Байки из музыкальной шкатулки

— Да они что там, совсем сдурели в этом Азатове? Такой ерундой центральное управление нагружают. Усталое лицо следователя по особо важным делам Чащина выглядело раздраженным, свинцового цвета глаза готовились метать молнии. — Но ведь третий труп за неделю, — вчитываясь в материалы дела, попытался сгладить ситуацию Кирилл Боровиков. — Ага, со следами, похожими на волчьи зубы, — саркастически скривившись, хмыкнул Чащин. — Просто не знают, как грамотно оформить, и не хотят статистику портить! — Да с чего бы волкам в конце весны, почти что летом на людей нападать? — пожал плечами Кирилл, который еще двенадцатилетним пацаном ходил с отцом и дядей на серых хищников. — Я понимаю, мартовская бескормица... — Ах, ну да! — оживился Чащин. — Я и забыл, что ты, Боровиков, у нас мало того что сибиряк, так еще и охотник, — проговорил он, критически оглядывая спортивную, подтянутую фигуру молодого подчиненного. — Ну вот что, — принял решение Чащин. — Раз это волчье дело, Боровиков, тебя так заинтересовало, то тебе его и расследовать. Съездишь, осмотришь все сам, может быть, и вправду заметишь то, чего местные обнаружить не сумели. Азатов, конечно, рязанское захолустье, но там Ока, рыбалка. Они еще какой-то рок-фестиваль проводить собираются. Считай, что я тебя на курорт отправляю. В Азатове Кирилл сразу отправился в комитет. Борис Петрович Кроликов, составивший по делу «азатовского вервольфа» запрос, оказался занят: отбивался от напористой полноватой девицы в косухе с выбеленным лицом и вплетенными в пепельно-русые волосы синими дредами. «А эта что натворила? Только готов нам тут не хватало», — подумал про себя Кирилл, потом вспомнил про упомянутый шефом рок-фестиваль и решил на всякий случай прислушаться. К его удивлению, разговор шел как раз о поисках убийцы. Девчонка, подтверждая версию Кирилла, убедительно и аргументированно защищала серых хищников. — А если этот волк бешеный? — пытался отстоять свою точку зрения Борис Петрович. — А где доказательства? — наседала на него девица. — В заключении патологоанатомов об этом ничего не говорится. Да и санитарно-эпидемиологическая обстановка по бешенству в районе вполне благополучная, хотя сейчас самый сезон. — Ты, Савкина, не умничай, — строго глянул на нее Борис Петрович. — Вот приедут специалисты из Москвы, они и решат. Кирилл подумал, что пора взять слово, и молодцевато козырнул, озвучивая имя и звание. — Легок на помине! — просиял Борис Петрович, опускаясь в кресло и вытирая пот со лба. — Так вы считаете, что это не волк? — спросил Боровиков у Савкиной. — А вы сами посмотрите, — посоветовала та. После жары на улице и духоты кабинета холод морга показался Кириллу даже приятным, да и въевшийся в стены специфический запах почти не раздражал, став давно частью профессии. «Азатовский вервольф», как его уже окрестили досужие журналисты, во всех случаях действовал одинаково решительно и жестоко, вырывая у жертвы гортань. Это, возможно, наводило на мысли о каком-то хищнике. Вот только Кирилл не мог себе представить волка, имевшего такую чудовищную челюсть. В общем, дело выходило любопытным и требовало внимания. — Вы уж с этим «вервольфом» разберитесь, может быть, зацепки найдете! — слезно просил представитель администрации. — А то у нас, понимаете, мало того что дачный сезон в разгаре, так еще какой-то скрипач из Европы надумал приехать. Директор филармонии на ушах стоит: концертмейстера едва отыскал, так она, в смысле концертмейстер, теперь тоже по делу свидетелем проходит. А еще этот рок-фестиваль. Не только из окрестных городов, но и из столицы гостей ожидаем. Ксюша Савкина из оргкомитета все мозги уже вынесла. Кирилл с недовольством отметил, что коллеги ничего ему не сказали про заезжего скрипача и свидетельницу-концертмейстера. А еще про себя он решил, что интерес напористой Ксюши к делу выглядит подозрительным. Стоило присмотреться к ней повнимательней. Тем более что во время первого разговора в кабинете Бориса Петровича девушка показалась смутно знакомой. Он определенно видел эти чуть вытянутые к вискам зеленые с плещущимися в глубине зрачка золотистыми искорками шальные глаза. Только не мог припомнить, когда и где. Да и в повадке проскальзывало что-то вызывающее стойкое ощущение дежавю. Несмотря на полноту, Ксюша двигалась плавно и как бы текуче, напоминая походкой подкрадывающегося хищника. Но для начала Кирилл решил задать пару вопросов концертмейстеру заезжего гастролера. Для этого отправился в располагавшуюся недалеко от церкви девятнадцатого века музыкальную школу. Селена Николаевна оказалась миловидной женщиной неопределенного возраста с буйными черными кудрями, по-девичьи упругой оливковой кожей и усталыми, точно у древней старухи, глазами, возле которых не наблюдалось морщин. — Нет, я не видела его, вернее, почти ничего не смогла различить, — покачала головой Селена Николаевна. — Я поздно возвращалась с работы, было уже темно. Когда я проходила мимо места последнего убийства, то увидела в кустах смутную тень. — Волчью? — уточнил Кирилл. — Человечью, — нахмурилась Селена Николаевна, нервно барабаня украшенными перстнями пальцами по крышке рояля. Интересно, как она играет с таким количеством серебра? И почему украшения этой строгой академической педагогини так похожи на готические побрякушки Ксюши? Впрочем, разве это имело отношение к делу? В холле Кирилла поджидала Ксюша. — Как вам посещение морга? — поинтересовалась она. — Все еще гоните на волков? — Зубы похожи на волчьи, — нахмурился Кирилл, начисто забыв, что это он собирался задавать вопросы. — Но челюсть великовата. — Вот и я про то же! — обрадовалась Ксюша. — И какие у вас предположения? — осторожно поинтересовался Кирилл. — Вы тоже что-то видели? Только учтите, в сказки про оборотней я не верю. — А я и не собираюсь вам их рассказывать, — хмыкнула Ксюша. — Ночь — время обманчивое, особенно в конце мая, когда сумрак длится до рассвета. Мало ли какие твари укрываются под его покровом. — Вы говорите загадками, — нахмурился Кирилл, с досадой отмечая, что уже вторая свидетельница уходит от прямого ответа. — А что еще остается делать, когда очевидных вещей в упор не замечают, — фыркнула Ксюша. — Вам же сказали, что видели человека, вот его и ищите. Можете еще фонарь взять, как завещал Диоген. «Да она издевается», — возмутился про себя Кирилл, но почему-то осаживать зарвавшуюся девицу не стал, а вместо этого спросил в лоб: — Вы считаете, он не остановится? Ксюша, посерьезнев, тряхнула синими дредами: — Понимайте это как хотите, но ему нужна кровь. Ночные твари вроде этой не могут насытиться иной пищей. И мой вам совет: дождитесь приезда в город заграничного скрипача, — добавила она с нажимом, и ее зеленые глаза загадочно сверкнули. Кирилл, слегка опешив, хотел переспросить, какая тут вообще может быть связь. Но Ксюша, опять перехватив инициативу, бесцеремонно поинтересовалась, где он остановился, и, узнав, что пока нигде, пригласила в палаточный лагерь, разбитый у реки для участников и организаторов фестиваля. В лагере оказалось шумно, весело и многолюдно. Именитые исполнители еще не прибыли, и пока свои силы пробовала молодежь, допоздна оглашая окрестности тяжелыми гитарными риффами и самозабвенным грохотом ударных установок. Пробираясь вслед за Ксюшей между неформалов всех мастей, Кирилл размышлял о том, что к такому скопищу психов не сунется ни один волк, даже бешеный. Да и к музыкальной школе, которая находилась в самом центре, вряд ли захочет подобраться. Другое дело — опасный маньяк, возомнивший себя вервольфом. На набережной хватало заброшек, в которые за годы запустения превратились старинные купеческие дома. Когда они в весьма неформальной обстановке заканчивали ужин, какой-то патлатый бард завел красивую балладу. В ней пелось о волках, которые несли стражу, гоняя навь на берегу Смородины-реки, и о молодом сером дозорном, чье сердце полонила смертная девица-Душа. В березовом захолустье возле Оки, под медленно угасающим высоким весенним небом песня звучала пронзительно и проникновенно, наводя на странные мысли. Особенно когда Кирилл смотрел на Ксюшу или заглядывал в ее шальные зеленые глаза. Он уже определенно знал, где и когда их видел. Хотя и понимал, что так быть не может. Прошлой зимой они с коллегами преследовали в лесу маньяка. В какой-то момент след, четко обозначавшийся на недавно выпавшем снегу, внезапно исчез, продолжившись стежкой следов, похожих на волчьи, но куда более крупных по размеру. Заинтересованный необычной находкой Кирилл продолжил поиски и далеко не сразу заметил, как голоса сослуживцев стихли где-то вдалеке, а над лесом сгустилась тьма, прорезаемая лишь светом восходящей полной луны. Услышав шорох в кустах, Кирилл обернулся... и замер, встретившись с человеческими, но совершенно безумными глазами огромного лютого зверя, отдаленно похожего на волка. Хищник готовился к прыжку, когда наперерез, сбивая его с ног, бросилась молодая крепкая волчица, по-охотничьи переярка. Два зверя сцепились в клубок, норовя перегрызть друг другу горло. Но Кирилл все-таки успел выстрелить, пробив чудовищу голову и не задев переярку. Уходя в лес, она глянула оценивающе и лукаво, облизывая с морды кровь. А на месте чудовища лежал убитый маньяк. — Понравилась баллада? — заботливо подкладывая кулеш с мясом, поинтересовалась Ксюша. — Это о моем дедушке. — Так твой дедушка был вервольф? — решив подыграть, спросил Кирилл, с аппетитом уминая вкусно пахнущее дымком сытное варево. Реакция Ксюши его удивила. — Не рассуждай о том, чего не понимаешь! — гневно сверкнула она глазами. — Что не так? Я не хотел никого обидеть. — Равнять стража Границы с вервольфом — то же самое, что ставить тебя и твоих коллег на одну доску с маньяком, след которого ты сейчас пытаешься нащупать, — отчеканила Ксюша. — Но если твой дедушка, будучи волком, полюбил смертную девушку и ушел к людям, значит, он был оборотнем, как вервольф? — понимая, насколько безумно сейчас выглядит их спор, не удержался, спросил Кирилл. — Для стражей волчий облик изначален, но они следуют путем Правды, поэтому без ущерба для окружающих живут среди людей, охраняя их же покой, — на полном серьезе объяснила Ксюша. — Вервольфы же родились людьми, но предпочли звериную сущность, став тварями ночи, насыщающимися людской кровью. Хотя, конечно, не все. Она пожелала приятных снов и ушла в свою палатку, а Кирилл остался на берегу среди рокеров. Костер догорел, зато поле фестиваля освещала бледным серебряным сияньем почти полная луна. Посчитав оставшиеся до концерта заезжего скрипача дни, Кирилл прикинул, что мероприятие состоится как раз в полнолуние. Какая же ерунда в голову лезет. Но почему тогда на пальцах обидчивой Ксюши и утонченной Селены Николаевны блестело одинаковое серебро? В следующие дни Кирилл почти не видел Ксюши. Он осматривал с коллегами места убийств, опрашивал свидетелей, корпел над документами, заглядывал в морг. К счастью, нападений пока больше не происходило, и рок-фестиваль шел по плану, если у разбитных неформалов вообще имелся какой-то план. Кирилл уже думал о том, чтобы съехать куда-нибудь подальше от шумных рокеров. Но вечером накануне полнолуния Ксюша сама его нашла. Тот же бард на этот раз пел балладу про охотника на нечисть, приходящего в город на закате и играющего на скрипке. — Можно подумать, про вашего заезжего скрипача написано, — пошутил Кирилл. Но зеленые глаза Ксюши остались серьезны и даже печальны. — Это очень грустная история о преступной страсти и потерянной любви, — вымолвила она с чувством. — И она еще не завершена. Волосы Ксюши с вплетенными в них дредами пахли вербеной и еще какими-то колдовскими травами. Она положила руки Кириллу на плечи, и он привлек ее к себе, понимая, что хотел сделать это с самой первой встречи. Возможно, даже тогда в лесу. Утром Ксюша повесила на шею Кирилла серебряный амулет на цепочке. — Вервольф вернется сегодня, — сообщила она с поцелуем. — Он стремится завершить когда-то начатое и от своего не отступит. На закате они вместе заняли наблюдательный пост в густо разросшихся кустах сирени возле музыкальной школы, куда сразу после прибытия в город пришел на репетицию заезжий скрипач. Кирилл сначала собирался привлечь коллег из отдела Бориса Петровича, но потом передумал. Ксюша уверяла, что они тут все равно не помогут. — Может быть, мне пистолет серебряными пулями зарядить? — проверяя магазин и раздумывая, стоит ли ставить оружие на предохранитель, вполголоса спросил Кирилл. — Был бы у тебя револьвер, — хмыкнула Ксюша. — И то вряд ли поможет. Серебро слишком легко плавится. Хотя каким сплавом пользуется скрипач, я не знаю. Кирилл на всякий случай заглянул в окно концертного зала, досадуя на пышные, похожие на кучевые облака тяжелые шторы. К счастью, из-за жары одно из окон было приоткрыто. Пока заезжий гастролер общался с Селеной Николаевной, и разговор велся, кажется, на португальском. Впрочем, как Кирилл и сам убедился сегодня ночью, любви слова не требовались, а скрипач и Селена Николаевна слишком напоминали встретившихся после долгой разлуки супругов. Вот только откуда на раме приоткрытого окна взялась волчья шерсть? Прикидывая, что окрас у хищника темнее, нежели у виденной им зеленоглазой переярки, Кирилл обернулся, собираясь поделиться находкой с Ксюшей… но девушку не обнаружил. Пистолет сам прыгнул в руку, намекая, что пора действовать, когда из тьмы концертного зала в сторону сцены метнулась серо-бурая тень. Азатовский вервольф размером превосходил любого волка, да и двигался быстрее, пытаясь то ли убить скрипача, то ли добраться до его возлюбленной. Только его путь раньше, чем Кирилл, высадив раму, запрыгнул внутрь, преградили две волчицы. Одна из них, более хрупкая и поджарая, пару минут назад стояла на сцене в облике Селены Николаевны, другую Кирилл не спутал бы ни с кем. Это была безбашенная переярка Ксюша. Его переярка. Промазать он не имел права, как не мог дать промаха и скрипач, в руках которого неведомым образом оказалась старинная винтовка. Они стояли друг напротив друга и целились в одно и то же алчное и смертельно опасное чудовище, в одном лишь Азатове убившее трех человек и теперь покушавшееся на их любимых женщин. Когда вервольф, словно тряпку отбросив Ксюшу, вцепился в горло Селене Николаевне, намереваясь, как и прочим жертвам, вырвать гортань, Кирилл и скрипач одновременно выстрелили. Две пули вошли в тело хищника, остановив сердце и вернув мертвецу человечье обличье. Ксюша уже пришла в себя и тоже перекинулась обратно, по-собачьи отряхиваясь и отплевывая волчью шерсть. Скрипач пытался привести в чувство подававшую слабые признаки жизни Селену Николаевну. — Вызвать скорую? — участливо спросил Кирилл, пытаясь оценить тяжесть повреждений. Ксюша приложила палец к его губам, давая понять, что скрипач и его возлюбленная сами разберутся. — Надеюсь, ты не собираешься их задерживать? — уточнила она в перерывах между поцелуями. — Опасный маньяк, известный как азатовский вервольф, был ликвидирован при попытке нападения на артистов во время репетиции, — пожал Кирилл плечами, озвучивая будущий рапорт и думая о том, что вернется в Москву не один. Когда пройдет полнолуние.