Байки из музыкальной шкатулки

Ловить рыбу Тимка, кажется, начал раньше, нежели научился ходить и говорить. Сколько он себя помнил, отец в любую погоду брал его с собой, когда под покровом темноты выезжал ставить сети, чтобы еще до рассвета забрать улов. Тимка с детства обожал дивный аромат свежих потрохов и белужьего жира, запах только что вынутой из брюха, переливающейся на солнце золотистой икры. Это уже много лет спустя, когда научился читать, он узнал слово «браконьерство» и с немалым удивлением обнаружил, что это уголовно наказуемое преступление. У них в городе осетровых ловили через одного, сбывая на рынке и по знакомым икру и розовый, истекающий соком балык. Если удавалось разминуться с ментами и природоохранными инспекторами, сбывали и свежую рыбу. Отцовские, а потом и Тимкины, кореша-шоферы и проводники пассажирских поездов вывозили икру и балык мимо кордонов в полиэтиленовых пакетах, прятали в шинах, но все равно иногда попадались. В припортовом квартале участковый сам приходил к надежным людям за икрой. У Тимки дома, в облупленной саманной хибаре, среди километров сетей, путаницы лесок и крючков тоже стояли трехлитровые банки, наполненные «черным золотом», только, конечно, не нефтью, ее добывали на Каспии южнее, а осетровой икрой. Не той жидкой зернистой из валютного магазина, а жирной, паюсной, сплющенной почти до брикетов, прилипающей к зубам, но безумно вкусной, прекрасной не только под водку или самогон, который тоже водился почти в каждом доме, хотя и за это грозила статья. Пили в порту тоже почти все, даже горцы, спустившиеся из аулов на равнину. В домах побогаче со своими участками выращивали виноград и ставили вино, которое пробовали даже шестилетки. Тимка сам его пил как сок, вместе с другом Валькой-музыкантом. Отец Вальки когда-то привез с войны из Германии аккордеон, красный лакированный, с расписными мехами, серебряными решеточками и целым набором маленьких кнопочек и черно-белых клавиш, которые издавали разные звуки, если раздували меха. Все мальчишки на это сокровище любовались. Сенька Кругляш даже хотел выменять на брата. Но Валькина мама не отдала, сказала, что ей одного сына много. Вот на этом аккордеоне Валька с утра до ночи играл. Ходил в музыкальную школу. Родители даже за него деньги платили. Целых пять рублей. Получалось у Вальки неплохо, и играть он умел не только всякие скучные пьесы по нотам, но и подбирал по слуху любую мелодию из тех, что крутили по радио или пели в порту. А еще он умел свистеть. Не просто по-разбойничьи сквозь зубы или с помощью двух пальцев. Он мог исполнить любую мелодию из числа тех, которые на своем аккордеоне играл. А вот на рыбалке ему не везло. Еще в те годы, когда они с ребятами удили бычков и прочую мелочь с волнореза в порту или собирали мидий на рифах, Тимка замечал, если Валька идет на рыбалку, клева не видать никому. И все из-за его дурацкого свиста. — Тебе же мама сотню раз говорила, не свисти — денег не будет, — выговаривал Тимка другу, умалчивая про другую примету, которую откуда-то откопал отец: «Не свисти на палубе — накличешь бурю». Но Вальке — хоть кол на голове теши. После седьмого класса он со своим аккордеоном поступил в училище, а Тимка вслед за отцом устроился разнорабочим в порт. Работал ни шатко ни валко. Выговоров не боялся, начальство посылал. Кормился-то он другим. Не мыслил он себе иной жизни. Не знал ничего лучшего, нежели идти под звездами на веслах или в кромешной тьме вдали от берега тихо включать мотор, наблюдая, как меркнут вдали огни зажатого между морем и отрогами хребта города, ставить сети, а под утро забирать улов, выпутывая из сетей здоровенных серебристых рыбин. Ради этого стоило терпеть любую непогоду, не обращать внимания на изрезанные леской ободранные о жесткую костяную броню руки, жить настороже между сумой и тюрьмой. Пока Тимке везло, хотя в бурю он несколько раз попадал и от погони, сбрасывая улов, уходил. А его соседи и кореша получали реальные сроки. Один из них даже по мокрому делу, когда пристрелил докапывавшегося к нему егеря из обреза. Да и отец, отправившись как-то на лов в ясную погоду, на обратном пути угодил в жестокий шторм, с которым справиться не смог. Тело нашли только через неделю. И вроде бы на палубе никто не свистел. Как-то раз к Тимке на огонек заглянул Валька. Посидели, поболтали душевно, вспомнили детство, обсудили общих знакомых. Валька собрался уже уходить, но потом замялся и невзначай так спрашивает: — Ты сети еще ставишь? — А тебе какая надобность? — удивился Тимка. — Икорки прикупить хочешь? Так, у меня сейчас нет. Осетр пока не нерестился. — Да нет. Мне бы сходить пару-тройку раз с тобой, — покраснев, как виноградная лоза по осени, засмущался Валька. — Зачем это тебе? — Тимка даже привстал. — У тебя ж работа есть в музыкальной школе. Да и на свадьбы тебя, я знаю, с твоим аккордеоном зовут. — В школе платят мало, — пожаловался Валька. — Больше ставки брать не разрешают, а к концу года, когда половина лоботрясов побросает, вообще копейки остаются. Вместе со свадьбами только едва на жизнь хватает. — А ты дом решил построить? Или машину купить? Тимка и сам об этом думал, скопил он уже немало, поскольку тратился только на новые, недавно появившиеся капроновые сети и ремонт моторки. Но дом его пока устраивал, а очередь на покупку «Москвича», в которой стоял еще его отец, двигаться не желала. Валька вздохнул, поднимая на друга детства наполненные тоской зеленые, как вода у причала, глаза. Впрочем, сейчас в них плескалось и нечто другое. — Я жениться собираюсь, — поделился он. — Мне на свадьбу не хватает. Тимка поначалу выпятил губу. Да какая там свадьба? Расписались в ЗАГС, как в свое время уже после его рождения сделали его родители, и достаточно. — А кто невеста? — на всякий случай спросил он. — Ты Ленку из «Б» класса помнишь? — просиял Валька. Еще бы Тимка не помнил. Не то что первая красавица. Вроде посмотришь — девчонка как девчонка: русая коса, серое форменное платьице, носик уточкой без веснушек и прыщей. Но было в ней что-то такое, то ли в улыбке, то ли в повороте головы, то ли во взмахе золотистых ресниц, отчего хотелось петь и смеяться, или, подобно горцам, в порыве подниматься на пальцы и плясать что-то невообразимое. Тимка поглядел по углам, и показалось ему родительская, а теперь его холостяцкая хата особенно неухоженной и неприбранной. После смерти матери жили они с отцом вдвоем, и женской руки им не хватало. Конечно, отец, а потом и Тимка, и сами умели и пуговицу пришить, и даже дырку в носке заштопать. Да и готовили хоть на костре, хоть на печке вполне себе съедобно. И все же в доме словно бы чего-то не хватало. Тимка на миг представил Ленку из «Б» класса, хлопочущую по хозяйству, и сделалось ему совсем грустно. Впрочем, сам виноват. Пока другие портовые ребята после работы шли в парк на танцульки, водили девушек в кино и просто погулять, он выходил в море и расставлял совсем другие сети. Жаль, только русалок ему никогда не попадалось. Вальке он все-таки решил помочь. В первый раз все обошлось без осложнений. Валька оказался помощником неопытным, но толковым. Даже почти не свистел. Пару раз начинал, забывшись, но сконфуженно прекращал. Улов Тимка сбыл сам и с выгодой, деньги разделили поровну, хотя кореша ворчали, что это чистой воды дурь. На Тимкиной лодке и с его же сетями Вальке в лучшем случае полагалось процентов двадцать. — Можно я тебя свидетелем на свадьбу приглашу? — восторженно пересчитывая выручку, сиял Валька. Тимка хмыкнул, но отнекиваться не стал и даже не отказался, когда его пригласили возобновить знакомство с Ленкой. Дома после встречи, правда, почему-то затосковал и долго топил кручину в самогоне, даже на смену опоздал. Зато следующей ночью на лов вышел уже отдохнувшим и трезвым как стеклышко. Валька пришел какой-то встревоженный, обеспокоенный. Рассказывал, что днем в горах произошло землетрясение и ожидают повторных толчков. Тимка слушал его вполуха, привычно заводя мотор. Что ему до гор? На Каспии вроде бы спокойно. Метеосводка, которую он слушал всегда внимательно, правда, предупреждала о грозе. Но пока ничего же не предвещало. К тому же он Вальке обещал. Туда добрались без приключений. Донимавшая целый день не по-майски докучливая жара, на море сменилась приятной прохладой. Когда ставили сети, начал накрапывать дождь, и где-то над горами, высвечивая аул Тарки, полыхнула зарница. На обратном пути их накрыл уже ливень, да и волнение усилилось. Моторка рыскала в кромешной тьме между поднимавшихся все выше волн, черпая бортами, мотор недовольно чихал и отфыркивался. Гроза над городом бушевала с такой силой, точно хотела сровнять его с землей. Горы то появлялись, пылая в неистовом пламени зарниц, то словно проваливались куда-то в недра, откуда, нарастая с каждой минутой, доносился устойчивый гул. Неужели сбылись опасения стариков, и Каспий двинул на город? А тут еще этот Валька, свистун проклятый. — Не свисти! — прикрикнул на него Тимка. — Это не я, это ветер! — обиженно отозвался школьный друг. Он сидел, скорчившись на дне, и пытался вычерпывать воду. Это тебе, брат, не на гармошке играть. В море и солонее бывает. Впрочем, подобной передряги Тимка в своей жизни еще не припоминал со шторма пятьдесят шестого года, когда волны достигали одиннадцати метров и переворачивали нефтяные платформы. Впрочем, для утлой моторки хватало и четырех, и Тимке очень хотелось оказаться в этот миг где-то подальше от разгулявшейся пучины. И дернуло же его играть в благородство, помогая Вальке. Впрочем, где он, неудачливый музыкант и свистун, которому не фартило на рыбалке, но повезло в любви? Он же только что сидел тут, зеленый от страха, то ли вычерпывая воду, то ли борясь со спазмами. Нашел, как говорится, время для морской болезни! — Валька! — неуверенно позвал Тимка, понимая, что в моторке друга нет. Видимо, наклонился за борт, чтобы не марать лодку содержимым желудка, да и вывалился, а Тимка не заметил. — Валька! Ты где? — Тимка! — донеслось из воды. Вот же он совсем рядом, барахтается на поверхности, только руку протянуть. Но волны накатывают одна на другую, грозя перевернуть лодку, а рука словно прилипла к мотору. — Тимка! — донеслось уже совсем глухо. А потом кудрявая голова с расширенными от ужаса зелеными глазами скрылась в волнах. Домой Тимка добрался уже за полночь и с удивлением обнаружил, что все соседи сидят на улице и возвращаться в дома не собираются. Оказывается, ночью, пока они с Валькой боролись с морем, в городе и выше в горах произошло сильное землетрясение, есть пострадавшие и жертвы. Многие дома, особенно в предгорьях, разрушены, а несколько аулов вообще восстановлению не подлежат. Но какое это теперь имело значение? Сети утром Тимка снял, улов продал, а деньги отнес родителям Вальки и Ленке. Она жила с матерью в северном пригороде, и их добротный и аккуратный с виду дом пострадал куда сильнее Тимкиной хибарки. Чтобы не рассказывать о том, что именно произошло в море, Тимка предложил помочь. Поправил покосившуюся дверь, слазил на крышу, потом занялся стенами. Руками Тимка работать любил и умел, и Ленка в какой-то момент это оценила. Свадьбу, выдержав положенный траур по сгинувшему в море жениху и другу, сыграли ровно такую, как расписывал в красках Валька. Даже одного из его приятелей баянистом пригласили. Тимку, правда, слегка покоробило, что Ленка идет с ним в ЗАГС в том платье, которое покупала для Вальки. А еще ему всю свадьбу казалось, что сквозь баянные переливы и песни гостей он слышит негромкий мелодичный свист, словно кто-то из-за окна пытается подтянуть знакомые мелодии. Несмотря на Тимкины старания, Ленкин дом признали аварийным. Им выделили участок, а, пока шла стройка, Тимка с Ленкой, отправив тещу к родственникам на Кубань, жили в его доме. Она уже знала про приработок мужа и относилась к этому спокойно. Ее отец тоже в молодости черным осетровым золотом промышлял. Вернувшись в первый раз из моря, Тимка застал Ленку напуганной и заплаканной. Она жаловалась, что слышала под окнами знакомый свист. Тимка ее утешал до утра, едва егерям не попался. Однако, стоило ему остаться перед сменой ночевать дома с женой, свист услышал уже он и, выглянув в окно, увидел смутный силуэт, похожий на Вальку. Тимка выругался про себя, и призрак пропал, чтобы явиться уже на следующую ночь. Так продолжалось все лето. Ленка плакала и даже предлагала позвать священника. — Глупости! — обиделся Тимка. — Вот переедем в новый дом, и все наладится. Но в новом доме ничего не изменилось. С наступлением весны до конца нереста осетровых, Валька приходил каждую ночь под окно и до самого рассвета насвистывал разные, чаще всего заунывные, мелодии, сводя Тимку и Ленку с ума. По совету тещи, они продали дом и переехали в Сибирь, благо знакомые из портовых обещали хорошие заработки на золотоносных реках. Вальку, тела которого так и не нашли, видимо, крепко держал Каспий. За Уралом он их отыскать не смог. Отработав в артели десять лет, Тимка так и осел в бывшем поселке золотодобытчиков. Проев то, что заработал на прииске, кормился в основном со своей моторки. Перевозил людей через реку к родне или по делам, доставлял посылки и письма. Река в том краю была единственной транспортной артерией, и она же забрала Ленку, которая по весне, пытаясь перейти на другой берег, провалилась под лед. Тела так и не нашли. В тот день, когда в верховьях прорвало плотину, Тимка тоже оказался на переправе. Завидев сметающий все на своем пути, спорящий по силе с океанской волной безжалостный поток, он успел вскочить в лодку и завел мотор, оставив на пристани семью из четверых человек с ребенком. Он несся наперегонки со смертью, не видя протянутых к нему с берега рук, не слыша криков мольбы, угроз и проклятий. Когда он, обогнав паводок, остановился и огляделся, не смог узнать берега. Вроде бы знакомый лес, но при этом он здесь никогда не бывал. И почему кругом так тихо, над рекою стелется туман, а кроны берез и осин окрашены осенним золотом, хотя в поселке только начиналось лето. Приглядевшись, Тимка увидел пристань, на которой стоял, тихонько что-то насвистывая, человек в мокрой одежде с растрепанными кудрявыми волосами, а чуть поодаль ждала женщина в белом платье с фатой. Тимка, конечно, сразу узнал и Ленку, и погибшего друга, который, забрав у него жену, отыскал его через много лет. Тимка хотел повернуть назад. Куда угодно, только прочь от этого места, но лодка сама, помимо его воли, пристала к причалу. — Ну здравствуй, друг, — нажимая на последнее слово, проговорил Валька. — Вот мы и свиделись! — Я невиновен в твоей смерти, ты сам свалился, — начал Тимка. — А те, кого ты бросил на пристани и в поселке, сами не дождались от тебя помощи, — усмехнулся Валька. — Хотя твоя моторка могла бы дать им шанс. Смотри, они все стоят на том берегу. Ты перевезешь их сюда и останешься на реке Перевозчиком, пока кто-то не согласится занять твое место. Валька обнял Ленку, и они растворились в тумане, Тимка хотел последовать за ним, но понял, что, как и тогда на море, не может пошевелиться, а его рука приросла к мотору. Теперь уж навсегда.