пойдём спать, время не детское, — и сам отвёл её в спальню, догадываясь, что это не успокоит неугомонную дурочку и в скором времени, она заглянет к Жанне.       К Жанне, пытавшуюся не сойти с ума от всего этого хаоса.       Прошло добрых полгода, а она ни черта не изменилась. Ночные кошмары не думали оставлять в покое, повторялись раз за разом, медленно поглощали рассудок и железное терпение, сантиметр за сантиметром, вызывая после пробуждения минуты ужаса и попытки сдержать горькие слёзы. Круги под глазами лишь напоминали о бессоннице, крепкое кофе и пустая пачка выкуренных сигарет не казались спасением. Сны не смели отступать, как бы она не пыталась забыть и не думать о том, что близкий человек попросту в коме. Она поняла кое-что другое — всё это не поможет решить проблему, выйти из круга Ада. Да, может, даже случайные люди могут ненадолго составить компанию, болтая о ерунде…       «Это всё равно не поможет. Поэтому, хватит с меня…», — одним словом, всё конкретно заебало ещё больше.       Ей захотелось отгородиться от мира, общества, от детей и попытаться разобраться в себе, поставить конкретные цели. Хотелось просто… побыть совсем одной, будто в психушке, и в кои-то веке, нормально отдохнуть от всего и всех, а не разрушать всё вокруг агрессивным поведением, которому тоже пора поменяться. Хотя бы чуточку, ну же!       Капли горячей воды бегло стекали по гладкой коже, тянулись ручейками. Душ очистил её от белой краски, от позора, зла, но только не от грехов и ноющей боли. Устало рухнув на кровать, она почувствовала, как мышцы расслабляются, как ком в горле уменьшался, веки постепенно тяжелели, слипались сами собой, утягивая в мир невыносимых сновидений, что постепенно убивали то же желание жить.

8

      Перед глазами появилась улица, переполненная людьми, шумными транспортами. Атмосфера вокруг была более чем нагнетающей. Рядом стояли дети, а их беседа превращалась в спор. Казалось, что они вот-вот накинуться друг на друга с кулаками.       — Немедленно прекратите ссориться! — Жанне не понравилось это. Она хотела оттащить Фелицию от Алекса, но… рука прошла сквозь её тела. Она была призраком в этом мире. Посчитав это глупостью, она попыталась оттолкнуть её снова и снова. — Что за чертовщина?! Фелиция, Алекс! — сколько бы она не кричала, пыталась привлечь их внимание — ноль реакции. Дети, прекратив ссору, кинулись бежать в сторону дороги, по которой с бешеной скоростью двигались автомобили. — Какого… Блять, вы что, ополоумели совсем?! Остановитесь! — тело покрылось ледяным потом, сердце сделало скачок, пульс ускорился примерно в тысячу раз. Она увидела несущуюся на детей белую машину и кинулась за ними, позабыв о том, что она для них словно призрак или ангел-хранитель. Послышался удар и поздний скрип колёс. — НЕТ! — прокричала изо всех сил, стараясь пошевелиться. Материнское сердце ушло в пятки, тело прекратило слушаться, из глаз хлынули слёзы, а улица чудным образом вокруг начала меняться. — Как так… Как… — шептала в бреду она, в голове слышен назойливый звон в ушах, становящийся громче и сменившийся детским смехом, разными голосами.       Жанна точно знала, что они смеялись над ней, над убогим видом, над тем, как она не смогла спасти собственных детей и над тем, с каким ужасом в глазах посмотрела на два мёртвых тела, на лужу крови.       — Жанна, — прозвучал до боли знакомый голос, вызвав новый приступ головокружения.       — Опять ты… — из-за голоса сознание догадывалось, что это может быть сном, а не реальностью. Подняв голову, она увидела ту самую койку, на которой лежал бывший муж и и-за возникшей противной тошноты она с трудом подошла.       «Ему всё известно?».       — Жанна, я же просил тебя, по-человечески… — ах, сколько разочарования услышали в безжизненном голосе! — Просил присмотреть за ними, а не убивать!       — С-Савелий, ты всё неправильно понял! — заикнулась от испуга, судорожно ища разумные объяснения. — Я пыталась их спасти, но они не замечали меня!       — Что ж… видимо, ты не справилась с этой задачей. Ты очень разочаровала меня. Зря я доверился тебе, — эхом прозвучали его слова в кромешной темноте, ранив в самое сердце, — Было бы лучше если в аварию попал не я, а ты, — и окончательно добив.       — Что… Что ты такое говоришь… — задыхаясь, дрожа от боли в груди и глотая слёзы, Жанна не поверила в сказанное, в то, что это реальность. — Ты не можешь сказать такое! Не можешь! Ты не мой Савелий!       — Кто знает, — это были последние слова. Лицо побледнело, глаза стали стеклянными, дыхание прекратилось вместе с пульсом и под конец раздался долгий писк прибора, означавший только одно.       — Нет… — прошептала она, приблизившись и обхватив ладонями ледяное лицо. — Нет-нет-нет-нет! Прошу, только не это! Савелий, блять! Я не вынесу твоей смерти! — сколько бы тёплых слов не говорили, сколько бы не делали попытки чудом «оживить» не увенчались успехом. — Пожалуйста, не поступай так со мной… н-не оставляй… проснись и скажи, что это была твоя самая глупая шутка! — пачкая одеяло слезами и потёкшей тушью, она боролась из последних сил с истинной истерией. — Ich liebe dich… — неожиданно, еле слышимо произнесла слова, которые не говорила давно, проклиная те моменты, в которых срывались на него. — Если бы я, уходя, знала, чем всё обернётся… если бы я могла как-то уберечь тебя от несчастья, я сделала бы это! Даже если мне пришлось бы попасть в аварию вместо тебя! Потому что заслуживаю этого, а ты нет! — взглянула на него, перед тем, как койка стремительно поехала назад, вселяя в несчастную страх и неизвестность.       — Слабачка! Твой гнев не сможет скрыть то, какая ты жалкая на самом деле!       — Худшая мать и жена на свете!       — Импульсивная идиотка!       Без конца оглушали голоса, вселяя ненависть и отвращение к себе, рядом появился круглый столик, на котором лежал нож, вызывающий не очень хорошие ассоциации и побуждения. Слушая приказы, она неосознанно потянулась к нему рукой. Её вовремя остановила маленькая тёплая ладонь, которая обхватила пальчиками запястье. Голоса словно по волшебству затихли. Синие глаза встретились с такими же. Рядом с ней стояла восьмилетняя девочка с прямыми чёрными волосами, доходящими до плеч.       — Не надо, — сказала она, лучезарно улыбнувшись.       Тьма затмила глаза, кошмар благополучно закончился, женщина проснулась среди ночи от детского голоса, с бешено колотящимся сердцем, в холодном поту. Она осмотрела комнату, постаралась успокоиться, унять сердце и нормализовать сбившееся дыхание. Это всего лишь кошмар, всего-то… очень плохой сон. Сказанные в порыве эмоций слова, горькие слёзы, разочарование, очередная смерть — это иллюзия. Это то, чего панически боялись.       — Что случилось?! — вопросил детский голос у входа в комнату, от которого подскочили на месте и резко подняли голову. В двери виднелись два тёмных силуэта. — Мы проснулись из-за твоего крика и очень испугались… — голос принадлежал Фелиции.       — Что же тебе приснилось? — спросил о важном второй, сев на край кровати.       В голове вихрем пронеслись ужасные сцены из сна — их мёртвые тела, крики окружающих, смех, осуждения, мысли о том, что её нет в их мире. Последнее послужило финальным толчком к накопившимся эмоциям, боли, слезам и заставило разразиться громкими рыданиями, закрыв ладонями лицо.       Увидев мать в таком жалком состоянии, Фелиция не была потрясена и растеряна. Взрослые нечасто плачут, а если и плачут, да ещё в доме — то очень тихо, чтобы их не заметили. Слёзы — это защитная реакция, которая позволяет терзающей душу боли наконец-то вырываться наружу.       — Мамочка, не плачь, это всего лишь кошмар! — девичье сердце сжалось от неизвестной печали и сочувствия. Кошмары ей были хорошо знакомы, поэтому, игнорируя нахлынувшие слёзы, она не стала задавать лишних вопросов и нежно обняла родного человека.       — Мы тоже очень скучаем по нему, правда, — присоединился к объятиям Алекс, поразмышляв о чём может быть кошмар — и он не промахнулся.       Жанне до боли захотелось оттолкнуть их, яростно прокричать «уходите», перевернуть всю мебель и закрыться в комнате, в самой себе до тех пор, пока депрессия и ненависть ко всему миру не уйдут, наплевав на осуждения в свою сторону, на всё вокруг… Пока звери, тихо урча, внутри неё не уснут.       Но нет.       Она, издав короткий сдавленный крик, поддалась лёгким поглаживаниям по спине, обняла два своих сокровища, притянула к себе теснее и горячо зашептала:       — Простите, простите, простите…       — Ты не виновата! Всем нам сняться кошмары, или день может быть плохим. Прости, что мы его тебе испортили сегодня…       — Вообще-то вчера, — поправил брат, отстранившись от объятий.       — Наверное, было бы лучше, если вместо меня за вами присматривала мисс Уилсон, — немного помолчала, прежде чем со всхлипами открыть им малую часть глубинных страхов. — Никакого ора, незнакомок, ругани… Тишь да гладь была бы, я права?       — Ты что такое говоришь?! — мягко говоря, обалдели дети.       — Зачем ты сравниваешь себя с ней? Мы же её почти не знаем!       — А тебя мы, разумеется, очень хорошо знаем! Ты же наша мама, — потёрлась щекой об её грудь и замурчала, как котёнок. — Несмотря на твои наказания, мы тебя очень любим! Поэтому, никакая мисс Уилсон с тобой не сравнится!       — И я… вас тоже люблю, — благодаря словам Фелиции мучительная агония постепенно превращалась в лёгкую неприятность, а чуть позже заменилась теплом и спокойствием. Кто бы мог подумать, что дети помогут прийти в себя, разобраться с внутренними проблемами и посеять в сердце слабый росток надежды на хорошее? — Простите, что напугала, — со слезами на глазах извинилась за тот инцидент в гостиной, проклиная вспышки агрессии и коснувшись губами лба дочери.       Вдруг, троица услышала мяуканье. Это была любопытная кошка Люси, которая запрыгнула на кровать, присоединившись к трогательному моменту. Фелиция с радостью взяла любимую кошку на руки. Настоящее мурчание им не помешало.       — Ой, да здесь я виновата, что краской облила тебя, а не противную даму! Мне она не понравилась… Но она всё равно убежала отсюда с криками и это было весело!       — Знаешь, мне она тоже с самого начала не понравилась. Нет… все они мне никогда не нравились, — после этих слова, Жанна твёрдо решила покончить с попытками найти успокоение в чужих людях.       Хватит с неё любимого виски и загонов по поводу комы — пришло время наладить отношения с детьми, с близкими, с работой, со всем. Пора распахнуть двери настежь, впустить золотистые лучи солнца в мрачную комнату и постараться стать лучше, не оборачиваясь и смело шагая в будущее.

9

      — Мам, — однажды на кухне подошли к ней дети, вернувшись со школы позже обычного. — Мы тут кое-что услышали!       — Неужели, в школе что-то случилось? Oh nein, nicht das… — отвлеклась от готовки обеда, смерив вопросительным взглядом. Это школа связана с их поздним возвращением домой или что-то другое?       — Не-а! Это не про школу! — ответила первой та. — Мы с Алексом зашли в отель ненадолго к бабушке и услышали разговор мисс Черри и Ханны!       — Из всего услышанного диалога, мы поняли то, что сегодня она собирается приехать сюда. Я не знаю точную причину, поэтому решил сообщить тебе об этом.       — Твою мать, блять, эта курица опять взялась за своё?! — моментально вспыхнула Жанна, со звоном опрокинув ложку на пол. Вспомнив про собственное обещание, мотивацию, она стала печальной. Нельзя так говорить!       «Нельзя…», — отвернувшись, посерьёзневшая Жанна решила продолжить готовку шницелей.       — Ясно. Спасибо, что предупредили. А теперь идите наверх и переоденьтесь, обед скоро будет готов.       — Оки-доки! — безоговорочно послушались и ушли на второй этаж, оставив её наедине с тревожными мыслями всего-то на несколько минут.       «Если на этот раз она настроилась серьёзно, то я не сдамся. Я устрою ей такой разгром… Мало не покажется! Тогда она точно поймёт, что они мои дети, а не её!», — внутренний голос, говоривший о появившейся ревности, заглушал отголоски совести.       — Всё в порядке? — после того, как часы пробили восемь вечера, с беспокойством спросили дети.       — Это из-за мисс Черри, да? Ты её ненавидишь или боишься? — полюбопытствовала Фелиция, смотря прямо в синие глаза, а потом на сжатый кулак. — Что она тебе сделала? — продолжила допытываться, пока мать раздумывала над тем, как поступить с визитом.       — Или может сделать, — как всегда слегка поправил её Алекс, наблюдая за сменой эмоций. — Но что именно, хм…       «Стоп. Она боится…», — догадался обо всех опасениях и с лукавой улыбкой поспешил обнять.       Объятья всегда успокаивали, заряжали уверенностью. К сожалению, из-за раздавшегося дверного звонка от уверенности и хорошего настроя осталось ни следа.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — с заметной надеждой спросил Алекс, выходя во двор.       — Можешь не переживать по поводу этого. Наша задача — это показать то, что мамочка самая лучшая, — чуть тише сказала та, подмигнув. Неудивительно, что в серьёзные моменты она становится чуть умнее. — Открывай же!       — Ну ведь можешь стать умней, когда хочешь, — посмеялся он и, открыв железную дверцу, увидел перед собой гостью. Признаться, его тоже раздражал тот факт, что она скептически относится того факта, что за ними присматривала Жанна — родная мать, которая носила детей в животе девять месяцев, заботилась и выражала любовь по-своему.       «Чего тут опасаться? Эх, придётся всё самим делать! Иначе мама начнёт делать это по собственному методу, — досадно вздохнул, поздоровавшись, зашёл в дом первым и стал продумывать план, пока Фелиция развлекала гостью, как могла. — Кстати о маме…», — поставив чайник на плиту, посмотрел в сторону гостиной Алекс.       Кстати о Жанне, которой было гораздо сложнее держать всё под контролем и не заорать матом на весь дом или совсем растеряться, сидеть на диване неподвижно, смотря пустыми глазами в пол. Нужно было её привести в чувство… Но из-за воспоминания, связанного с диваном, Алекс отвёл взгляд и покраснел.       — Эм, мам… Ты как? — смущённо спросил, чувствуя себя не в своей тарелке.       — Алекс? — рассеянно моргнув, почти мгновенно обратила на него внимание Жанна. Как же тут не отреагировать на услышанные нотки… смущения? — А с тобой то что? Красный весь… заболел?       — Оу… я всего-то из-за визита Черри вспомнил про диван… на котором ты… сейчас сидишь… да, — с трудностью проговорил он, вспыхнув ещё сильнее.       — Так… Ты что-то недоговариваешь, — прищурилась та, внимательно думая над тем, что же такое неловкое могло произойти на уютном диване, что же сын мог увидеть… Её догадки были близки к истине. — Что там было? Говори, я тебя не укушу, — в её голосе послышалась лёгкая требовательность.       «Да, но, возможно, ты укусишь кого-то другого. Или съешь заживо», — хотел было улыбнуться собственным мыслям, но из-за изучающего взгляда, понял, что нужно поторапливаться.       — Ну, как бы сказать… Её прошлый визит закончился очень странно… Эм… — из-за смущения он не мог подобрать подходящих слов.       — Не томи, говори, как есть, — слушать смущённое бормотание уже надоело. Но что же там такого странного произошло, что говорить об этом жутко неловко?       «Это что-то неприличное? Да нет же… Бред какой-то!», — всё крутилось в голове.       — Он для меня был странным из-за поцелуя, который там произошёл, — протараторил Алекс, ощутив облегчение в душе. — И ещё…       — И ещё что? — не нравится ей всё это… Ох, как не нравится!       — Если бы не Фелиция, то это могло перерасти… в нечто большее, чем просто поцелуй, — он сделал это, сказал, надеясь на то, что не придётся всё объяснять более подробно. Конечно, блять, не придётся.       — Большее?.. — хлопая ресницами, выпрямилась как струна и уставилась в пол, переваривая сказанное и представляя этот неловкий и неприятный момент. Глаза злобно сверкнули, лицо перекосилось от наступающего гнева. — Пиздец нахуй блять! Что ж ты раньше мне не сказал?! — гаркнув, вскочила с дивана и окинула предмет взглядом, полного отвращения. — Дьявол! Я даже знать не хочу, как это произошло! — сжав пальцами волосы, направилась на кухню, где закипел чайник, она боролась с внезапной вспышкой ревности, оставляющей лазейку для бурных фантазий, в которых, признаться, впервые за долгое время яро захотелось увидеть себя.       — Я и сам толком не знаю! Но я помню, что после обеда, я спустился вниз и услышал, как они говорили о готовке, а потом… Ну как сказать… — сдержал смешок, достав кружки и печенья к чаю. — Он послал тебя.       — Послал? — налив себе кофе, повернулась Жанна.       — Сам слышал. К чёрту, — с твёрдой уверенностью заверил её, по-быстрому сделав чай и поставив три кружки на стол.       — К чёрту, значит… — появилось острое желание выгнать чертовку, убить бывшего мужа и выкурить парочку сигарет. На этот раз оно было сильнее, чем тогда, когда к ней приходили в дождливый ноябрьский день. Если бы не совесть и обещание — она устроила бы настоящий хаос. Почти как вчера, впрочем, говоря.       «Смысл злиться… Я тоже была хороша, когда в аэропорту не ответила на его сообщение, послав к чертям», — не надо злиться на него. Нужно было помнить то, что во всём виновата она сама. Жанна заварила эту кашу, ей её и расхлёбывать.       — О печеньки! — вдруг прозвучал голос пришедшей Фелиции. Ну всё, посиделки начались. — И чай!       «Всё только начинается. Надеюсь, они справятся с ходячей проблемой», — горестно простонав и отойдя от стола, повернулась к ним спиной женщина, не горя желанием смотреть на этот «божий одуванчик», выводившую из себя лишь одним ангельским видом.       «Мамочка такая несчастная… Надо обрадовать её!», — настроилась Фелиция и, проглотив печенье, решила начать болтать, показывая радостным видом, что их мучают, не держат взаперти, словно в тюрьме.       — Знаю, без папы сейчас немножко сложно… Но мы не унываем, продолжаем жить дальше, надеясь на то, что он скоро проснётся! Так ведь, братец?       — Да? — удивился словам младшей.       «Это точно моя сестра сейчас сказала?».       — Не волноваться за меня и Алекса тут невозможно, я понимаю… Но всё хорошо! У нас есть замечательная мама! — улыбнулась во все тридцать два зуба. — Если она выглядит злой, то это не означает то, что она бесчувственная женщина, которая издевается над всеми… Вы же её совсем не знаете! Не знаете того, что она не всем показывает настоящие чувства и того, что она любит нас и также скучает, — абсолютно все были в глубоком шоке. Жанна не стояла к ним спиной, сложа руки на груди. Она, потеряв дар речи, готова была расплакаться от сказанного оправдания. Десятилетняя девочка говорит такие взрослые слова. — Не так ли, братец? — вновь обратилась к нему с улыбкой, словно говоря: «Ну же, скажи что-нибудь от себя, придурок!».       — Гм… Именно так, — он невольно присоединился к разговору. — Она не какой-то там робот, а человек, у которого есть свои проблемы, работа, общество, собственная репутация… Вдобавок, тоска сводит с ума, кошмары ночные снятся, мы тут со своими дурацкими розыгрышами треплем нервы… Прости, — припомнив вчерашнюю выходку, ему стало стыдно за это, поэтому и поспешил в который раз извиниться. — Мы хотели как-то развеселить себя, не дать страхам убить все надежды. Даже и не подумали о том, каково тебе было... Знаешь, будь я тобой, я бы тоже не выдержал тех снов, где любимый человек, которого знаешь почти пятнадцать лет, каждый раз говорит ужасные вещи, — закончил небольшую пламенную речь и допил зелёный чай, краем глаза посмотрев на сестру, словно говорившую: «Вот это ты сказанул, брат!», на растроганных до глубины души женщин. — Не так ли, Фелиция? — и намекнул на то, что им пора закругляться.       — Угусь! — запихнув всё печенье в рот, активно закивала она. — Кошмафы пфосто ужафные!       — Прожуй сначала, а потом говори, обжора…       — Да ну тебя… Я сказала, что эти кошмары ужасные! — затем, ненадолго затихнув, она спросила у гостьи:       — Есть ещё вопросы насчёт нас? Судя по вашей реакции, их больше нет… Чудесненько! Вот и поговорили! — тихо засмеялась, довольная удачному результату миссии. — Кстати, спасибо за чай, Алекс! — она встала со стула и поставила чашки в раковину. — Здорово, что вы навестили нас! А теперь, раз уж всё устаканилось и у вас явно дела незаконченные остались…       — Не то, чтобы они у меня были…       «Блять…», — поёжилась от пробежавших по спине мурашек Жанна, почувствовав холодный взгляд на спине и сдерживая злость из последних сил.       — Возьмёте конфеты с собой? Они, э-эм, мои любимые, да! — не дала договорить Фелиция и любезно протянула коробку конфет, дойдя до коридора. — Надеюсь, они вам понравятся тоже, хе-хе! — она ответила на благодарность обычным кивком, проводила до самых ворот, — Auf Wiedersehen! — и вернулась домой с победной улыбкой на веснушчатом лице, закрывая дверь на замок — позади неё уже стояли близкие.       — Я же говорила… — непривычно тихо начала Фелиция, поворачивая голову к ним. — Никто не сможет заменить тебя. Ни мисс Черри, ни друзья. Никто! — спрятав руки за спиной, она не сдержала весьма злорадной улыбки.       «Твою ж…», — от этого странного смеха непрошеные слёзы уже было не убрать, их нельзя было сдержать.       — Что случилось?! — очнулась Фелиция, когда услышала неразборчивый шёпот и даже всхлип. Она сделала что-то не так?       — Это… произошло из-за наших слов и из-за того, что долго сдерживала эмоции перед кое-кем, — Алекс оказался умнее и не растерявшись, отвёл мать в гостиную, чтобы, сев на диван, утешить. В коридоре успокаивать как-то не хотелось.       — Пожалуйста, не делай так больше, — обратилась к дочери, словно усвоив некий урок. — Не смейся над тем, кто хотел помочь тебе, кто волновался о тебе… Даже если очень волновался и хотел позаботиться. Это неправильно. Ужасно.       — Но… Ты же хотела, чтобы она ушла поскорее! И вообще, я смеялась из-за другого! Я тоже нервничала, когда пришли к нам! Ты вообще видела, как она посмотрела на тебя перед уходом?! Её взгляд был таким… Ну…       — Мрачным. Определённо недружелюбным.       — Недружелюбным? Тогда я с ней тоже дружить не буду! — надула щёки Фелиция, выглядевшая со стороны очень мило, и её поведение вызывало смех.       — С Черри всё понятно, конечно… На тебя тут смотрит мрачно, а на отца иначе. Она выглядит так, будто говоря: «О мой бог, я сейчас в обморок от счастья упаду»! Или: «Мне плевать, что у него есть жена».       «Бывшая», — почувствовала укол в груди, вспомнив некий факт. Разговор зашёл слишком далеко.       — Хватит обсуждений. Всё наладилось, нам нечего опасаться. Давайте постараемся не думать о плохом и… Как насчёт того, чтобы завтра сходить в кино?       — Ура, кинцо! — накинулась на неё с объятиями счастливая дочь, целуя щёку.       — Ой всё, телячьи нежности начались, — не противилась этому Жанна и засмеялась.       — Кстати, мам, — поспешил встать с дивана Алекс, зная, что будет дальше. — Вижу, что тебе нравится сидеть на диванчике, на котором могло случиться кое-что забавное!       — Что за… ДА БЛЯТЬ, ЗАЧЕМ ТЫ НАПОМНИЛ?!       Через два дня в гостиной неожиданно появился новый диван.

10

      «А сегодня довольно-таки холодно…».       Жанне казалось, что погода с каждым днём становилась всё холоднее и противнее. Ветер, как назло, портил причёску, дул в лицо. Она старалась чаще ездить на машине, реже выходить на улицу и побольше пить горячие напитки. Правда, неделю назад, в Хэллоуин детям удалось вытащить её из дома и пойти колядовать. А сегодня же они решили погулять в осеннем парке, и Жанна купила им яблок в карамели. В общем, пасмурный, но весёлый четверг удался на славу.       — Что такое, Алекс? — заметила печаль на лице сына она уже по пути домой.       — Не знаю, я просто… — нехотя ответил он, отвернувшись и смотря на мелькающие дома. — Я так сильно надеялся на то, что он очнётся в мой день рождения… Это был бы лучший подарок для меня, знаешь!       — Алекс… — внезапно понизила голос, нахмурившись. Из-за упоминания про это пальцы сжали руль крепче, а на сердцу стало так больно, так невыносимо больно, что захотелось закричать об этом на весь мир.       — Эй, я тоже на свой надеялась на это! И мама на свой в начале января! — напомнила о важном Фелиция.       — Да помню я о вас. Просто… печально ещё то, что завтра будет ровно год этой всей комы. Хотя, вроде как, время быстро летит, не так ли?       «Почти в два часа ночи», — Жанна отчётливо помнила эмоции в столь ужасный момент. Конец весны, лето и два осенних месяца пролетели слишком незаметно, и вот, пожалуйста, на улице месяц ноябрь — время первых снежинок и встречи зимы.       — Надеюсь, вы не голодные? — прозвучал вопрос на кухне.       — Нет! Мы же яблок в карамели поели.       — Ага, Фелиция, свинка, целых две штуки слопала, — буркнул Алекс и ушёл к себе в комнату.       — Я не свинка! — отозвалась на обидное слово Фелиция и тоже потопала к себе, пока мать тихо посмеялась.       «Да вы оба хороши», — закатив глаза и наплевав на позднее время, она пошла делать себе кофе, зная, что будет потом.       Потом, чуть позже, когда часы пробьют полночь, она, мучаясь от собственного поступка, проверит сон детей, закроет дверь, выйдет на улицу, поспешно надев длинное пальто, и поедет в больницу снова, как тогда год назад, сходя с ума от новости. Она, бесцеремонно ворвавшись в палату, подойдёт к сумасшедшему идиоту.       — Ну вот, я снова тут. Одна, — слегка наклонившись к нему, горько усмехнулась, пряча волнение. — Снова влетела сюда почти в два часа ночи. Думаешь, буду лить слёзы, как тогда? Я и так наплакалась за этот чёртов год. Именно. Прошёл ровно год с того момента, как ты попросил о важной вещице, и знаешь, у меня всё под контролем! Временами было сложно, первые ночные кошмары сводили с ума, но спустя первые полгода дети начали помогать в этом — давать странную надежду. Подумать только… Если бы ты прислушался ко всем, если бы не гнал как сумасшедший… Этого бы не произошло, чёрт возьми! Ты хотя бы представляешь, как я переживала за детей, когда твоя секретарша, вроде как, подумывала их забрать?! Это невыносимо. В первый раз, я смогла справиться с этим, но во второй, пришлось делать иное, чтобы в конечном счёте дети всё сами объяснили и оправдали меня. Я не… ожидала такого. Такой поступок запомнится надолго, но только не тот самый розыгрыш с краской. Зато они усвоили урок, и я тоже собственный смогла. Мы все повзрослели немного, всё изменилось, кроме одного — тебя, безмозглый придурок. Все ждут тебя одного, несмотря на печаль и лёгкое разочарование от того, что мы встречали новый год, отмечали день рождения втроём каждый раз… — в голове пронеслись воспоминания всех праздников, от которых воздуха стало не хватать. — И… только попробуй мне тут начать гнать по дороге! На новой тачке, кстати говоря! Тебе решили сделать небольшой подарочек. Такую роскошь нужно оберегать, — немного помолчав и вытерев мокрые дорожки, она наклонилась ещё ближе и прошептала в самые губы:       — Это прозвучит так абсурдно с моей стороны… Но было бы очень смешно, если бы ты очнулся именно сегодня, mein dummer junge — посмеявшись, она ненадолго коснулась его губ своими же, как всегда горячими, как и она сама.       Смех прекратился, синие глаза смотрели на него с тоской, рука коснулась каштановых волос, нежно провела, отстранилась и начала отдаляться. Время вышло, пора было идти дальше, иначе рыдания на весь второй этаж обеспечены.       «Это я, или весь мир сошёл с ума?», — вернувшись домой и стоя посреди тёмной спальни, желала понять одного.       Из-за парочки выпитых чашек кофе и визита совсем не клонило в сон. Она подошла к окну и стала любоваться звёздным небом, которое таило в себе множество загадок, не зная, что произойдёт буквально через несколько часов.

11

      — ЧТО-О-О?! А-А-А-А-А! — раздался по всему второму этажу голос обалдевшей Фелиции.       — Да тише, ты, тише! — прозвучал следом голос Алекса.       — Мх… Какого хрена, Фелиция?! — испугавшись, мигом проснулась Жанна.       Всё-таки, ночное небо смогло успокоить нервы, и она отрубилась почти в четыре утра. И почему в такие удачные моменты происходит что-то неуместное? Как-никак, у детей осенние каникулы, они должны спать… а не орать на весь дом, как кое-кто!       «Я им такое устрою! Разорались тут с утреца пораньше!».       — Ой! — столкнулась с матерью счастливая Фелиция в гостиной. — Доброе утро, мамочка!       — Ох, я вам сейчас такое «доброе» утро покажу! Мало не покажется!       — Мамочка, ты пока что даже не представляешь, каким добрым может утро! — залепетала девочка, позабыв об информации, которую надо было хранить в тайне.       — У нас тут дела появились! Нам пора! Такси приехало! — занервничал Алекс и убежал с хихикающей сестрой из дома, не забыв взять с собой куртку.       — Дела?! Какие ещё дела?! Остановитесь! Что вы задумали?! А ну-ка живо говорите! — поздно отреагировала женщина. Когда она выбежала во двор, дети уже сели в такси и быстренько уехали. — Какого… Ну вот, дожилась ты, мать, называется. У детей появились секреты… Класс, спасибо, — без конца ворчала она, вернувшись в тёплый дом и подумав о горячем кофе, который нужно было выпить.       Кофе — её лучший друг. Кофе давал энергию. Без кофе Жанна становилась другой — слабой женщиной, уставшей от слёз и ночных кошмаров. Бомба внутри, казалось, была готова взорваться именно сегодня, в такую знаменательную дату, как седьмое ноября.       — Скажи, Люси, куда эти выродки могли уехать? — обратилась она к любимой кошке, почувствовав, как животное потерлась об её ноги, прося еду.       — Мяу!       — И я не знаю! — посчитав это ответом: «Не знаю», Жанна достала кошачий корм. — Уехали и не сказали… На них это совсем не похоже! — насыпав корм в миску и поменяв воду, пошла приводить себя в порядок. И вот, через два часа, находясь в мастерской, она услышала хлопок входной двери и знакомые голоса. — Вернулись, засранцы мелкие… Вот сейчас вы точно никуда не убежите! — держа в руке тряпку и готовясь устроить настоящую взбучку века, Жанна спустилась, зашла в коридор и… никого.       «Показалось может?», — сомнения развеял весёлый голос дочери. Чувство злости накрыло тяжёлой волной, раздражение вызывало лёгкую головную боль. Она прошла мимо гостиной, заметила силуэты…       — Значит так, блять, маленькие паразиты, говорите куда вы… — …зашла на кухню и потеряла дар речи.       Тряпка беззвучно упала на пол, лицо побледнело… А всё потому что наша злая Жанна увидела третьего человека — того, кого не ожидала увидеть так внезапно и так скоро.       — Жанна, — обратился приятный низкий голос именно к ней — к женщине, выполнившую просьбу на ура.       — Н… Нет! Это невозможно! — слова путались на языке, перед глазами пронеслись все сцены из кошмаров, все фразы, разбивающие сердце… На сей раз она желала, чтобы всё происходящее было сном, а не реальностью. — Это же сон, верно? Я всё ещё сплю… И ты тоже, кстати, ха-ха, — она находилась на грани истерики и отказывалась поверить в то, что это происходило на самом деле. — Сейчас ты скажешь о разочаровании и-       — Он не призрак! Да вот же, смотри, мамочка, он настоящий, — легонько толкнула отца Фелиция, убеждая. — И не невидимый! Видишь?       — Жанна, — вновь ласково обратился к ней живой Савелий, подходя к ней ближе. А когда дошёл, то тут же коснулся ладонью щеки, тем самым доказывая, что реален. — Кто бы мог подумать, что твоя абсурдная вещь может оказаться правдой? И где же твой смех, дорогая? Это ведь такая забавная ситуация, — с усмешкой напомнил о последних словах и, встретившись с синими глазами, утонул в их вечной красоте.       Он залюбовался властной богиней, изменившую жизнь, его самого и был готов простоять в таком положении целую вечность. По крайней мере, до тех пор, пока лицо женщины не начало меняться. Она стала приходить в себя, это очень плохо.       — Ох… Видимо, с последним я слегка переборщил, — хрипло посмеялся и, убрав руку, стал шагать назад.       — Слегка… СЛЕГКА?! — слова больше не путались и отныне женщина могла сказать то, что так давно хотела после своего возвращения оптимистичного идиота, прямо ему в лицо. — ПО-ТВОЕМУ ЭТО ЗАБАВНО БЛЯТЬ?! Я СЕЙЧАС ТЕБЕ ТАКОЕ «ВЕСЕЛЬЕ» УСТРОЮ, МУДИЛА!       «Ох, сейчас начнётся…», — увернулся от подушки он.       — Хей! Их сказала ты, а не я!       — ИДИ СЮДА, ТЫ, ВОДИТЕЛЬ НЕДОДЕЛАННЫЙ! МАЛО ТОГО, ЧТО НАПУГАЛ ВСЕХ ДО УСРАЧКИ, ТАК ЕЩЁ МОИ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ МИМО УШЕЙ ПРОПУСКАЛ И ВОТ, УЛЫБАЕТСЯ СЕЙЧАС ТУТ! DUMMKÖPF! — подняв тряпку с пола, Жанна незамедлительно последовала за ним, чтобы проучить как следует.       — Ого, они играют в догонялки! — засмеялась Фелиция и побежала за родителями.       — Жанна, прости! — поднимаясь на второй этаж, всё извинялся Савелий, не убирая улыбку с лица. Он успел соскучиться по крикам, её немецкой ругани, по сексуальному голосу. — Я не хотел так поступать, правда! Всё само вышло!       — САМО?! — это слово взбесило сильнее, кое-кто подлил себе масла в огонь. Они побывали во всех комнатах второго этажа, и что только не летело в сторону вернувшегося — тетрадки, кисточки, пенал, игрушки дочери, документы… — Я-я… я тебя… ненавижу! Не-на-ви-жу! — процедила сквозь зубы запыхавшаяся Жанна, когда они оказались посреди просторной гостиной. Кажется, Савелий выжил.       «Люблю», — поняли истинное значение её слов.       — Жанна, всё хорошо. Ты справилась, — и широко улыбнулся, раскрыв руки для объятий. Он ждал, когда она бросится к нему навстречу и покажет настоящую себя, а не ту, которая постоянно скрывается под оболочкой злой сучки. — Я знал, что ты не разочаруешь меня, — последние слова стали последней каплей — Жанна, выпустившая всю злость, кинулась к нему и крепко сжала в объятьях. Сжигающая изнутри боль была настолько острой, что ей так и хотелось плакать перед ним, как маленькая девочка.       — Н-ненавижу… — сжав ткань одежды дрожащими руками, еле проговорила женщина, судорожно всхлипывая и боясь признаться в том… как же сильно хотела услышать слова благодарности.       «Люблю», — опустившись на колени, стал поглаживать её спину, успокаивать до того момента, пока та, прекратив рыдать, не подняла голову и не посмотрела в глаза.       Момент — и они притянулись друг к другу одновременно, словно магнит к железке. Они целовались так нежно, будто бы дожидались момента несколько лет или обрели потерянную мечту. Целовались так красиво и самозабвенно, что дети решили не нарушать идиллию. Алекс множество раз представлял встречу родителей, и всё произошло почти как в его фантазиях: сначала мать будет громко ругаться, потом, из-за переизбытка чувств, начнёт плакать, пока отец будет раскаиваться, утешать с доброй улыбкой.       В это же время Фелиция не стала нагло врываться и спрашивать, что тут происходит, потому что поцелуй родителей она не раз видела в своей жизни. И увы, он тоже имел свойство заканчиваться, как и прочие вещи.       — Ненавидишь? — глотнул воздуха он, когда мягкие губы отстранились.       — Ещё как, — тяжело дышала она, не желая приходить в себя и чувствуя, как Савелий вытер ей слёзы.       «Люблю…».       — Всё с тобой понятно, — пришёл в себя и помог встать с пола, не убирая улыбку хитрого лиса. — Новый диван об этом очень хорошо говорит, знаешь? — как назло заметил забавное изменение.       — Сама не ожидала такого от себя, — отвернувшись, предательски покраснела Жанна и поспешила уйти на кухню. Сейчас она разогреет для всех обед, они сядут и поговорят о многом. Дети расскажут не только о школе, праздниках, Хэллоуине, но и…       — Кстати! Мы забыли кое-что показать тебе. Так ведь, Алекс? — Фелиция намекнула ему на то самое видео.       — Ах да, вспомнил, — нашёл видео снятое ещё в мае и, включив его, отдал телефон отцу, ожидая реакции — и она того стоила. Когда из динамика раздались знакомые крики, они — Алекс, Фелиция и Савелий — не смогли сдержать смеха, вызвав у Жанны стыд и воспоминания.       — Ну надо же! Я тебя не видел такой злой очень давно! — безудержно смеясь, он посмотрел на густо покрасневшую женщину и отдал телефон. — Ох… С ума сойти… — немного успокоился и посмотрел на всех с хитростью. — У меня тоже есть забавная история! Я уверен, Жанна, тебе она понравится.       — Не верю, — фыркнула она, даже не зная о том, что через несколько минут, услышав в рассказе о жестоком пранке знакомое имя и узнав о реакции, она будет смеяться. — Что?! Серьёзно, блять?! Она поверила?! Лохушка! Так ей и надо! — разразилась новым смехом и чуть ли не упала со стула, представив перепуганную до смерти Черри и то, как она, сказав что-то злое писклявым голоском, удалилась из палаты.       — Я же говорил, что тебе понравится, — смахнув слезинку, вздохнул он, наблюдая, как бывшая убрала пустую посуду в посудомоечную машину и окончательно успокоилась. Дети, поняв, что высказали все свои радости и печали, решили уйти к себе.       — Я всё ещё помню тот факт, что Черри подумывала забрать нас с Фелицией, и мама очень переживала за это, — напомнил про это Алекс, перед тем как пойти в комнату.       — Чёртова кукла, что у неё на уме вообще было… — изменила тон голоса Жанна. Воспоминания о тех визитах обрушились, словно цунами.       — Жанна, я… — честно говоря, Савелий не знал, что ему сказать насчёт этого.       — Всё знаю и всё слышал. Мой эмоциональный монолог поведал тебе обо всех событиях за этот год. Кроме одного, конечно… — она направилась в сторону лестницы, зная, что за ней последуют. — Видел незнакомую женщину, убежавшую из-за моей тирании? Тебе это ни о чём не говорит? Подумаешь, что это всего-навсего подруга, когда на самом деле…       — Она… н-неужто ли… — он поднялся на второй этаж и вошёл в их спальню.       — Почему ты так удивлён? Будь ты немного умнее, понял одну милую вещь, — лукаво улыбнулась ему. — Первые полгода я меняла людей словно перчатки. Никаких мужиков не было, потому что я давным-давно поняла, что не смогу найти такого же достойного, как ты. Поэтому…       — Т-ты… — покраснел до ушей Савелий, шокированный такой новостью.       — С другой стороны, я старалась забыть о тебе. Если бы не дети, их розыгрыш и кошмар о разочаровании — я бы не поумнела вовремя, сам понимаешь. Они помогли мне.       — И защитили?       — И защитили, — подошла вплотную, заглядывая в самую душу. — Знаешь, однажды я испугалась того, что могла перенять у меня Фелиция. Оказалось, я зря опасалась этого абсурда. К тому же, друг мой, не забывай про роскошь, которая стоит во дворе! Это тебе не игрушка!       — Эта роскошь стоит рядом со мной, ты знала?       — Ой, не начинай!       — Мне… больно представить то, сколько слёз видела эта подушка, — через минуту прижал к себе подушку главный виновник, жалобно смотря.       — Думаю, твоя секретарша плакала гораздо чаще, — в это мгновенье Жанна, вздрогнув, почувствовала жалость к Черри, которая безответно любила её (бывшего) мужа столько лет, помогла в сложных ситуациях, где могла быть и сама горе-жена, и в удачные для себя моменты была рядом. Её можно понять.       «Она ведь помирила их вместо меня… Чёрт, я не должна такое чувствовать! Но… я всегда отрицала чувство жалости, которое возникло после всего произошедшего между ними… И тот поцелуй, тот диван, его попытки оправдаться… Твою мать! Почему собственные мысли порой так невыносимы, аргх?!», — от назойливых мыслей отвлек голос Савелия.       — Что? — помотала головой, поняв, что на часах уже вечер. — Ну, идите съездите в гипермаркет! — она нашла листик, ручку и записала все необходимые продукты. Пф, будто бы обычный день был, а не возвращение спустя такое время.       — Я тоже хотел предложить этот вариант!       — Ну так чего мы ждём?! Поехали, поехали скорее! — оживилась Фелиция, схватив листок и потащив отца в коридор.       — Следите за нашим горе-водителем внимательно! Слышите?! — стоя у открытой входной двери, погрозила пальцем она им. — Только посмей превысить скорость, скотина такая! Я тебе покажу, где раки зимуют! — начала мило злится она, когда весёлый Савелий показал ей язык. — Весело ему тут… Весельчак тупой! Бесит! И мысли бесят! — пришло время разобраться с главным вопросом.       Она вслух отрицала собственную жалость на немецком, параллельно готовя любимое итальянское блюдо Савелия. Внутри происходила настоящая война, она ведь его согревающий огонь. Если останется — сможет поделиться теплом, слиться воедино и забыть про другой, более наивный огонёк. А если подойти ближе к другому варианту — к жалости и собственному поступку, рвущих душу на части, то поступок будет казаться логичным. Особенно-то после таких громадных последствий…       «Огонь будет гореть сам по себе, уступив место другому — это больше похоже на то, что я должна сделать вопреки желанию своего сердца… — пришла к тяжелому, но такому благородному решению, покончив с готовкой раньше и поднявшись к себе для того чтобы собрать необходимое в чемоданчик. — Но как быть с двумя маленькими огоньками? Что ж, новый огонёк вряд ли станет им родным. А родной должен как-то поддерживать связь, но не с… О чёрт! — она успела выполнить ещё одно необычайно важное дело. — Ну вот, теперь, когда вещи собраны — осталось сделать последнее дело», — и когда оно успешно завершилось, в дом вернулись близкие люди.       — Чем это вкусно пахнет?! — почуяла вкусный запах Фелиция, сняв куртку.       — Ох, я тут поколдовать на кухне успела в ваше отсутствие. Не думала, что это будет чья-то любимая паста, — пришла очередь Жанны подмигнуть и улыбнуться, подобно хитрой лисице. — Ради такого события… Почему бы мне не приукрасить этот немного необычный вечер?       — Ты всё ещё полна сюрпризов, — загадочным тоном произнёс Савелий, оказавшись рядом.       — Кто бы говорил, — сейчас она мило улыбалась ему, синие глаза блестели искрами радости… А позже, где-то ночью, они медленно погасли, смотря на спящее лицо дорогого человека.       Ближе к одиннадцати ночи у бодрствующей появилось чувство ностальгии, она вспомнила то, как отдалялась от них. И ближе к шести утра, она сделала кучу дел и в конечном счёте нехотя разбудила Савелия, прошептав неожиданное:       — Мне пора.       — Куда?.. — он проснулся безо всяких проблем,— Что происходит? — и с удивлением спросили, спускаясь на первый этаж. Всё шло чётко по плану.       — Какой ты глупец… — покачала головой Жанна и набрала чей-то номер. — Думаю, теперь ты можешь сделать то, о чем я тебя попросила. Мы говорили об этом, — кратко, без лишних слов сказала Жанна, сбросив трубку и вытащив сим-карту уже из старого телефона.       — Жанна, что это за новости такие, я не-       — Тш-ш… — эффективно повернувшись, коснулась указательным пальцем его губ, прося ничего не говорить. — Многое случилось из-за меня, дорогой. Я породила весь этот хаос, и теперь, когда всё восстановлено, с тобой случилось кое-что новое, когда ты наконец-то очнулся… Я могу быть спокойна за тебя.       В это время проснулись и дети. Одну разбудило странное предчувствие, а второго — как раз оживлённая младшая сестра, нагло вбежавшая в комнату.       — Какого чёрта?!       — Смотри, что тут написано! — отдала исписанный красивым почерком листик, пока у взрослых были свои дела.       — Жанна, я плохо понимаю, что ты-       — Со временем ты поймёшь. Может через час, может через день, неделю, но поймёшь, — поглаживала его лицо, держа улыбку. — Не смотри на меня так, будто бы мы не разведены и некоторых случаев с Черри не существует. О да, я знаю всё. Даже больше, чем нужно.       — Всё? Даже больше? — не мог поверить сказанному он, но понемногу выбирался из путаницы.       — Представь себе, — позабавилась с его реакции и, помолчав, медленно потянулась за поцелуем. Да, она могла бы это сделать, но, замерев, лишь приподнялась на носочки и мягко коснулась губами лба. — Ну что ж. Мне действительно пора идти. Подумать только, мой поступок такой странный… Кстати, тебе сейчас позвонят. И я считаю, что это мой самый лучший подарок, — оказавшись в дверном проёме, подчеркнула она, пока дети читали письмо.       — Так, посмотрим, что тут написано! — усевшись поудобнее, очнулся Алекс и всмотрелся в текст. — «Дорогие мои, сегодня я снова улетаю, и я вряд ли вернусь в этот дом. На этот раз, я не могу остаться с вами, зная, что в событиях, которые произошли до аварии, есть и моя вина. Особенно-то моя! Если бы я не была такой глупой… Всё было бы иначе, поверьте. Прошу, не вините во всём мисс Уилсон, не ненавидьте всем сердцем, как я некогда.».       — Тут след какой-то, — заметила пятно на этом предложении девочка, прервав.       — От слёз?.. — омрачился Алекс и всё же продолжил читать:       — «Она — женщина, которая так долго хотела, чтобы о ней искренне заботились, уделяли должное внимание. И когда это произошло благодаря мне… Ох, почему бы по-доброму не поступить? Знаю, отныне вы можете возненавидеть и меня, но… Я же ваша матушка родная, а так нельзя, ведь так? Но если вдруг случится что-то плохое, кто-то из них посмеет причинить вам боль, вы не вынесете этих изменений, или вам захочется просто поговорить — вот новый номер. И не говорите про него отцу, ладно? Люблю. Целую. Мама.», — повисла тишина. Алекс и Фелиция переваривали информацию, пока на первом этаже…       — Миссис Вернер? — достав телефон из кармана немного обалдел Савелий, ответил на звонок и… Ох, вскоре, после того, как по ту сторону поведали о заслуженном повышении, — впрочем, о котором так сильно мечтали, — лицо его стало переполнять множество эмоций! Карие глаза встретились с чарующими синими, такими весёлыми и печальными одновременно.       — Твоя реакция того стоила, директор! — и с задорным смехом Жанна поспешила выйти из дому, в то время как дети…       — Она уходит? Прямо сейчас?! — подпрыгнула Фелиция и выглянула в окно именно в тот момент, когда Жанна вышла из двора. — Открой окно, я не дотянусь! — послушавшись, ей открыли окно, — Мамочка! — пока её глаза предательски защипало от слез.       «Пожалуйста, не надо… Вы…», — произошло именно то, чего боялись год назад, также уходя. Дети догадались об этом, отчаянно звали. Её страх осуществился, заставил горько заплакать, пока Савелий…       — Х-хорошо, я скоро приду, — повесил трубку и, выглянув на улицу, услышал зов детей. — Что тут… Ох, господи, — он, с ужасом вспомнив маленькую деталь, посмотрел на столик, стоящий рядом со шкафом, и увидел её телефон. Забыла? Или… оставила специально? — Дьявол! — наконец-то до него дошли её слова, осознание всего происходящего, столь «благородного» поступка. Он был напуган, как котёнок, который вот-вот останется без строгой, но любящей всем сердцем хозяйки.       Жанна уехала, оставив после себя новый номер телефона и письмо, которое явно будут перечитывать любящие дети.       Уехала, чтобы не услышать отчаянный голос бывшего, но любящего мужа, чтобы не увидеть, как он, прокричав имя, выбежал на улицу, с каким взглядом провожал отдаляющуюся машину.       Чтобы не запомнить навеки шокированное лицо и слезу, скатившуюся по щеке.       И не узнать о благодарности за наилучший подарок, за выполненную просьбу, оставшуюся между ними — непутёвыми, но любимыми родителями…