Однажды укушенный вдвойне пуглив

      Ричи истощён. Он чувствует себя выжатой губкой, оставленной сохнуть под палящими лучами летнего солнца. Вот только сейчас зима, и ему весь день приходится говорить.       Обычно он любит это дело. Он неплохо зарабатывает болтовнёй себе на жизнь, но даже если бы ему не платили за пошлятину, рассказываемую на публику, его рот не закрывался бы ни на минуту, кроме тех моментов, когда он жевал или пускал слюни в подушку. Не было такой тишины, которую Ричи Тозиер не мог заполнить.       До сегодняшнего дня.       Он сидит напротив своего нового терапевта — доктора Чоркоран — и говорит короткими, высокопарными фразами. Она достаточно дружелюбна, чтобы улыбаться, когда он стопорится, но достаточно профессиональна и сурова, чтобы не помогать ему с ответами. К тому же она достаточно стара, чтобы он опасался, что она упадёт замертво, не дождавшись, пока он закончит свою мысль.       Ему требуется двадцать минут, чтобы хотя бы заикнуться о катастрофе, с которой начали рушиться его отношения. Ричи может попытаться объяснить ей всё, что хочет, но насколько точно слова сумеют передать ей произошедшее между ним и Эдди? Не о самом расставании и не о случайной измене — эти вещи достаточно примитивны. Но как ему внятно собрать воедино гласные и согласные, чтобы она вообще поняла весь масштаб того, что они друг для друга значили?       Слабое, трепыхающееся «Я любил его» бледнеет по сравнению с тем, какие корни Эдди пустил в его груди. Даже когда Ричи исправляет себя и говорит: «Я люблю его. В настоящем времени», — более сильным, уверенным голосом, — это не отражает того, как эти слова звучат в его голове.       Доктор Чоркоран терпеливо кивает, пока Ричи продолжает плести нескладный рассказ о руке своего экс-бойфренда в своих штанах и пропасти в своём сердце, но когда он, наконец, заканчивает, она просто моргает чёрными глазами-бусинками и говорит:       — Спасибо, что рассказали мне об этом. Но это всё вещи, которые беспокоят вас сейчас. Они — симптом.       — Симптом чего?       Она учтиво пожимает плечами.       — Вы мне расскажите.       — А?       — Ричард, — вздыхает она с драматизмом, из-за которого она начинает звучать очень похоже на Стэна. — Вы не родились без способности любить. Хотя, если судить по этому глупому выражению на вашем лице, похоже, вы сами в это верите.       Ричи съёживается в кресле.       — Вам можно называть меня глупым?       — Да. Но моё мнение таково, что на протяжении всей вашей жизни вам приходилось иметь дело с препятствиями и травмами, и вы не знали, как с ними справляться. Это нормально. Именно поэтому так много людей приходит ко мне в кабинет и платит мне такие большие деньги. Когда-то давно кто-то или что-то научило вас бояться собственных чувств и инстинктивно бежать в противоположном от них направлении. И неважно — произошло это тридцать лет назад или тридцать дней назад — именно это не позволяет вам получить то, чего вам действительно хочется.       — …Вы хотите сказать, что пытаясь себя защитить, я только ещё больше сам себя наёбываю?       — Очень тонко подмечено. Да.       Внезапно им овладевает ярость. Этот кто-то — этот Бауэрс с его ебучими миньонами, это все те взрослые, которые никогда ничего не делали — они сумели оставить такие глубокие следы в его сознании, что это его ошеломляет. Ему хочется кричать. Ему хочется выбросить кресло в окно, чтобы почувствовать хоть каплю контроля.       — Я… Не думаю, что готов говорить об этой части своей жизни. — Он знает, как справиться с этой болью; гнев в нём всё ещё скользкий и зубастый. — Мы можем начать с Эдди и двинуться в обратном направлении?       Доктор Чоркоран доброжелательно кивает.       — Конечно. Всё, что вам поможет. Но вам не понравится то, что я скажу.       Вряд ли это окажется хуже того, что сказал ему Майк.       — Мне вообще редко нравится, когда говорят люди, которые не я. Так что дерзайте.       — Неважно, как усердно вы пытаетесь пережить произошедшее между вами и этим Эдди, — начинает она хриплым голосом, который, — Ричи знает, — тоже ждёт его в будущем, если он не прекратит скуривать по пачке в день. — Вы сможете продвинуться в своём процессе исцеления, только если на самом деле отпустите его.       Вообще-то, то, как ему об этом сказал Майк, понравилось ему больше.       — Как я уже говорил: мы друзья. Я не собираюсь ни с того ни с сего посылать его на хрен.       — Вы рассказывали, что пытались бросить напиваться, когда чувствовали себя расстроенным?       От смены темы у Ричи кружится голова.       — Э, да.       — В вашей квартире хранится алкоголь?       Он сужает глаза.       — Подлая вы баба, я не стану вам отвечать.       Доктор Чоркоран даже не пытается скрыть изумление, тронувшее её губы.       — Лесть ни к чему не приведёт, Ричард. И я не могу заставить вас делать то, чего вы делать не хотите. Всё, что я могу сделать, — это дать вам совет. Но так как я уже это сделала, и ваши шестьдесят минут истекли, выбор остаётся за вами.

***

      Ричи всегда любил выбирать. Как-то глупо это прозвучало. Но его отец часто играл с ним в детстве в одну игру, — это был один из родившихся в долгой дороге способов, отвлечь внимание гиперактивного ребёнка.       — Леденцы или жвачка? — спрашивал его отец.       В пять лет для Ричи это казалось настоящей головоломкой и занимало все его мысли.       — Леденцы! Потому что ими можно хрустеть!       И ещё до того, как заканчивалась их трёхчасовая поездка, они успевали достигнуть поистине заоблачных высот, типа:       — Огнедышащие слоны или летающие тигры?       Смех Ричи казался слишком громким для их тесного внедорожника, и его маме приходилось терпеть головную боль, несмотря на которую, она всё равно улыбалась ему в зеркало заднего вида. Но ответом были слоны. Всегда слоны.       Пока Ричи не стал немного старше, и его отец не показал ему, насколько было захватывающе, когда его выбор действительно имел значение.       — Что думаешь, Рич? Миртл-Бич на лето? Или Кейп-Код?       То лето в Миртл-Бич было одним из лучших в его жизни. Ему четырнадцать, кругом аркады — куда ни взгляни. Красивые мальчики без рубашек, с блестящей от воды кожей. И это место выбрал он сам.       Даже когда делать выбор становилось всё страшнее, отец учил его, что это всё ещё может быть весёлым занятием. И к тому же это давало чувство власти. Право выбора означало контроль над жизнью. Право жить так, как ему самому хотелось жить.       Например, когда после окончания школы Ричи отвёл своего отца в сторону и сказал ему, что не хочет поступать в колледж. Что он хочет попробовать рассказывать шутки. По-настоящему. Типа, зарабатывать этим себе на жизнь. И после долгого нервирующего молчания его отец только спросил: «Лос-Анджелес или Нью-Йорк?»       Независимо от того, насколько плохи были дела в его жизни, Ричи знал, что у него по-прежнему есть право выбора. Конечно, иногда выбор сводился к «виски или текила?», но тем не менее. Были ночи, когда ему приходилось смотреть в зеркало и думать: «Ну ладно, мне ложиться помирать или пройти через это?» А на следующей неделе в его жизни случались перемены, и ему приходилось думать: «Лено или Леттерман⁵?»       За несколько недель до своего тридцатидвухлетия Ричи позвонил родителям. Его сердце колотилось в горле, а руки вспотели так сильно, что он едва мог держать в них телефон. И всё же. Он готовился, что в этот раз ему придётся выбирать из чего-то типа: «Никогда больше не упоминать ни о чём подобном или идти искать новую семью».       Но его отец задумчиво хмыкнул, а затем спросил:       — Леонардо Ди Каприо или Фредди Принц-младший?       — Что? Нет, никто из них! — обиженно ответил Ричи. И, поскольку он пришёл к выводу, что иногда вариантов бывает значительно больше, чем тебе изначально предоставили, он продолжил: — Марк Хэмилл.       — Серьёзно?       И да. Серьёзно. Потому что, в то время как другие мальчики-подростки, живущие после 1983 года, фантазировали о том, как стали бы разбойником Ханом Соло, размахивающим бластером, травящим шутки и целующим какую-то детку в металлическом бикини, мысли Ричи были совсем о другом. А именно: каково это быть Йодой, спорить с поджарым твинком-последователем джедаем и ползать по его вспотевшей спине.       Он до сих пор иногда об этом думает…       Но делая выбор в нынешние дни, ему трудно получать удовольствие. Остаться другом Эдди, зная, что Ричи всегда будет хотеть от него большего, чем сможет получить, или освободить его и пытаться исцелиться, зная, что он, вероятно, никогда в своей жизни больше не встретит другого такого человека? Где третий потайной вариант, который Ричи можно достать из воздуха? Куда подевались простые вопросы о леденцах и пляжах, и тепло одобрения отца — независимо от его ответа?       Ричи никогда не хотел сильнее позвонить отцу, чем сейчас. Он почти делает это — на экране телефона уже открыт список контактов. Но, несмотря на их поддержку, он рассказал родителям об Эдди самый минимум информации и по-прежнему стеснялся открыто говорить с ними о своих отношениях. В конце концов, ему стыдно. Стыдно за собственные поступки, которые подвели его к этому моменту, стыдно за то, что он до сих пор не умеет принимать решение в более сложных жизненных ситуациях.       Он уже готовится засунуть телефон обратно в карман, но тот начинает звонить в его руке. Имя Гэри вспыхивает на экране на фоне очень нелестной фотографии его агента, набивающего рот салатом. Ричи стонет, потому что меньше всего на свете он хочет сейчас вступать в очередной спор по поводу решения отказаться от стендап-выступлений.       Но он отвечает, потому что — вопреки распространенному мнению — иногда он действительно может вести себя как ответственный взрослый.       — Что ты хочешь, жопная пиявка?       — Что, блядь, на хуй, вообще такое «жопная пиявка»?       Ричи отступает.       — Я… не знаю. Наверное, это значит, что ты присасываешься к заднице.       — Слышать подобное от тебя — всё равно что получить комплимент. — Большая потеря, что он не видит, как Ричи закатывает глаза. — Что ты думаешь об ЭлЭй?       — Я думаю, что если Нью-Джерси — подмышка страны, то Лос-Анджелес — это тщательно обработанный воском и отбеленный анус.       — Чёрт возьми, Ричи. — То как Гэри морщится, громко и отчетливо читается даже сквозь телефонную линию. — Что у тебя за помешательство на задницах?       Ричи пожимает плечами и уходит на кухню, попутно закидывая в рот прямо из коробки несколько колечек сухого завтрака Apple Jacks.       — Я гей.       — На свете есть много людей-геев, но никто из них не одержим прямой кишкой так, как ты, мой друг.       Справедливое замечание.       — В твоём вопросе про ЭлЭй был какой-то смысл, или ты всех своих клиентов об этом расспрашиваешь?       — Точно. Ну, так как я потрясающий агент, у меня есть для тебя, спускающего свой талант в унитаз, миленький ТВ-сериал. Между прочим, отличная дрянь: это Showtime.       Ричи рассеянно кивает, стряхивая крошки с рубашки.       — Типа в качестве приглашённого гостя?       — Нет, Ричи. Типа в главной роли.       Он давится следующей порцией, закинутой в рот: сухие колечки как ножи вонзаются в пищевод. Когда он берёт ситуацию под контроль — после долгого кашля и выпитой из-под крана воды — он почти кричит в трубку:       — Это какая-то наёбка!       Гэри цокает языком.       — Никаких наёбок, когда дело касается работы. Исполнительный продюсер — твой большой поклонник. Ему кажется, что ты идеален для роли.       — Значит, мне придётся… Мне придётся переехать в ЭлЭй.       — По крайней мере, на какое-то время, — подтверждает он. — А что? Это мешает твоим планам подцепить гепатит в метро?       — Ты говоришь прямо как… — Эдди. — Слушай, чел, у меня есть время об этом подумать?       — Это твоя карьера, — говорит Гэри тоном, подразумевающим что-то вроде «не будь идиотом». — Я пришлю тебе сценарий. Прочти его. Если решишь, что хочешь немного подзаработать, я устрою тебе пробы.       Ничего больше не говоря, Ричи кладёт трубку.       Будто Майка и доктора Чоркоран было недостаточно для того, чтобы развести его и Эдди в разные стороны. А теперь ещё вся ебучая вселенная вступила с ними в сговор. И из всех мест именно ЭлЭй? С таким же успехом он мог бы отправиться на Луну.       — Чтоб меня переебало, — бормочет он, обращаясь к пустой комнате. — И что мне делать?       Тишина в ответ практически убивает его.

***

      В его входную дверь стучат, тихо что-то шепча, будто кто-то на той стороне надеется, что ему не откроют. Но, несмотря на то, что на часах уже два ночи, Ричи лежит в постели без сна. Так что его упрямому гостю не повезло.       Он не совсем удивлён, когда открывает дверь и сталкивается нос к носу с Эдди. Тем не менее, каждый раз видя его, это всё равно что оступиться на лестнице: нутро сжимается, сердце пропускает удар, и на секунду кажется, что ты летишь вниз. Ричи не знает, ненавидит он это чувство или живёт им.       — Привет, Эдди-спагетти. — Он замечает фиолетовые круги вокруг его глаз и мятую пижаму. — Всё в порядке?       — Я… — щёки Эдди медленно покрываются румянцем, будто он сам огорчён тем, что собственные ноги привели его сюда. — Господи. Я не должен был тебя будить. Прости.       — Я не спал, — отмахивается Ричи.       Взгляд Эдди скользит по нему, будто в уме он уже пытается вычислить: пьян? обдолбан? трахался? Учитывая, что в последний раз, когда Эдди заходил к нему ночью, Ричи собрал в кучу всё вышеупомянутое, это не должно его слишком обижать. Однако это не значит, что терпения у него в избытке.       — Хочешь зайти?       — О. — Он прикусывает нижнюю губу, будто хочет согласиться, но не знает, как. — Ладно…       Ричи облегчает ему жизнь, усложняя себе свою собственную. Он берёт Эдди за руку и аккуратно затягивает его в квартиру. Их ладони остаются сцепленными, даже когда они доходят до дивана и садятся по разные его стороны. Эдди наконец ослабляет хватку и сворачивается, прижимая колени к груди, но не отсаживается дальше — нервничая, он небрежно теребит пальцы Ричи.       — Что случилось?       Эдди смотрит на него сквозь ресницы, выглядя при этом робким и маленьким.       — Мне приснился кошмар. Я знаю, что это глупо. Я взрослый человек, это дерьмо не должно меня беспокоить.       — Серьёзно, если что-то и умеет тебя запугивать, так это твой собственный мозг. — Он задерживает дыхание, когда Эдди слабо улыбается. — Хочешь поговорить об этом?       Эдди придвигается ближе, и Ричи приподнимает руку в приглашающем жесте. И, наверное, то, что он прижимается к его боку, ничего не значит. Возможно, ему будет проще говорить, если удастся избежать зрительного контакта. Но Ричи не может не преисполниться гордостью, зная, что несмотря ни на что, он остался для Эдди безопасным местом.       — Я был в доме своей мамы, — начинает он, прижимаясь виском к плечу Ричи, скользя ладонью вверх по его груди и оставляя её там. — Все двери были заперты, или заблокированы, или… я не знаю, запечатаны. Окон внезапно тоже не оказалось, и мама просто наблюдала за тем, как я пытаюсь уйти. Она не разговаривала со мной — просто смотрела. И дом становился всё меньше и меньше, пока потолок не треснул и с него не начал сыпаться мусор. Я не мог дышать, а она ничего не говорила, и я…       — Эй. — Ричи прерывает его, когда дыхание Эдди становится слишком частым. Он обнимает его крепче. — Это было не по-настоящему. Ты сейчас не там, верно? Ты здесь, со мной.       Пальцы Эдди стискивают воротник футболки Ричи.       — Ты знаешь, что я до сих пор звоню ей каждое воскресенье?       Ричи чувствует, как по его нутру перекатывается холодный шар страха.       — Ты никогда об этом не упоминал. Это весьма значительный секрет, чтобы хранить его полгода.       — Я знаю, — бормочет Эдди. — Думаю, я держал его при себе, потому что не хотел, чтобы ты считал меня идиотом.       — Эдди, посмотри на меня. — Ричи ждёт, когда тот откинет голову достаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ничто из сделанного тобой не сможет меня разуверить в том, что ты не идиот.       Эдди тычет пальцами Ричи под рёбра, но улыбается. Он такой красивый, что Ричи готов расплакаться.       — Ты говнюк. Почему наслушавшись от тебя всей этой херни, я начинаю лучше себя чувствовать?       — Потому что я тебя знаю. — Ричи снова переплетает их пальцы и кладёт их сцепленные руки себе на живот. — Я знаю, что бóльшую часть своей жизни ты провёл с людьми, которые любую мелочь выдавали за конец света. И иногда всё, что тебе нужно, — это чтобы кто-то напомнил тебе, что это не так.       Тело Эдди покидает каждая имеющаяся в нём унция жёсткости, потому что он практически растекается по Ричи. Его глаза удивлённо распахиваются.       — Рич, — говорит он мягко и хрипло, наклоняясь ещё ближе.       Ричи хочется его поцеловать. Так сильно хочется, что он чувствует зуд под кожей. Эдди позволил бы ему — он это точно знает по выражению его лица.       — Я встречаюсь кое с кем, — выпаливает он, и только после того, как Эдди отскакивает от него с таким видом, будто собирается броситься вон, Ричи понимает, как это прозвучало. — Я имел в виду, с терапевтом.       Эдди вздыхает с облегчением и медленно придвигается обратно к Ричи.       — Это отлично, чел. Майк говорил… Ну, он упоминал, что ты отказался от выпивки.       Ричи фыркает от смеха. Стукач.       — А он упоминал, что я рассказал ему о том, что мы расстались? — и лёгкого удивления Эдди вполне достаточно. — Похоже, нет.       — Я… О. Ладно. Он довольно хорошо воспринял эту информацию.       — Ага, — уклончиво соглашается Ричи, потому что, по всей видимости, он единственный, кто видит проблему в том, что он продолжает зависать со своим бывшим. — Я не знаю, что за ядерную реакцию ты ожидал увидеть.       Эдди пожимает плечами.       — Я просто не хочу, чтобы эти действия повлияли на динамику всей нашей группы. Думаю, Майк стал хорошим испытанием. Я обещаю, что скоро расскажу остальным.       Ричи очень великодушно решает не упоминать о том, что Эдди обещал сделать это до свадьбы Стэна и Билла, которая состоится всего через восемь дней.       — Конечно. В смысле, это отстойно и страшно, но я думаю, что поговорить об этом будет полезно.       — Прости, что тебе пришлось столкнуться с этим в одиночку, — бормочет Эдди. Он прижимается губами к плечу Ричи — не целуя его, но просто касаясь, не пересекая какую-либо неозвученную черту.       — В этом вся суть расставания, Эдс. Мы не должны проходить через это вместе.       Когда слова срываются с его губ, Ричи внезапно вспоминает эпизод своей жизни, когда его убедили удалить воском волосы на груди. Стоило только косметологу разгладить на нём первую полоску, как он сразу же почувствовал глубокое сожаление. Ему захотелось снова нагреть воск и снять его аккуратно, с помощью масла, спирта или чего угодно ещё, чтобы спасти себя от ужасных мучений, вызванных потерей такой жизненно важной части как фолликулов. Но прежде чем он успел раскрыть рот и свернуть взад весь процесс, восковая полоска вместе с волосами уже была насильственно отодрана от его тела.       Именно эту ситуацию он вспоминает, когда его дурацкий язык снова бежит вперёд мозгов.       Эдди отстраняется от него, его лицо становится подчёркнуто нейтральным, отчего по спине Ричи пробегают мурашки.       — Ты действительно так думаешь?       — Нет. — Ответ вылетает у него как у ребёнка, пойманного родителями на лжи. — Но я должен, верно? Я имею в виду, Майк так считает. Доктор Чоркоран так считает. Разве мы не потому не рассказываем всем остальным, потому что знаем, что они скажут нам то же самое? Сколько ещё людей должно нам это сказать, прежде чем мы их послушаем?       Пустое выражение лица Эдди сменяется чем-то ещё более сбивающим с толку — тёплой мягкой улыбкой и грустными, грустными глазами.       — Всё население США могло бы выстроиться в очередь под твоей дверью для того, чтобы сказать тебе то же самое, и ты всё равно не послушал бы их, Ричи.       Он вынужден засмеяться, ведь Эдди так хорошо его знает.       — Ну, иногда я бываю немного упрямым.       — Точно. — Он закатывает глаза и снова укладывается на диван, подталкивая Ричи тоже улечься на спину. — Это всё равно что сказать, что иногда ты можешь рассказать пару шуток.       — Что ты делаешь?       Прижимаясь к Ричи, Эдди почти накрывает его собой.       — Мне так комфортнее.       — …Почему? — Но он всё равно инстинктивно обнимает Эдди руками.       — Потому что уже почти два часа ночи, и я устал. Но я могу уйти, если тебе неудобно. — Он говорит это искренне, готовый довести дело до конца, если понадобится, но уверенный в том, что ему не придётся.       — Мне не неудобно. — Однако он чертовски сбит с толку. Что, чёрт возьми, происходит? Как они оказались в таком положении? — Но я могу уступить тебе кровать. Если ты хочешь. В смысле, я могу остаться здесь. Не обязательно делать ситуацию стран…       — Шш, — мягко шикает Эдди, прижимаясь лицом к его шее. — Просто обними меня, Ричи. Так будет нормально?       Ричи сжимает его в объятиях, будто кто-то сейчас способен ворваться внутрь и попытаться его увести.       — Так будет идеально, Эдс.       Цепляясь друг за друга, они засыпают на диване вместе. Ричи не может понять, что происходит, но, может быть, ему это и не нужно. Возможно, Эдди всего лишь понадобилась компания после кошмара. Возможно, всё снова вдруг изменилось. Но, возможно, есть вещи, выяснение значения которых лучше отложить до утра.

***

      Ричи опаздывает. Он начал опаздывать, когда самый последний выходил из квартиры, но теперь, оставшись стоять возле клуба, прижимая к уху телефон, он уверен, что с каждой минутой его отсутствие становится всё более заметным. Но, справедливости ради, это не только его одного вина.       Он не виноват, потому что не он первый позвонил Гэри. Он даже предположить не мог, что его агент решит ему позвонить на полпути к выходу. Или что он будет болтать, болтать, и болтать, почти без передыху, так долго, что Ричи придётся вести с ним разговор прямо в дороге — пытаясь вставить хотя бы слово с заднего сиденья такси, а затем стоять у входа в самый гейский клуб Нью-Йорка с ярко-выраженным на лице желанием убивать.       Он виноват, потому что это он первым отправил то злоебучее видео. Он сделал это почти импульсивно. Он прочёл на свою дерьмокамеру несколько страниц сценария и отправил запись, полагая, что из этого ничего не выйдет. По крайней мере, не раньше чем через несколько недель. Он сделал себе карьеру в кино и на телевидении, играя в основном сторчавшихся укурков, за редкими исключением играя чрезмерно карикатурных злодеев и совсем изредка — чудаков в ром-комах, состоявших в сомнительных откровенно-гетеросексуальных любовных отношениях, будучи совсем непримечательным на фоне главной героини-женщины. Казалось немного невероятным, что кто-то — был то его фанат или нет — действительно может захотеть снять его в главной роли в чём-то по-настоящему драматическом.       — У шоураннера крышу от тебя сорвало, — хмыкает Гэри. — Знаешь, какой гонорар мы можем выторговать? И подумай о номинациях на Эмми, Рич.       — Хорошо. — Ричи закатывает глаза, прислоняясь спиной к кирпичной стене, когда в клуб врывается очередная компания, выпуская на улицу рёв басов. — Тебе не нужно постоянно надрачивать мне, Гэри. Я понял твою точку зрения.       Его собеседник на том конце провода вздыхает — как всегда, — как всегда делали учителя Ричи, его футбольный тренер тем дурным летом и даже иногда его мать — как будто Ричи был неспособен понять, что для него самого будет лучше.       — Так в чем проблема, а? Тебе понравился сценарий. Я знаю, что тебе понравился сценарий, потому что ты никогда не прикасаешься к дерьму, которое тебе неинтересно.       — Я не знаю, в чём проблема. — И технически это даже не ложь. Потому что, проблема заключалась не только в том, что он не хотел покидать Нью-Йорк. Он бы тогда не послал то дурацкое видео. — Но, как я уже говорил тебе восемь тысяч раз, я сейчас нахожусь в самом центре кое-чего.       Ричи практически слышит, как Гэри скрипит зубами в трубку.       — Мне нравится верить, что, несмотря на твой предполагаемый публичный образ, на самом деле ты не идиот. Пожалуйста, не доказывай мне, что я ошибаюсь.       На этот раз трубку кладёт не Ричи. И он не станет говорить, что не благодарен за то, что конец этому разговору положил кто-то другой.       Он глубоко вздыхает, пытаясь избавить себя от груза ещё одного невозможного решения. Сейчас не самое подходящее время, чтобы разбираться со своей грёбаной жизнью. Ему нужно идти на мальчишник.       Ещё в дверях клуба Ричи понимает, что здесь не место тем, кому за тридцать. Уж точно не место тридцатилетним вроде него — кто не особенно о себе заботится. Музыка такая громкая, что звенит в ушах, и головная боль в висках возникает практически моментально. Мигающие огни вызывают головокружение и дезориентацию. Не говоря уже обо всей распутной цирковой эстетике, царящей в этом месте, и не имеющей для него никакого значения.       И, боже: в том, как все сталкиваются друг с другом плечами в духоте танцпола — столько энергии. И секса. И слаженности. Когда Ричи было чуть за двадцать, он едва умел танцевать, и впервые он попал на клубную сцену, выхлебав бутылку водки. Он не может представить себе участие в подобном на трезвую голову.       Он находит своих друзей, спрятавшихся в углу на кожаном полукруглом диванчике. Их столик усыпан пустыми рюмками, что очень впечатляет Ричи, учитывая, что задержался он не настолько сильно. Однако по мере приближения он замечает, как Стэн бурно жестикулирует, размахивая стаканом, полным джин-тоника, видит его щёки, покрывшиеся красными пятнами от выпитого алкоголя, и Ричи не так уж сильно возражает, что праздник начался без него.       — Кто заказывал приватный танец? — поддразнивает он, непристойно наклоняясь над столом.       Они радостно приветствуют его, неповоротливо задевая руками расставленные на столе рюмки. Даже Эдди, несмотря на то, как он сужает свои глаза, выглядит очарованным его дурацкой выходкой.       — Много времени тебе понадобилось, чтобы добраться сюда, — протягивает Стэн, вылезая из-за столика и затягивая Ричи в медвежьи объятия. — Тебе нужно наверстать упущенное!       — Нет, спасибо, я… — Стэн так резко подносит к губам Ричи стакан, что у него нет другого выбора, кроме как открыть рот или выбить себе зуб. Он делает большой глоток, но половина выпивки всё равно стекает по подбородку. — Ну ладно. Спасибо, приятель.       Он ловит озабоченные взгляды Эдди и Майка, но только отмахивается от них. У него, конечно, есть проблемы с головой, но он не собирается напиваться до беспамятства. С умеренным количеством алкоголя он как-нибудь справится.       Стэн скользит обратно за столик и тянет Ричи за собой.       — Так что же задержало тебя? На мальчишниках ты должен чувствовать себя как рыба в воде, Балабол.       — Я возмущён твоими намёками. — Ричи строит чопорное лицо, которое, однако, пересекает ухмылка. — Я работал. Мой агент решил снова оседлать мою задницу.       Билл — который выглядит таким же поддатым, как и Стэн, если не больше — фыркает, притягивая жениха ближе к себе.       — Хреново. Гэри — мудила.       Эдди отрывает взгляд от рюмок, которые он до этого составлял в аккуратный треугольник, и приподнимает бровь.       — Гэри — такая упёртая задница, потому что знает, на что Ричи способен. Он как один из тех отцов, вечно страдающих от эмоционального запора. Это вроде как даже мило.       — У меня уже есть один такой, — парирует Ричи, оглядываясь в поисках официанта, желая вымыть изо рта привкус джина Стэна. — Когда мне было девять, я так волновался перед сеансом «Парка Юрского периода» в кинотеатре, что расплакался, и мне кажется, его мозг в тот момент просто отключился.       Бев издаёт смешок, скорее дразнящий, чем пренебрежительный, и опрокидывает в себя остатки текилы.       — Мы пришли сюда поговорить о том, как облажались наши родители, или мы пришли на вечеринку? Потому что я оставила своего ребёнка с мамой Бена, и лучше бы это того стоило.       — Что не так с моей мамой? — спрашивает Бен, хмуря брови.       — Я люблю тебя. — Она обхватывает его лицо руками, нежно и преданно глядя на него. — Давай потанцуем?       Гримаса уязвления и замешательства тотчас же стирается с лица Бена, уступая место пьяной улыбке.       — Ага, ладно.       Ричи наблюдает за тем, как они уходят, чувствуя лёгкую зависть, прошивающую иглой его желудок.       — Как думаете, Бев скоро снова забеременеет?       — Ты ужасен! — Эдди громко и неприкрыто хихикает, пиная Ричи ногой под столом.       — Я почти уверена, что это его фишка.       Ричи удивлённо оборачивается на голос, и замечает Сару, сбрасывающую куртку за его спиной. Он резко поворачивается обратно и, поймав застенчивую улыбку Майка, показывает ему большой палец вверх. Приятно знать, что Ричи может помочь решить хотя бы чужие проблемы, если не свои собственные.       — Что я могу сказать, — парирует Ричи, хотя совершенно ясно, что ни Сара, ни Майк его уже не слушают: минуя Ричи, она проскальзывает к Майку и целует его так, будто это она только что выпила штрафные шоты. — Эти ребята любят плохого мальчика.       Поскольку напившийся Стэн умудряется быть ещё более неприятным, чем напившийся Ричи, он морщится и театрально стонет.       — Это я здесь выхожу замуж. Почему удовольствие получают все остальные?       Билл смеётся, носом утыкаясь в подбородок Стэна.       — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?       — Нет. — Лицо Билла в этот момент достойно золота комедии. Хотелось бы Ричи иметь сейчас под рукой телефон, чтобы сделать снимок. Ему бы хотелось запечатлеть этот драматичный момент в масле. — Я хочу танцевать.       И, ох, похоже, это станет лучшим днём в жизни Ричи. Потому что даже если Стэну хочется танцевать, это не значит, что он сможет. Ричи определённо стоит достать телефон, потому что это воспоминание он хочет сохранить.       Когда утаскивая Билла за собой, Стэн спотыкается о собственные ноги, на губах Сары тоже появляется хитрая улыбка.       — Идём тоже покружимся, любовничек.       — Нет, да ладно тебе, — жалуется Майк, но всё равно поднимается следом за ней, сияя как дурак. — Начав, ты ни за что не остановишься. Не хочешь сначала выпить?       — Нет! Постарайся не отставать, старик.       И прежде чем Ричи успевает осознать, что происходит, вся его радость исчезает. Потому что пока все его друзья ведут себя как абсолютные придурки, он остаётся сидеть за столом напротив Эдди, задыхаясь от напряжения между ними.       На языке вертится миллион вопросов. «Что это значило, когда ты заснул рядом со мной? Почему утром тебя уже не было? Ты избегал меня последние дни? Неужели последние три месяца были просто ужасным кошмаром? Можно мне уже проснуться?»       Ричи открывает рот, потому что один из этих неправильных вопросов уже готов вот-вот вырваться наружу, но прежде, чем он успевает издать хоть звук, у их стола появляется официант. Он невысокого роста, мускулистый и весь в блёстках. Заметив Ричи, его большие синие глаза замирают на нём, и улыбка становится шире. Эдди выглядит так, будто готов задушить его голыми руками.       — Могу я предложить вам что-нибудь ещё?       — Просто воды, — умоляет Ричи, забирая назад все свои слова о том, что немного выпивки ему не навредит. Если сейчас ему на язык попадёт хоть капля алкоголя, ему захочется в нём утопиться.       — Манхэттен, — лаконично заказывает Эдди. — И стопку вашей самой дешёвой текилы.       — Конечно. — Официант стреляет глазами между ними, пытаясь уловить какие-нибудь намёки на то, кем они друг для друга являются. Он пожимает плечами либо увидев достаточно, либо решив, что ему всё равно. — Моя смена скоро заканчивается, так что Йен возьмёт на себя обслуживание вашего столика. — Он наклоняется, немного демонстративно прогибаясь. — Но если вам что-нибудь понадобится не по прейскуранту, я буду рядом.       Эдди хмурится и практически скалит зубы.       — Отлично. Значит, две стопки текилы.       — Эй, — мягко одёргивает его Ричи, когда официант уносится прочь. — Может, тебе не стоит так налегать?       Эдди впивается в него мрачным взглядом.       — Это вечеринка. И я вечериню.       — Я это вижу, — неодобрительно протягивает Ричи.       — Тебе тоже стоит проникнуться духом, — сухо продолжает он. — Найти этого официанта и… И потанцевать.       Ричи закатывает глаза.       — Я не хочу танцевать с официантом. И он заинтересован только потому, что узнал меня. Наверное, подумал, что я один из немногих, у кого в бумажнике есть больше десятки. Всем остальным здесь на вид лет двенадцать.       — Точно, — усмехается Эдди и замолкает, когда официант возвращается с напитками. Его брови опускаются убийственно низко, когда официант подмигивает и ускользает, покачивая бёдрами напоказ. — Уверен, это не имеет ничего общего с тем, что ты красивый, весёлый, милый и…       — Я уверен, что не согласен с большинством этих пунктов — если не со всеми сразу.       Эдди быстро опрокидывает в себя оба шота.       — Заткнись. Ты такой придурок.       — Серьёзно, Эдс, — взывает к нему Ричи, чувствуя, как нервное возбуждение, словно паучье чутьё, пробегает по его коже, сигнализируя о гейской беде. — Тебя стошнит, если продолжишь накачивать себя этим дерьмом.       — Мне нужна жидкая храбрость, — рявкает Эдди. Похоже, он в ту же секунду сожалеет о сказанном.       Ричи прошибает пóтом, будто уже до этого он не выглядел ужасно непривлекательным и неуместным.       — Храбрость для чего?       — Может быть, я тоже хочу танцевать, — говорит Эдди, упрямо делая глоток своего Манхеттена. — Если тебе не нужен официант, зал полон других парней.       Ричи устало вздыхает.       — Какого хрена с тобой не так, Эдди? Я не собираюсь ни с кем спать.       — Почему нет? — продолжает тот, не обращая внимания на беспокойство Ричи. — Всё в порядке. Мы ведь не вместе, да? Мне плевать.       — А кажется, что не плевать. — Раздражение в голосе Ричи усиливается. — Но плевать тебе или не плевать, не плевать на это мне.       Эдди сжимает губы в тонкую полоску.       — Отлично. Ну, тогда… — Он прерывается, чтобы допить остатки коктейля в стакане. — Я пойду танцевать со своими друзьями. Так что… Делай, что хочешь.       Ричи наблюдает за тем, как он исчезает в толпе, чувствуя себя при этом так, словно его только что ударили ногой с разворота. Он делает большой глоток успевшей нагреться воды, а затем встаёт и позволяет толпе извивающихся тел поглотить себя. Он чувствует себя самым неуклюжим в мире слоном в посудной лавке. Этот клуб, вероятно, потеряет на Yelp целую звезду только из-за присутствия Ричи.       Но после того, как Ричи расплёскивает напитки нескольких человек и оттаптывает несколько пар ног в дорогой обуви, он наконец-то находит своих друзей. Он позволяет побыть себе слишком большим и деревянным, пока прижимающиеся к нему Бев с Сарой смеются над полным отсутствием у него гибкости. Однако всё это время его глаза продолжают неотрывно следить за Эдди, который пользуясь возможностью, зависает с Беном и Майком.       Для человека, которому в глотку попало лишь несколько капель джина, он слишком много времени проводит на танцполе. Он слоняется меж своих друзей — вертится рядом, ныряет к ним и сразу отстраняется, стоит им только снова разбиться на пары. Он неловко отходит в сторону, чтобы не пересечься взглядами с Эдди.       В какой-то момент официант, что заигрывал с ним, пытается поймать его взгляд, но Ричи делает вид, что увлечён изучением липкого пола. Хотя, кажется, его целомудренное поведение тревожит Эдди ещё больше. В какой-то момент случайный незнакомец врезается в Ричи и многозначительно приподнимает бровь, но как только тот улыбается ему снисходительной извиняющейся улыбкой, Эдди сбегает к бару.       Не то чтобы Эдди сегодня не пользовался популярностью — Ричи не шутил, когда стоя на сцене, называл своего бывшего воплощением гейской сексуальности. Так что он не может понять, почему Эдди так бесится.       Он почти набирается храбрости об этом спросить, но где-то около двух часов ночи на заплетающихся ногах и с Биллом на буксире к нему подходит Стэн, задыхающийся, весь мокрый от пота, но чертовски довольный.       — Ладно, я уже стар. Я устал. Я хочу лечь спать. Мы все нарадовались тому, что мы с Биллом достаточно повеселились перед тем, как разрушить нашу жизнь браком?       Майк хохочет, прижимая Сару к груди, словно вожделенный приз.       — Да. Боже, да. Я уже лет пять не оставался на ногах так долго.       — Весь трюк в том, чтобы проснуться в полдень, — со знанием дела добавляет Ричи.       Стэн фыркает, но Эдди, кажется, только ещё сильнее раздражается.       — Выпью ещё шот. Я догоню вас снаружи, ребята.       Ричи пользуется возможностью остаться с ним наедине.       — Я оплачу наш миллионный счёт.       — Ты не должен о… — хмурится Билл.       Взмахом руки Ричи велит ему проваливать, уже направляясь следом за Эдди. Если ради того, чтобы понять, какого чёрта с ним происходит, Ричи придётся заплатить несколько сотен за алкоголь, к которому он даже не притрагивался то, для него это не проблема. Он бы пожертвовал всеми своими сбережениями ради этого.       Ричи оплачивает счёт, как только Эдди озвучивает последний заказ, изо всех сил пытаясь представить Ричи призраком. Его мысли настолько заняты, что он не может здраво мыслить. Он почти уверен, что платит шестьдесят процентов чаевых к уже и без того криминально-высокой сумме, но это неважно. По крайней мере, хотя бы сдобренный блёстками официант отправится домой счастливым.       Когда бармен ставит на стойку Манхэттен, Ричи прикрывает верх бокала ладонью прежде, чем Эдди успевает поднести его ко рту.       — Так что за хуйня творится с тобой сегодня весь вечер?       Отлично. Вот и всё его чувство такта.       — Что? — Эдди бросает на него равнодушный взгляд.       Ричи закатывает глаза и отодвигает напиток от Эдди, пытаясь заставить его поговорить, заспорить, — да что угодно.       — Кажется, что ты сегодня всё ненавидишь. Или, точнее, всё, что я делаю. Что я упустил? Где я опять проебался?       — Нигде, — сквозь стиснутые зубы цедит Эдди, слишком медленно потянувшись к стакану, но Ричи снова его отодвигает. По его лицу пробегает волна гнева. — Что ты от меня хочешь? Ты, блядь, идеальный джентльмен.       — Вот именно! — кричит он более обвинительно, чем того требует разговор. — Я не был таким джентльменом с одиннадцати лет! Но мне всё время казалось, что тебе хотелось, чтобы я оседлал случайного парня с танцпола.       — Может и хотелось! — Если бы не грохот музыки, отражающийся от стен, у них обоих закружилась бы голова от их собственного крика. — Потому что именно это ты и должен делать, а не преследовать меня грустными щенячьими глазами!       Ричи чувствует себя так, будто кто-то решил сыграть в сокс его сердцем.       — Ладно… Что ж. Иди ты на хуй.       — Красноречиво.       Способность Эдди до сих пор увиливать от темы, несмотря на то, что он ужрался в хлам, бесит Ричи до бесконечности.        — Слушай, даже если бы я больше тебя не любил, может быть, я просто не хочу связываться с кем попало, ладно?       — Ну, это было бы впервые, блядь. — Его, кажется, опустошают собственные слова, но он не пытается взять их назад. — А теперь ты отдашь мне мою выпивку?       Ричи крепче сжимает бокал, самую малость опасаясь, что тот сейчас просто треснет в его руке.       — Нет. Тебе на сегодня более чем достаточно, чел.       Эдди опасно сужает глаза.       — Отвали. Ты вроде как сам только меньше месяца в трезвенниках, не думаю, что у тебя есть право судить.       — А ты был алкоголиком меньше суток, поэтому если кто-то из нас здесь эксперт в последствиях, так это я.       — Ты, лицемерный… — Он решает не растрачиваться на слова и просто отбирает у Ричи напиток. Часть янтарной жидкости выплёскивается на стойку, и Эдди рычит, пытаясь расцепить чужие пальцы.       Свободной рукой Ричи отрывает бокал от стойки и подносит его к собственным губам. Он проглатывает весь Манхэттен залпом, морщась от того, как обжигает стенки горла.       Эдди ошеломлённо на него смотрит. Чуть погодя шок превращается в мрачную и опасную решимость.       — Отлично. Ну и ладно.       Он разворачивается на каблуках и устремляется к выходу, но Ричи идёт за ним попятам. Они достигают двери одновременно, и протискиваются наружу плечом к плечу из чистого ребячества. Выплёскиваясь на тротуар, они замирают перед своими друзьями, оглядывающих их с замешательством как какое-то жюри присяжных.       Бросая взгляд то на одного, то на другого, Бен выходит на шаг вперёд.       — Всё в порядке, ребята?       Эдди делает глубокий вдох и сжимает на бицепсе Ричи руку, словно собираясь оттолкнуть его, но в итоге он лишь ещё крепче удерживает его на месте.       — Есть кое-что, о чём я хотел последние пару месяцев рассказать вам, ребята.       Осознание припечатывает Ричи, как кирпич в лицо.       — Ох, блядь. О, Эдди. Нет.       — Мы с Ричи расстались.       В воздухе повисает напряжённое молчание. Майк — единственный, чьё лицо не меняется, на лицах остальных — шок, сочувствие и замешательство.       — Это невозможно, — наконец-то сухо бормочет Бев.       — Что произошло? — вторит ей Стэн.       Эдди отпускает Ричи и соединяет свои дрожащие руки.       — Э… То есть, много чего случилось. Типа, сначала Ричи сделал мне предложение, а потом, эм… Он переспал с каким-то парнем, и…       Это происходит слишком быстро, но в то же время, будто в замедленной съёмке: Билл делает замах кулаком вперёд, и голова Ричи откидывается в сторону. Он плашмя падает на асфальт, небо кружится над ним. В переносице нарастает глубокая и ноющая боль, а зубы заливает кровью.       — Какого хуя, Билл? — шипит Стэн, застывая между женихом и лучшим другом живым воплощением гнева.       Майк и Бен хватают Билла за руки, сцепляя их у него на груди в попытке его удержать, но Билл и сам сдаётся им на поруки, сбитый с толку от шока.       — Прости! Прости, я не знаю, о чём я думал!       Ричи, несмотря на боль, хохочет. Он откидывает назад пульсирующую голову и смотрит на Эдди.       — Вот так ты себе представлял идеальный способ сообщить новости?       — Очевидно, что нет! — вопит Эдди, опускаясь на колени и нежно обхватывая лицо Ричи. Через плечо он оборачивается на Билла: — Какого хуя, чувак?       Щёки Билла краснеют.       — Я просто отреагировал! Я разозлился! Каким мудаком нужно быть, чтобы сделать предложение и изменить после помолвки?       — Пьяные люди никогда не должны пытаться что-то кому-то объяснять, — через нос стонет Ричи, зажимая переносицу в попытке унять кровотечение.       — Мы не были помолвлены, — жёстко поправляет Билла Эдди. — Я отказал ему.       Беверли издаёт звук сожаления.       — Ох, Ричи.       — Он не знал, что мы всё ещё вместе, — продолжает Эдди. — Так что не мог бы ты, на хуй, успокоиться? Я сам могу справиться со своим… — Он резко обрывает себя — то ли обеспокоенный медным острым запахом крови, окрашивающей его ладони, то ли, наконец, испытывая последствия такого количества выпивки. Он отворачивается так быстро, как только может, дёргается в спазме и опорожняет свой желудок прямиком рядом с Ричи.       Почему с хорошими людьми всегда случаются плохие вещи? Ричи, вероятно, не стоило бы относить себя к этой категории, но он пытался быть хорошим. Предполагалось, что всё наладится, когда он перестанет пьянствовать, раскроется на терапии и ради всеобщего блага отпустит Эдди. Он не должен истекать кровью, лёжа на асфальте неподалёку от лужи рвоты.       — Жаль, что я не умер, — скулит он, пока перед его глазами всё продолжает кружиться.       Эдди вытирает рот рукавом и наклоняется к Ричи. Он нежно проводит рукой по его волосам.       — Ричи, детка, мне так жаль… Я…       — Хватит, — хладнокровно прерывает его Стэн, упреждающе кладя ладонь Эдди на плечо. — Я позабочусь о том, чтобы Ричи не утонул в собственной крови, а остальные отвезут тебя домой.       Билл наконец-то стряхивает с плеч руки Майка и Бена.       — Я могу тебе помочь …       — Нет, ты определённо едешь домой, — говорит Стэн ледяным тоном. — Мы обсудим твоё глупое поведение, когда я вернусь и решу, насколько зол в зависимости от того, насколько сложно будет скрыть на свадебных фотографиях этот пиздец на лице Ричи.       — Наверное, у меня сломан нос, — стонет Ричи для эффекта.       — Не сломан. — Стэн бросает на него холодный взгляд.       — Идём, милый. — Сара берёт Эдди за руку, помогая ему подняться на ноги. — Стэн со всем разберётся, ладно? Если кто и знает, как обращаться с этим большим олухом, так это он.       Бев подбирается к Эдди с другой стороны, её материнские инстинкты проявляются в полную силу.       — Да. Давай найдём тебе воды и тамса⁶.       Вшестером они уходят вперёд, огибая людей с мобильными телефонами, которые к утру определённо продадут TMZ несколько очень неловких видео. Эдди продолжает оглядываться, несмотря на поторапливающего его Майка. Хотелось бы Ричи умереть от этого умеренно рассчитанного удара по лицу.       Стэн приседает рядом, на его хмуром бесстрастном лице наконец проступает беспокойство.       — Какого чёрта?       — Всё это ужасно и сложно, — заверяет его Ричи. Он заставляет себя сесть, но от этого кровь начинает литься ещё быстрее. — Проклятье.       Всегда ко всему подготовленный Стэн вытаскивает салфетку и вытирает Ричи лицо.       — Как давно?       — Со дня рождения Эмили.       Стэн издаёт один из своих запатентованных многострадальных вздохов.       — Как ты выживал столько времени, имея такой отвратительный навык в принятии решений?       — Я думаю, где-то существует бог, которому слишком нравится смотреть на мои страдания, чтобы позволить мне умереть. — Ричи поправляет очки и, наконец-то, видит лицо Стэна. — Но всё не так уж плохо. В смысле, с Эдди. Это… я продолжаю существовать.       — Почему ты мне не сказал? — Стэн убирает салфетку и сжимает руку Ричи. — Я знаю, что был слишком занят всей этой дурацкой предсвадебной суматохой, но…       — Не поэтому. Я… — Ричи печально и без доли веселья смеётся. Было бы легко объяснить всё просьбой Эдди, которому нужно было время, но Ричи знает, что, в конечном счёте, это тоже не было бы правдой. — Я, наверное, от тебя это скрыл по той же причине, по которой Эдди рассказал вам сейчас: потому что ты приложил бы все усилия, чтобы мы больше не полагались друг на друга.       Стэн хмурится и поднимается, поднимая Ричи вслед за собой.       — Несмотря на твоё поведение бóльшую часть времени, ты — взрослый человек. Я не хочу, чтобы ты замыкался в себе, потому что думаешь, что я стану тебе указывать, как поступать. Очевидно, что я хочу тебя защитить — я ничего не могу с этим поделать — но я всегда буду на твой стороне. Независимо от того, какое бы дурацкое решение ты ни принял.       На лице Ричи появляется хищный оскал, заставляющий Стэна поёжиться.       — Ты — лучший парень из всех, кого я знаю, Стэниэль.       — Думаю, мы оба знаем, что я на втором месте.       — Может быть. — Не до конца придя в себя, Ричи опирается на Стэна, когда они возобновляют движение по тротуару. — Блядь. Кажется, у Билла поехала крыша.       Губы Стэна кривятся от раздражения.       — Не знаю, что за демон мачизма вынудил моего жениха вести себя как настоящий варвар.       — Не прессуй его за это слишком сильно, — возражает Ричи, чувствуя досаду из-за того, что его друзьям теперь приходится расхлёбывать заваренную им кашу. — Он тоже просто защищал.       Стэн закатывает глаза, но Ричи видит, как те мерцают, выдавая скрытую привязанность.       — Я буду прессовать его так сильно, как мне захочется. Он мужественно будет сидеть и слушать мою основательно обоснованную лекцию, а потом мы, вероятно, займемся тем странным сексом.       — О… Я бы предпочёл меньше об этом знать.       Закинув голову и рассмеявшись, Стэн пихает Ричи в бок только ради того, чтобы услышать его стон.       — Без шуток? Я смутил Балабола? Ты так размяк на старости лет.       Ричи не может сдержать лёгкую улыбку, несмотря на то, что вся его жизнь — дымящаяся куча мусора.       — Чертовски верно.       — Эй. — Стэн останавливается и разворачивается, глядя на Ричи очень серьёзно. — Ты будешь моим шафером в эти выходные? Из-за ситуации с Эдди это может стать тяжелее эмоционально, и если это причинит тебе ненужную боль, я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен идти на это.       — Я ценю твою заботу. — Он делает паузу, потому что собственные чувства встают ему поперёк горла. — Но засунь её себе в задницу, Стэнли. Единственное, что помешает мне стоять рядом с моим лучшим другом в день его свадьбы, — это смерть. И, честно говоря, Билл не бьёт достаточно сильно, чтобы справиться с этой задачей.       — Передам ему твоё замечание, — тянет слова Стэн, и Ричи не может не заметить, что тот тоже подавлен.

***

      Ричи не хочет выказывать Биллу больше признательности, чем тот заслуживает, но встреча кулака Билла с лицом Ричи, всё меняет. Или, может быть, стоит выказать признательность Эдди, который совершив прыжок, сорвал пластырь с них обоих. Может быть, сам Ричи тоже заслуживает немного признательности за то, что после той ужасной ночи три месяца назад наконец-то смог выдохнуть.       Всё внезапно становится чётким и простым. Жизнь больше не омрачается туманной дымкой отрицания и отчаяния. Нет, перед ним открыт новый путь, простой набор фактов: ему всё ещё больно улыбаться, но синяк на губах достаточно легко замаскировать консилером Бев. Всё, что он когда-либо создавал для себя, находится в Нью-Йорке, но если он когда-либо захочет стать чем-то бóльшим — захочет быть человеком, который чувствует гордость и в своей собственной шкуре чувствует себя как дома, — он должен воспользоваться данным ему шансом и переехать в Лос-Анджелес. А что до Эдди… У него есть ещё один день.       Ещё один день любить его, прежде чем он навсегда от него откажется. Ещё один день, когда затаив дыхание он будет дожидаться его смеха и скрещивать пальцы в надежде, что причиной этого смеха до сих пор является он. Ещё один день, чтобы придумывать причину к нему прикоснуться. Попытаться разозлить его только ради того, чтобы он снова на него взглянул.       И всё.       Они не часто виделись после фиаско на мальчишнике. Ричи знает, что отчасти за это заслуга их друзей. Несмотря на то, что свадебных хлопот становится всё больше по мере приближения важного дня, Ричи и Эдди почему-то совсем не удаётся надолго остаться поблизости друг с другом. Они застывают и нервничают на репетиции, но как только их обязанность стоять на расстоянии метра подходит к концу, кто-то обязательно растаскивает их в разные стороны.       Мелкие неприятности, требующие, казалось бы, простых решений, превращаются в целые стратегически продуманные планы. Когда срывается доставка цветов, к флористу отправляется Эдди — вместе с Майком, несмотря на аллергию Майка, из-за которой тот превращается сопливый тюфяк. Когда Ричи возражает и вызывается поехать вместо него, Бев настаивает, что ей тоже нужна помощь с украшением столов, хотя Ричи знает, что как только он закончит, она переделает после него всю работу.       Когда Ричи покидает лифт, а Эдди выходит выгулять Пэнни, из своей квартиры выскакивает Билл, оказываясь между ними, будто всё это время специально стоял и ждал под дверью. Он заполняет пространство многочисленными извинениями за состояние лица Ричи, сводящими его с ума переживаниями по поводу свадьбы, а в один из особенно запомнившихся случаев, он решил поделиться чрезвычайно детальными и неправдоподобными набросками книги, которую, — Ричи почти уверен, — он не пишет.       Но Эдди всегда выглядит так, будто ему есть, что сказать, а Ричи всегда хочет знать, что именно.       В конце концов, наверное, это не должно иметь значения. Наверное, не имеет значения. Потому что Ричи уже позвонил Гэри и сказал ему принять предложение Showtime. Через пару месяцев он отправится на Западное побережье, а Эдди просто станет тем, кого… Ричи будет притворяться, что сможет его забыть.

***

      Ричи через зеркало наблюдает за Стэном, поправляющим галстук, успокаиваясь от созерцания симметрии. Снятие мерок в ателье три месяца назад положило начало череде неприятностей в жизни Ричи. Он размышляет о том, что надев сегодня пошитый костюм и покончив с этой суматохой, он, своего рода замкнёт круг. По крайней мере, теперь у них есть ответ на вопрос, кто оказался лучшей парой.       — Нервничаешь?       — Нет, — просто отвечает Стэн. — Я никогда в жизни так не был настолько готов к чему-либо.       На лице Ричи появляется жалкая улыбка — отчасти радость, отчасти сожаление из-за того, что ему придётся упустить этот отрезок новой жизни Стэна.       — Я знал, что ты выйдешь за Билла, как только ты мне о нём рассказал, — смеётся он, закончив разглаживать на себе каждую складочку и отворачиваясь от зеркала.       — Правда? Не знал.       Ричи хлопает Стэна по спине.       — Это достойно попаданию в десятку самых романтических вещей, что я когда-либо говорил на чьей-либо свадьбе.       — Ммм, — гудит тот и тянется застегнуть пиджак Ричи. — Думаю, это романтично, хотя… Когда ты видишь кого-то впервые в жизни и сразу знаешь, что именно приготовила тебе жизнь, — что же в этом весёлого? Я люблю сюрпризы.       — Ты такой говнюк, Стэнли! Ты всю свою жизнь ненавидел сюрпризы.       Стэн ухмыляется и переводит на Ричи взгляд, в котором читается та решительная привязанность, что всегда выдавала в нём лучшего друга Ричи.       — Мне нравятся его сюрпризы.       Из горла Ричи рвётся писк, и он закрывает руками рот, чтобы сдержать его внутри. Губы Стэна кривятся в улыбке пятнадцатилетнего мальчишки.       — Рано плакать по мне, ты, великовозрастное дитя. День только начался.       Отлично. Ему самому хочется, чтобы этот день длился вечно. Ему хочется застрять в какой-нибудь временнóй петле — как в «Дне сурка», только без самоубийственного монтажа. Но поскольку этого никогда не произойдёт, он будет вести счёт каждой секунде.       Он следует за Стэном на подпись ктубы⁷. Билл и Стэн, безусловно, вместе выглядят зрелищно — Билл в светло-сером костюме и Стэн в мягком угольном. Они ошеломлённо застывают, когда впервые друг друга видят, и чувствуют облегчение, что человек, которого они любят, сегодня стоит рядом с ним, решительно настроенный совместно взять жизнь за рога. От их глубокой и интимной привязанности друг к другу у Ричи ноют зубы.       Впервые сегодня видя Эдди, Ричи чувствует себя потрескавшейся землёй под раскалённым солнцем. Они оба одеты в костюмы чёрного цвета, но Ричи думает, что Эдди выглядит гораздо красивее — в нём сплошь мышцы и острые углы. Они улыбаются одинаковыми улыбками, полными робкой и тёплой ностальгии.       Всю церемонию их глаза выискивают друг друга, как магниты. Пока они подписывают ктубу в качестве свидетелей. Когда они встают по окончании торжественной части по разные стороны хупы⁸. Во время прекрасных благословений и сентиментальных клятв. Когда Стэн и Билл целуются, Ричи приподнимает брови, и Эдди приходится сильно прикусить губу, чтобы не рассмеяться.       Затем Стэн и Билл топчут туфлями бокалы, и комната взрывается бурными аплодисментами и пением. Когда счастливая пара исчезает в проходе, а гости на свадьбе поднимаются со своих мест, Эдди и Ричи притягивает к друг другу. Их плечи сталкиваются, и Ричи это кажется не менее интимным, чем вся минувшая свадебная церемония.       Ричи не может скрыть ухмылку. Радость захлёстывает его волнами, взмывая, разбиваясь и поднимаясь снова и снова.       Они с Эдди разбредаются в разные стороны, смешиваясь с толпой, но когда гости подходят к стойке регистрации, Ричи чувствует, как его запястье сжимает сильная рука. У него не так много времени опомниться от первичного потрясения, и когда он обнаруживает себя в кладовке, его удивление только удваивается. Болтающийся шнур от светильника грохочет об очки, а затем, обхватившая запястье Ричи рука отпускает его и тянется к выключателю, заливая тесное пространство жёлтым светом.       Узкая кладовка и их окрашивает в жёлтый, но Эдди по-прежнему выглядит так, словно вышел из фантазий Ричи.       — Часто здесь бываешь?       — Идиот, — ухмыляется Эдди. — С тобой сложно остаться наедине. Наши друзья окружили нас как голуби в Центральном парке.       — Аккуратнее. Ты же знаешь, что лучше не упоминать птиц, когда Стэн находится в здании — он слишком одержим.       Эдди закатывает глаза, и когда он поднимает руку, Ричи инстинктивно дёргается, ожидая получить ещё один раз кулаком в лицо. Но Эдди только аккуратно прижимается подушечками пальцев к подбородку Ричи и наклоняет его вниз для лучшего обзора.       — Болит?       — Только когда я двигаю ртом.       Эдди приподнимает бровь.       — То есть… всегда?       Ричи прерывисто смеётся, осторожно опуская руку Эдди.       — Не то чтобы я не одобрял появление новых слухов здесь, но что это за прятки?       — С чего бы мне начать? — бормочет Эдди. — Я так долго пытался придумать предлог побыть рядом с тобой, что совсем не подготовился к разговору.       — Прекрасно это понимаю.       Эдди удаётся ущипнуть Ричи за рёбра даже сквозь плотный материал его рубашки. Будто это какая-то его секретная сила.       — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Я имею в виду физически. Не то чтобы мне хотелось причинить тебе эмоциональную боль, я просто знал, что это, вероятно, случится, несмотря ни на что, и… Билл не должен был бить тебя, вот что я пытаюсь сказать. Мне жаль, что это случилось из-за меня.       Ричи пожимает плечами.       — Билл — взрослый мальчик. Он, как и мы, принимает собственные дурацкие решения.       Эдди рычит себе под нос, разговор явно идёт не в том направлении.       — Слушай, перестань быть таким приятным и покладистым. Я пытаюсь сказать, что совершил ошибку.       — Хорошо, — покладисто отвечает Ричи, просто чтобы лишний раз пронаблюдать, как у Эдди дёрнется глаз. — Это было тупо, но у тебя были благие намерения. Я понимаю, почему ты чувствовал себя обязанным сделать это. Из-за всей этой штуки с «дождаться последней минуты и ужраться в стельку» всё и правда стало более драматичным, чем могло бы быть, но в остальном ты был на верном пути.       — Я говорю не о…       Дверь внезапно открывается, и на них вытаращивается очень недовольный уборщик.       — Вы двое потерялись? Вас не должно здесь быть.       Выбираясь из кладовки, Ричи разглаживает свой костюм, силясь сохранить видимость редко ему присущего достоинства.       — Да ладно, мужик. Ты разве не в курсе, что нельзя насильно вытаскивать людей из шкафа?       — Ричи, — шипит Эдди, поспешно выскакивая вслед за ним и хватаясь за его предплечье, хотя уборщик уже не обращает на них никакого внимания. — Попридержи свои шутки. Я не хочу оказаться в какой-нибудь тюрьме в Мэне.       — Господи. Это не Таиланд, Эдди. Я правда не думаю, что уборщик наденет на нас наручники за то, что мы решили поболтать в непредназначенном для того месте… Если ты, конечно, специально его об этом не попросишь.       — Ты просто ужасен, — стонет Эдди в той манере, когда обычно изо всех сил он старается не рассмеяться. — Давай хотя бы на две секунды побудем серьёзными, ладно? Я как раз собирался сказать тебе кое-что важное.       Голова Бев высовывается из широких двустворчатых дверей вестибюля, и её глаза сужаются, прежде чем в чересчур яркой улыбке она обнажает зубы.       — Вот вы где! Надеюсь, вы не влезли в какие-нибудь неприятности?       Бев подбегает к ним и вонзается в Ричи своими акриловыми ногтями. Тот бросает на Эдди кривую извиняющуюся улыбку.       — Вы ранили меня, мисс Марш. Я, как и все вы, богобоязненный прихожанин.       И, возможно, план Ричи тихо посидеть в уголке тоскуя, терпит крах, зато Эдди выглядит так, будто у него вот-вот лопнет вена. В последние пару дней козни их друзей, кажется, в этой гиперромантической атмосфере только удвоились. Бев, Майк и Сара по очереди отвлекают их пространными разговорами, лишь бы удержать их как можно дальше друг от друга, а Бен наблюдает за этим представлением, как измученный отец троих детей.       За обеденным столом Ричи и Эдди рассаживают на противоположные стороны, а между ними с обеих сторон — две другие пары. Что приводит к обратному эффекту — и возможности пронаблюдать за тем, как краснеют щёки Эдди — Ричи вытягивает под столом свою длинную ногу и толкает ей носок чужой туфли. Эдди толкается ногой в ответ, скользя лодыжкой выше и задирая край брюк Ричи. Они съедают половину основного блюда, и, возможно, такое поведение сошло бы им с рук, если бы Эдди не стал улыбаться своей лучезарной улыбкой на миллион долларов.       Беверли разворачивает Ричи лицом к себе и безапелляционно вовлекает его в разговор о черепашках-ниндзя, но этого хватает ненадолго, так что вскоре Ричи и Эдди снова возвращаются к своим бессмысленным спорам.       — Похоже, владельцу ресторана ты понравился больше, — отправив в рот торт, говорит Ричи с показной враждебностью, когда они возвращаются к своему столу. — Твой кусок больше.       — Тебе что, двенадцать? Какая разница? — Эдди смотрит на тарелку в своих руках, раздражаясь ещё больше. — Он точно такой же!       — Откуда ты знаешь? — насмехается Ричи. — Носишь с собой измерительную ленту?       — А что, она есть у тебя?       Улыбка трогает притворно суровые губы Ричи.       — У меня на торты глаз намётан, Эдди. Я знаю, о чём говорю.       Эдди отламывает кусок торта и размазывает его по подбородку Ричи.       — Так лучше?       — Да, — смеётся тот. — Во имя равенства я чем угодно разрешу измазать своё лицо.       Все парирования Эдди обрываются, когда между ними проскальзывает Сара с салфетками в руках.       — Испачкались, ребята?       Позже Стэн с Биллом переходят в центр зала разделить свой первый совместный танец в качестве супружеской пары, и Ричи ничего не может с собой поделать. Их тела льнут друг к другу под Your Song Элтона Джона, льющуюся из динамиков. Он кашляет в ладонь и, наклоняясь через стол, бормочет:       — О, класс, они в очередной раз подтвердили тот факт, что они геи. Вдруг кто-то об этом забыл.       Глаза Эдди загораются, как бенгальские огни — это гремлинское мерцание означает, что Эдс вот-вот ответит ему что-то действительно забавное. Но Бев резко ставит стакан с водой на стол, что действует на них как ведро льда, выплеснутое в лицо. Заклинание разрушается.       Ситуация достигает апогея нелепости, когда Ричи встаёт, собираясь сходить в уборную. Майк вскакивает следом за ним и быстро говорит:       — Составлю тебе компанию.       — На кой хрен? — смеётся Ричи ему в лицо. — Хочешь подержать его для меня? Или порыдаем друг дружке о наших парнях, как пара пьяных девчонок в женской общаге?       Майк неохотно опускается обратно на кресло.       — Ну…       — Я не собираюсь флиртовать с Эдди, пока отливаю, — заверяет он. Все смущённо поджимают губы, будто думали, что их замыслы ему неведомы. — Я вернусь через две секунды.       Конечно, Эдди не дурак. Вероятно, он с самого начала свадьбы дожидался подобного шанса. Поэтому, когда Ричи выходит из туалета, Эдди выходит из тени и протягивает:       — Приятно встретить тебя здесь.       Ричи едва не выпрыгивает из собственной шкуры.       — Ох, чёрт. Как тебе удалось сбежать от вездесущих предков?       — Бен помог. — Ах, у них альянс. Это ещё хитроумнее, чем Ричи мог предположить. — Бев дежурила, так что он подговорил свою маму позвонить ей по поводу Эмили.       Если бы Ричи был Гринчем, его сердце увеличилось бы в три раза.       — Когда она всё поймёт, у него будут большие неприятности.       — О, невероятно. — Эдди отводит его обратно в бальный зал. — Тогда почему бы нам не сделать так, чтобы это того стоило? Потанцуй со мной.       — Потанцевать? — переспрашивает Ричи. — Ты хочешь потанцевать со мной?       — А с кем ещё? — тепло спрашивает Эдди, переплетая их пальцы по дороге к танцполу.       Ричи чувствует себя нервничающим подростком на танцах в средней школе. Он понимает, что у него вспотели ладони, и думает о том, что Эдди, возможно, хочется из-за этого отстраниться — но он старается быть вежливым. В приступе неуверенности Ричи пытается вытащить руку, но Эдди крепко держит его и очень настойчиво ведёт за собой.       Эдди находит удачное место в центре зала, где они оказываются достаточно скрыты за спинами других гостей от своих любопытных друзей, готовых в любой момент попытаться разлучить их. Он сияет, когда из динамиков начинают доноситься первые аккорды Can’t Help Falling in Love Элвиса Пресли, и кладёт руки на широкие плечи Ричи, смыкая пальцы на его шее.       — Я… Чёрт, я, правда, ничего больше не умею, кроме как просто стоять и шаркать ногами. — Ричи осторожно поднимает руки и кладёт их Эдди на бёдра. — Так нормально?       Тот с озорной улыбкой закатывает глаза.       — А куда ещё их тебе класть?       Ричи чуть ли не давится шуткой, которая приходит в его голову. Он пытается сдать назад, но не может удержаться и разбавляет:       — Ох, если бы ты спросил меня об этом три месяца назад…       Эдди смеётся, делая шаг вперёд и сокращая расстояние между ними до опасной близости. Должно быть, это сон. С болезненно романтической музыкой, их переплетёнными телами и смехом. Ричи пообещал себе ещё один день, но никогда не предполагал, что он окажется таким.       — Это не совсем то, чего я хотел, — признаётся Эдди. — Но, думаю, это лучшее, что мы можем извлечь, учитывая обстоятельства.       Ричи пронизывает страхом. Какие ещё откровения они могут поведать друг другу? Какие ещё слои им осталось снять? Ричи чувствует себя достаточно обнажённым и уязвимым, он не выдержит ещё одного удара.       — Хочешь прикончить меня, Эдс? По крайней мере, ты дождался, когда разрежут торт.       Эдди аккуратно опускает подушечку пальца на губы Ричи.       — Ты знал, что Бен делал Беверли предложение десять раз?       — Когда я слышал эту историю, их было девять, — бормочет он из-под мягкого прикосновения к губам.       Фыркая от смеха, Эдди опускает руку.       — Этот человек определённо не в себе, но ещё я думаю, что среди всех моих знакомых у него самый ясный ум. Он знает, чего хочет — и это делает его жизнь достойной того, чтобы жить. И как бы страшно ему ни было, он делает всё возможное ради достижения цели.       — Это… Ты что, пытаешься сказать мне, что я сделал тебе предложение недостаточно раз? Потому что я получаю от тебя много сбивающих с толку сигналов и… — Ричи резко замолкает, когда Эдди обеими руками обхватывает челюсть.       — Мне нужно, чтобы ты прекратил своё нервное словоизвержение, раз уж у меня появилась хоть какая-то надежда найти в себе сил на этот разговор, ладно? — Эдди мягко улыбается, когда Ричи кивает. — После мальчишника Бен объявился на моём пороге с кофе. Он рассказал мне об их с Бев отношениях и о том, что независимо от того, сколько времени она заставляет его ждать, когда они сделают их отношения официальными, слова — это всего лишь слова. Они семья, называют они друг друга мужем и женой или нет.       Ричи пытается сдержать язык за зубами. Правда, пытается.       — Прости, чувак. Я сейчас немного потерялся.       — Я мудак, — объявляет Эдди, сжимая в пальцах бицепсы Ричи и цепляясь за них как за спасательный круг. — Мне очень жаль, Ричи. Мне очень, очень жаль. В моей жизни случилось столько всякого дерьма, которое мне стоило оставить позади много лет назад, но вместо этого я испугался и сбежал от того единственного, за что я должен был держаться.       — …Что?       — Ты всегда оказывался рядом, в какой бы безвыходной ситуации я ни находился. Ты знаешь, как заставить меня почувствовать себя сильным и важным в том смысле, к которому никто другой даже приблизиться не может. И, Боже, когда Билл ударил тебя, мне хотелось разорвать его пополам. Я хочу защищать тебя, и поддерживать тебя, и заботиться о тебе. Нам постоянно приходится напоминать себе, что нам нельзя спать друг с другом, и мы говорим «Я люблю тебя», словно обычно приветствие. Мы могли говорить, что мы расстались, но рассказать об этом всем — совсем не то же самое.       Ричи начинает думать, что, может быть, это на самом деле кошмар, а не сон.       — Ты прав. Блядь, я знаю, ладно? И я знаю, что ты именно поэтому сорвался на мальчишнике — ты знал, что я недостаточно силён, чтобы уйти самому. Но я уйду. Я уйду. Я просто хотел получить ещё один день, чтобы…       — Я не хочу ещё один день!       Внутри Ричи расползается горячий тошнотный стыд. Его сейчас вырвет. Его всегда рвало от волнения. О боже, он так унижен, что у него случится аневризма, а потом его ещё раз посмертно вырвет на собственный труп.       Ричи разворачивается на каблуках, собираясь сбежать — в уборную, или на свежий воздух, или, может быть, вообще бежать, куда глаза глядят, пока ноги не подкосятся, — но Эдди сжимает вокруг его запястья свою руку. Он тянет его на себя, вниз за воротник, врезаясь в его губы именно в тот момент, когда музыка резко переключается на Dancing Queen АББЫ.       Если бы он не был настолько ошеломлён, Ричи бы рассмеялся. Как бы то ни было, он стоит неподвижно, пока Эдди языком вылизывает его рот. Тело Ричи умоляет его раствориться в поцелуе, и одновременно кричит, чтобы он отстранился. Но всё, что он в итоге может сделать, — просто стоять, как дурак, когда его целует любовь всей его жизни.       Щёки Эдди краснеют в тревожном смущении, когда он отстраняется, но в глазах вспыхивает решимость.       — Я хочу все дни, — говорит он, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь громкую музыку. — Мы были бойфрендами, и я хочу, чтобы мы ими оставались. Что скажешь?       — Я… Как насчёт того, что мы не в состоянии помочь друг другу?       — Мы не можем, — пожимает Эдди плечами. — Не всегда. Ты не можешь решить за меня все мои проблемы, но это не значит, что мне нужно быть одному, чтобы наладить свою жизнь. Я могу быть независимым и позволить себе любить. Ты был моим первым осознанным выбором, Ричи. И это был лучший выбор, что я когда-либо делал.       Ричи кажется, что лошадь ударила его копытом в грудь. Его руки взмывают вверх, вцепляясь в собственные волосы до боли.       — Эдди, я не могу этого сделать.       Лицо Эдди падает, но он не выглядит удивлённым.       — Всё нормально. Я предполагал, что могу опоздать. Это справедливо. Нельзя держать на привязи человека так долго, прежде чем… Неважно. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я чувствую. Что ты значишь для меня весь мир, и…       — Перестань болтать, — умоляет Ричи. На этот раз он сам хватает Эдди за руку и ведёт его сквозь толпу к выходу из бального зала, к выходу из здания по незаметному боковому коридору, замеченному им ранее на случай, если ему придётся улизнуть покурить.       — Тебе не нужно объясняться, — еле слышно говорит Эдди теперь, когда их окружает только свежий тихий воздух Бангора. — Я уважаю твоё решение.       Ричи вжимает Эдди спиной в кирпичную стену, удерживая его руками за грудь и диким взглядом в глаза.       — Эдди, я люблю тебя. Я бы отрубил себе руку, если бы это помогло мне остаться с тобой. Но я переезжаю в Лос-Анджелес.       — Ты — что? — Он зеленеет, и Ричи придавливает его ещё крепче, потому что, кажется, у него внезапно подкашиваются колени.       — Гэри раздобыл для меня новый безумный сериал на Showtime. В смысле, типа, настоящая главная роль. Типа, мой собственный сериал, который может перевернуть всю мою жизнь.       Лицо Эдди смягчается в сдержанной гордости.       — Это же охренительно здорово! — Он заключает Ричи в яростные объятия. — Ты заслуживаешь этого. Ты такой невероятный.       Ричи цепляется за него, будто они идут ко дну с Титаником.       — Эдди, у меня болит грудь. Кажется, я умираю.       Эдди отступает ровно настолько, насколько требуется — и насколько Ричи позволяет ему отступить — чтобы заглянуть в его лицо. Он ласково гладит Ричи по шее, успокаивая его, как загнанную в угол собаку.       — Что не так?       — Я бы не согласился на эту работу, если бы знал, что мы снова можем быть вместе.       — Да, ты бы именно так и поступил, — говорит Эдди увереннее, чем Ричи когда-либо был в своей жизни. — У тебя появилась возможность, ради которой ты рвал свою задницу. Ты этого заслужил. То, чего ты боялся себе позволить. Это твоя жизнь! Это — твоё всё.       — Не всё, — выдыхает Ричи, медленно и порционно втягивая в себя воздух. Он наваливается на стену и скользит вниз, пока не садится на землю.       Эдди, не теряя времени, опускается рядом, будь неладен его костюм. Он кладёт руки на лицо Ричи и заставляет его посмотреть на себя.       — Ты поступаешь правильно. И я знаю, что ты это знаешь. Я так горжусь тобой. За всё.       Ричи, влажно всхлипывая, смеётся.       — Ненавижу это. Ненавижу, что всё становится сложнее. Ненавижу, что даже вне зависимости от того, хорошие у меня времена или плохие, я продолжаю испытывать к тебе новые и ещё более сильные чувства, и я просто… Отстойно, что у тебя подобное раньше уже бывало, знаешь? Потому что рядом с тобой я чувствую себя как ребёнок в первое Рождество, и… я не знаю, мне кажется, что для тебя это как какой-нибудь обычный вторник в мае.       Эдди резко дёргается, падает перед Ричи на колени и зарывается пальцами в его волосы, лишая их обоих возможности смотреть куда-то ещё помимо друг друга.       — Ты думаешь, что я когда-либо раньше чувствовал подобное?       — А разве нет? — спрашивает Ричи немного неуверенно, то ли переполняемый эмоциями, то ли удивлённый бренчащим по нервам возбуждением.       — Ни разу, — говорит Эдди настолько твёрдо, что этой силой можно было бы сдвинуть с места статуи. — С кем бы я до этого ни был, я не чувствовал к ним ни капли того, что мы с тобой испытывали друг к другу. Майра была просто очередным примером моего заблуждения, а любой другой парень, с которым я встречался, был ступенькой к тому, чтобы я оказался здесь. Не думай ни секунды, что они смогут с тобой сравниться. Ты для меня новая территория, детка.       Наклоняясь вперёд, Ричи утыкается лицом Эдди в грудь.       — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, Эдди Каспбрак.       — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, Ричи Тозиер.       Ричи приподнимает лицо для того, чтобы поцеловать подбородок Эдди, отчаянно пытаясь почувствовать хоть какое-то соприкосновение кожи к коже.       — Боже, стоя сегодня на той церемонии, всё, о чем я мог думать, — что это могли быть мы с тобой. Или оказаться на месте Бена и Бев. Но мы облажались, чел. Мы проебались так, будто нам за это деньги платят.       — Мы никогда не сможем быть такими, как они, — мягко говорит Эдди, целуя Ричи в лоб. — Потому что мы не Стэн и Билл. Мы не Бен и Бев. И то, что есть у нас — оно отличается, и оно прекрасно, и я не хочу пытаться быть похожим на кого-то другого. Мы оба проебались, но мы проебались вместе. Мне нравится наша проёбанная жизнь.       — Но мы…       — Попроси меня поехать с тобой.       Ричи дёргается назад.       — Что?       — Попроси меня переехать с тобой в ЭлЭй. — Это почти приказ, потому что рука Эдди стискивает завитки волос Ричи.       Ричи гулко сглатывает.       — У тебя вся жизнь в Нью-Йорке, Эдди.       — У меня там жизнь, которую за меня построили другие люди. Свою жизнь я хочу строить сам. И я хочу строить её с тобой, если ты меня позовёшь.       Трясясь как лист с болезнью Паркинсона, Ричи оглаживает Эдди, будто пытается убедиться, что тот не испарится в облаке фантазийного дыма.       — Я… Конечно, я тебя позову. Да, чёрт возьми. О мой Бог. Какого хера. Ты уверен?       Эдди громко и непосредственно смеётся. Он наклоняется, сталкиваясь с Ричи носами.       — Вот что: почему бы тебе не задать мне этот же вопрос утром?       — Ут… О… — Рука Эдди скользит между ними, оглаживая выпуклость в Ричиных брюках. — Блядь.       Эдди задорно хмыкает, и этот звук сладок как мёд.       — Как думаешь, ты сможешь вот так дойти до отеля, детка?       Ричи сталкивает с себя Эдди, будто тот — никчёмный мешок картошки. Он вскакивает на ноги и уволакивает его за собой вперёд по улице.       А затем, справившись с приступом смеха, Эдди уже сам несётся за ним как приклеенный.

***

      Они падают на кровать с глухим стуком, и та под их весом пружинит так сильно, что практически скидывает обратно на пол. Ричи смеётся как сумасшедший, и Эдди на четвереньках заползает на него сверху. От происходящего у него кружится голова. Он чувствует себя подростком, сбежавшим с соседским плохишом. Или девственницей в первую брачную ночь.       — Мы делаем это? — настойчиво спрашивает Ричи, сдерживаемый только всепоглощающим чувством правильности происходящего. Руками он исследует тело Эдди, пьёт его жар сквозь одежду, стискивая его крепкую задницу.       Эдди обрушивается всем своим весом Ричи на бёдра, стягивая с себя пиджак.       — Я хочу это сделать. Я хочу тебя. И раз уж мы здесь, то мы действительно это делаем, верно?       Ричи тянется к нему, прижимаясь к его губам нежными, долгими поцелуями. Он развязывает чужой галстук и стягивает его с шеи.       — Да. Я всё ещё весь твой, детка.       Стон застревает где-то в горле, когда Эдди выпутывается из рубашки. Одна упрямая пуговица отскакивает прочь.       — Хорошо, — выдыхает он, прижимая Ричи к матрацу. — Я так скучал по тебе.       — И я скучал, — соглашается тот, выгибаясь в спине, когда Эдди принимается освобождать его от одежды, оголяя верх. — Блядство, я так сильно тебя хочу.       Эдди ныряет вниз и, прижимаясь грудь к груди, чувствует, как искрит при соприкосновении их открытая кожа.       — Пытаться разойтись с тобой в разные стороны — было самой трудной вещью, что я когда-либо делал.       — У нас это не очень хорошо получалось, — смеётся Ричи и, упираясь ногами в кровать, принимается выводить бёдрами круги. — Наш план претерпел множественные неудачи.       У Ричи клокочет в груди от смеха, и Эдди, движимый желанием утолить свою непреодолимую потребность, ворует с его губ болезненный поцелуй, кусая и вылизывая его рот. Он накручивает чужие волосы на пальцы, опасно близко к коже, и тянет их назад, заставляя Ричи задрать подбородок и открыть шею.       — Больше никакого саморазрушительного секса со случайными парнями, — требует Эдди, и его голос звучит твёрдо, и одновременно с тем серьёзно и тепло. — Даже моргать не смей в сторону других мужчин, пока у тебя на руках не будет свидетельства о моей смерти или подписанного сертификата о том, что мы больше не вместе.       Ричи извивается под ним — просто чтобы почувствовать резкую боль в крепкой хватке.       — Не смей больше убегать после срывов. Или я сброшу всю твою обувь в Ла Брея Тар Питс⁹.       — И нам нужно разговаривать друг с другом, когда у нас случаются психозы. — Лицо Эдди непропорционально серьёзно для человека, стояк которого упирается в чужой живот.       — Ага, — соглашается Ричи, проводя руками по рельефным мышцам живота Эдди. — Страх — это нормально. Ненормально — его скрывать.       — Принято, — кивает Эдди. — Ещё что-нибудь?       — Нет. А у тебя?       — Нет. Думаю, со всем остальным мы справимся.       Эдди втягивает в рот нижнюю губу Ричи и мягко её прикусывает, безмолвно обещая выполнить свою часть сделки. Ричи стонет и разводит ноги, скрепляя эту сделку со своей стороны. Это похоже на юридический договор. И в то же время это становится чем-то более глубоким — воздух вокруг заряжен, и их любовь струится вниз сквозь фундамент отеля, своей кровью пропитывая землю. Словно обещание, которое скрепит их сильнее, чем бренные кости.       Отбрасывая брюки в сторону, Ричи беззаботно смеётся. Встречая косой взгляд Эдди, он начинает смеяться ещё сильнее.       — П-прости. Прости. Просто, кажется, до меня добрался тот заурядный свадебный диджей. Такое чувство, сейчас на фоне должен заиграть какой-то саундтрек или типа того.       Эдди морщит нос, по-дурацки улыбаясь своей лучезарной улыбкой       — Боже, точно. Будто Unchained Melody вот-вот польётся из стен.       — О, любовь моя, — приторно-сладко напевает Ричи, стягивая с бёдер Эдди боксеры. — Мой дорогой, я жаждал твоего прикосновения…       Покрывая нежными благоговейными поцелуями грудь Ричи, Эдди невольно смеётся в тёплую мягкую кожу. Они давно не смеялись так, и ещё дольше — не испытывали такой будничной радости. Зная, на что похожа жизнь без этих вещей, Ричи развязал бы ради них войну.       Эдди бродит по его телу взглядом, и, встречая ответный, игриво щёлкает языком по впадине его пупка.       — Я хочу тебя трахнуть.       Ричи косит глаза; руки сами собой взлетают к плечам Эдди. Они нечасто это делают, в основном потому, что у Ричи проблемы c головой, когда дело касается передачи контроля кому-то другому. Осознавая, какая власть последует за этим контролем, он почти всегда начинает чувствовать себя подавленным. Иногда ему кажется, что он видит лицо Бога, а иногда — что его переехало асфальтоукладчиком. Случается, что ему кажется, что он готов, но на полпути у него всё равно случается паническая атака.       Но теперь, когда предложение Эдди повисло между ними в воздухе, Ричи хочется этого, как одержимому. Ему хочется чувствовать его повсюду. Рядом с Эдди ему хочется, чтобы его разложили на части.       — Сделай это.       Эдди приподнимается над Ричи; его зрачки темнеют и расширяются.       — Да? — Он проводит ногтями по дорожке тёмных волос на Ричином животе и ловит ртом его горло, будто оно для него непреодолимый соблазн. — Ты согласен?       — Да, — выдыхает тот и тянется вниз обхватить рукой горячий твёрдый член Эдди, дрожа от мысли, что скоро он окажется у него внутри. — О боже, пожалуйста.       Эдди проводит рукой по лбу Ричи, отыскивая в чужих глазах хотя бы тень страха. Ричи ценит эту заботу, но терпеливость никогда не была его сильной стороной. Он продолжает медленно и обстоятельно дрочить чужой член, лаская головку и заставляя Эдди поникнуть в плечах и застонать.       — Ладно, — резко соглашается он, в приступе отчаяния отрывая от себя руку Ричи и прижимая её к матрацу. Ресницы Ричи трепещут, и Эдди оставляет поцелуй на кончике его носа. — Доставай смазку.       Ричи переворачивается на живот и тянется к прикроватной тумбочке за сумкой Эдди. Он едва успевает расстегнуть на ней молнию, когда Эдди силком стягивает с него бельё, заставляя Ричи проехаться по матрацу.       — Ох, чёрт. — Он ползёт обратно к сумке и безрезультатно начинает шарить по её дну. Он не может думать — Эдди оставляет мокрый поцелуй-укус на его широкой спине и скользит руками вниз, принимаясь мять его задницу. — Как же это приятно.       Он едва успевает считать дьявольскую улыбку, с которой Эдди вжимается в его поясницу, как в следующий момент тот раздвигает Ричи ноги и проводит языком между его ягодиц. Мозг Ричи отключается напрочь, а сам Ричи громко и протяжно стонет себе в бицепс, пытаясь приглушить звук. Всё, что ему удаётся в итоге, — самого себя обслюнявить. Хрипло ворча, он толкается назад — навстречу Эдди, не имея за душой больше никаких рычагов давления.       — Я тебя понял, — бормочет Эдди севшим низким голосом. Он толкается в Ричи и тянет его на себя, и Ричи просто следует за ним, всё ещё одурманенный действиями чужого языка. Приподнимая его за бёдра, Эдди, наконец, ставит Ричи на колени. Он снова ныряет вниз и, впиваясь ногтями в ягодицы, принимается его вылизывать, наслаждаясь тем, как Ричи дрожит в его руках.       — Ох, блядь, ох блядь, ох блядь. — Ричи качается назад, к быстрому и скользкому языку Эдди, вжимаясь то и дело лицом в простыню, на которой уже нарисовалась дорожка слюны. Продолжая дразнить Ричи языком, Эдди входит в него кончиком пальца. — Блядь!       Эдди смеётся, но стоит ему оторвать свой рот от задницы Ричи и отстраниться, на глазах последнего наворачиваются слёзы. Он не уходит далеко — только тянется за сумкой, битву с которой Ричи проиграл, отдавшись удовольствию — и выворачивает её содержимое на матрац. Он хватает дорожный бутылёк со смазкой и презерватив, и смахивает на пол остальное: лезвия для бритвы, увлажняющие кремы и ещё невероятную кучу всякого хлама.       Он медленно входит внутрь одним пальцем, стараясь не разгоняться, чтобы не сбить Ричи с толку. Когда Эдди присасывается поцелуем к основанию его позвоночника, Ричи встряхивает как лист: то ли потому, что он окончательно спятил, то ли потому, что он слишком вошёл во вкус.       — Ты в порядке, Рич?       — В охуительном, — бормочет тот. Он так сильно прижимается очками к матрацу, что те начинают скрипеть. Колени ещё сильнее расползаются в стороны, расслабляя мышцы и позволяя пальцу Эдди проникнуть ещё глубже. — Дай мне больше.       — Ты уверен?       Из глубины груди Ричи вырывается судорожный стон, когда он протягивает руку к своему паху и принимается быстро водить ей по члену. Эдди шлёпает его ладонью по заднице — резко, но аккуратно — и Ричи пронзительно скулит, вынужденный бросить своё занятия и вцепиться пальцами в простыни. Эдди снова шлёпает его — просто чтобы посмотреть, как низко тот готов пасть.       — Пожалуйста.       Эдди покрывает пальцы смазкой и входит внутрь сразу двумя, намеренно избегая простаты. Ричи вертит бёдрами, пытаясь нащупать точку удовольствия, но свободной рукой Эдди ловит его задницу, заставляя замереть на месте.       — Боже, ты такой сексуальный.       — Заткнись, — скулит тот, покрываясь ярко-красным румянцем.       — Не думаю, что стану затыкаться, — смеётся Эдди. Он вытаскивает пальцы и переворачивает Ричи на спину. — Мне нравится, когда ты такой распутный и жадный до члена.       — Гх. — Ричи понимающе отзывается: — Просто дай его мне.       Эдди мягко улыбается, поправляя на Ричи очки.       — Ты очень нетерпеливый.       — Быть того не может, — фыркает тот. — Я растерял всё своё терпение, когда ты засунул язык мне в задницу.       — У нас есть всё время мира, — протягивает Эдди, разрывая упаковку презерватива и медленно раскатывая его по члену. Глаза Ричи горят при виде этого зрелища; тело лихорадит.       — Посмотрим, насколько нетерпелив будешь ты, когда пройдёт полгода с тех пор, как тебя в последний раз имели.       Эдди заводит одну ногу Ричи за свою талию, а другую закидывает себе на плечо и целует её в колено.       — Отлично подмечено. Я должен быть честным — моя детка всегда отвечает за свои слова.       Он наконец-то (наконец-то!) позволяет Ричи направить в себя свой член. Тот, почти не встречая сопротивления, скользит внутрь, и Ричи с облегчением вздыхает, словно не думал, что подобное возможно. Эдди делает медленное движение бёдрами, с первым же толчком натягивая Ричи на себя.       — Господи, — говорит тот дрожащим голосом. Он облизывает высохшие губы и закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. — Почему мы не занимаемся этим каждый день нашей жизни?       — Потому что ты начинаешь плакать, и мы оба из-за этого нервничаем, — нежно напоминает Эдди. Он почти полностью выходит и затем снова толкается обратно — плавно, но Ричи всё равно стискивает его коленями с обеих сторон. — Я прошу тебя об этом только тогда, когда знаю, что ты и без того, вероятно, расплачешься.       Ричи пытается надуть губы, но у него не выходит — он с трудом сжимает челюсти, чтобы не распахнуть рот, когда их с Эдди бёдра сталкиваются при очередном толчке.       — Может быть… Агх, блядь. Может быть, если бы ты трахал меня регулярно, однажды я перестал плакать.       — Я буду тебя трахать в любое время, когда тебе захочется, — обещает Эдди. Он отнимает пальцы Ричи от своей талии, и, пропуская через них свои, прижимает его руки тыльными сторонами ладоней к матрацу. Ричи прогибается Эдди навстречу, проверяя его силы, и заинтересованно рдеет, когда понимает, что ничего не может с ним сделать. — Я буду тебя трахать до тех пор, пока ты не потеряешь способность здраво соображать.       Ошеломлённое лицо Ричи говорит о том, что он и так уже давно не соображает, но когда он открывает рот, всё, что ему удаётся, — только требовательно прохрипеть:       — Трахни меня сильнее, Эдди.       И Эдди трахает. Он принимается в неистовом ритме толкаться бёдрами вперёд, с каждым толчком ударяя точно по простате. Его зубы смыкаются на плече Ричи, и Ричи, кажется, кричит изо всех сил, срывая голос до хрипоты. Им повезёт, если на их шум сбежится только администрация отеля, а не полицейские в форме, вышибив дверь в номер.       Эдди выпускает одну из рук Ричи и, грубо схватив, тянет его за вьющиеся на макушке волосы. Ричи откидывает назад голову, и его губы изгибаются в форме буквы «о», когда хриплые стоны превращаются в хриплое поскуливание. С отчаянием двенадцатилетнего мальчика, пытающегося вырубить утренний будильник, Ричи тянется высвобожденной рукой к собственному члену, и в бешеном темпе принимается себе дрочить.       — Ты уже кончаешь? — рычит Эдди ему в подбородок, сильнее вцепляясь в его волосы, чем ещё больше распаляет Ричи. — Я хочу тебя чувствовать.       — Да, блядь, да! — из глаз Ричи текут слёзы, прорисовывая на его щеках горячие дорожки. — Я так близко.       Эдди продолжает врезаться в него, сжимая его руку своей и чувствуя, что тоже приближается к краю.       — Чего ты хочешь, детка? Что тебе нужно?       Ричи тянется вперёд, пытаясь поймать губы Эдди для поцелуя, но — вместо того, чтобы прочитать лекцию об ужасающей антисанитарии целовать чей-то рот после того, как тот побывал языком в чужой заднице — Эдди просто зажимает ладонью его ненасытные губы. Этот властный жест, кажется, действительно что-то делает с Ричи, потому что его глаза тут же закатываются, и он вопит в мякоть руки Эдди, пачкая их тела густыми белыми каплями спермы.       — Чёртова срань, — выдыхает Эдди, когда Ричи сжимается вокруг него. — Могу я…       — Дагх, — невнятно ворчит Ричи в чужую ладонь, хватая чужие бёдра и понукая Эдди двигаться дальше.       Спустя ещё полдюжины неровных толчков, оргазм Эдди сбивает его волной тепла. Он стонет Ричи в шею, вцепляясь и сжимая его грудную клетку так сильно, что позже на ней, вероятно, проявятся синяки. Ричи не жалуется. Ему нравится такой исход.       Его поджаренному мозгу требуется достаточно длительное время, чтобы вернуться в онлайн (этот секс, вероятно, войдёт в пятёрку лучших на его памяти — не то чтобы он когда-то составлял рейтинг). Даже несмотря на смущение, вызванное очередной волной нахлынувших слёз.       — Ты в порядке? — Эдди скатывается с Ричи, озабоченно хмуря брови.       — Нет, — фыркает тот. — Я мёртв. Ты так хорошо меня обработал, что у меня остановилось сердце.       Эдди лениво хлопает его по груди.       — Придурок. Полсекунды я действительно волновался.       — Прости. — Он робко толкает Эдди в руку. — Ты не мог бы... эээм... Почистить зубы, чтобы мы могли продолжить целоваться?       Эдди со стоном поднимается с кровати, но Ричи знает, что на самом деле Эдди не против. Он даже замечает улыбку на его лице, когда тот скрывается в ванной. И если, обмениваясь потом нежными мятными поцелуями, Ричи снова начинает плакать, Эдди никак это не комментирует. По крайней мере, до тех пор, пока Ричи не даёт ему для этого достаточно поводов.

***

      В семь часов утра мобильный Эдди взрывается будильником. Эдди стонет из-за нарушенного покоя, в отличие от давным-давно бодрствующего Ричи — тот беспокойно спал всю ночь, если его отдых урывками вообще можно назвать «сном».       Открывая глаза и видя склонившегося над собой Ричи, Эдди растерянно напрягается. Потягивая ноющие мышцы, он одновременно отталкивает от себя чужое лицо.       — Какой же ты жуткий.       Ричи бы ответил ему что-то на это обвинение, но он слишком сгорает от нетерпения.       — Уже утро.       — Да? И что же натолкнуло тебя на эту мысль, тупица? Солнце, прожигающее мне сетчатку даже через занавески?       Ричи перекатывается Эдди на грудь — такой же голый, как во время их ночного разврата, но восторженный и энергичный, как щенок.       — Ты всё ещё хочешь переехать со мной в ЭлЭй?       Осознание возвращается к Эдди медленно, и он кажется очень милым, когда раздражение, вызванное ранним пробуждением, улетучивается из его сияющих глаз.       — Я согласен.       — Неудачный подбор слов, Эдс, учитывая наш контекстный багаж.       — Ой, отъебись. — Эдди опрокидывает Ричи и перекатывается на бок, чтобы они оказались лицом к лицу. Он придвигается ближе, сталкиваясь с ним кончиками носов, и переплетает их ноги в какой-то затейливый узел. — Я люблю тебя, Ричи. Я хочу быть с тобой. К тому же мысль о том, чтобы оставить кое-что позади не так уж плоха.       Улыбка озаряет лицо Ричи, такая яркая и ослепительная, что солнцу за занавесками было бы впору устыдиться.       — Правда?       — Сколько раз ты будешь спрашивать? — Эдди смеётся, обнимая Ричи рукой и притягивая его ещё ближе. — Да. Я хочу посмотреть, чем занимается мой мужчина, выбравшись в большой мир. Я хочу посмотреть, чем я стану заниматься, выбравшись в… Я вообще хочу посмотреть на мир.       Ричи опускает на щёку Эдди ладонь, скрывая за своей широкой рукой нелепое выражение на его лице.       — Лос-Анджелес — хреновое место для нового начала.       — Может быть, — соглашается Эдди, пожимая плечами и выглядя спокойным как удав. Но это начало.       Глаза Ричи снова застилает пеленой постыдных слёз. Он перекатывается на живот и с головой прячется под одеяло, чувствуя себя глупым и эмоционально обнажённым. После того ощущения беспомощности, когда он чувствовал себя загнанным в ловушку, теперь жизнь, полная стольких чудесных вещей, кажется ему слишком хорошей, чтобы оказаться правдой.       — Эй. — Эдди заползает к Ричи в кокон одеяла и обнимает его за спину. — Не прячься.       — Прости, — говорит он подрагивающим из-за всхлипов голосом. — Я веду себя глупо.       Эдди мычит ему в плечо и нежно гладит по волосам.       — Ты постоянно ведёшь себя глупо, — смягчается он, будто раскрывает какой-то великий секрет. — Никому не говори, но это одна из вещей, которые я в тебе люблю.       Ричи шмыгает носом в подушку, слёзы льются ручьями.       — О боже, прости меня. Ты такой милый, а я разрыдался, как какая-то сопливая болотная тварь.       — Очень привлекательная болотная тварь, — смеётся Эдди. Он соскальзывает от Ричи в сторону и уютно прижимается к его боку. — Эй, я рискую заставить тебя расплакаться ещё сильнее, но можно кое о чём спросить?       — Конечно.       Эдди молчит долгое время, вырисовывая на спине Ричи узоры — явный признак того, что он нервничает. Ричи во внимательном ожидании приподнимает голову.       — Я… Не сейчас, очевидно. И не обязательно скоро. Но, просто знаешь… Когда-нибудь. Со временем. Ты ещё будешь заинтересован в том, чтобы попробовать выйти замуж за меня?       Стоит только прозвучать этому вопросу, как Ричи всем своим естеством ощущает глубочайшее спокойствие — чистую, томительную любовь, пришедшую от осознания того, чего Эдди стоило спросить об этом после всего, что между ними произошло.       — Да. Конечно. Когда бы ты ни был готов. — Он тянется вперёд и целует Эдди в губы. — Но в этот раз предложение придётся делать тебе.       Из груди Эдди вырывается смех, а глаза наполняются радостью, будто его тело не знает, как сдержать эмоции внутри себя.       — Хорошо, Рич. Это я могу. Ты подписался на это добровольно.       Ричи очень доволен собой. Он заполучил контракт на амбициозный сериал на кабельном канале, дымящуюся секс-машину, готовую переехать с ним на другой конец страны, душ с огромной лейкой в этом отеле и, по крайней мере, два часа до того, как проснётся кто-то из друзей и отправится на их поиски.       Дорога к счастью — штука, к которой он мог бы привыкнуть.