Дверь

      Причина? Их много. Он устал. От известности, от людей, преследующих его повсюду, хейтеров, которым только дай повод, от постоянного контроля со стороны агенства, от везде сующих свой нос журналистов, от отсутствия права на ошибку. Но самое главное — он устал быть идеальным. Устал быть Золотым макнэ. Выполнять всё с поражающей точностью, быть сильным, быть храбрым. Да и любимые хёны… любили ли они его?       Год-два назад он бы и не задал этого вопроса. Более того, набил бы морду тому, кто посмел бы подумать о подобных вопросах. Хёны были для него целым миром, ради которого он готов был разбиться в лепёшку и ни капельки потом не сожалеть об этом. Только они могли понять его, только с ними он мог быть самим собой.       Изменилось всё в одночасье. Их расселили. Дали возможность жить одним. Для мальчишек, не знавших одиночной жизни больше семи лет это была… довольно радостная новость. Даже сам макнэ обрадовался. Они любили друг друга, но люди устают даже от своих родителей, что уж говорить о друзьях.       Переселение и стало причиной всему. Они стали реже видеться, старшие заседали в своих студиях, младшие тренировались в разное время. Начались мелкие разногласия, которые быстро сглаживались, однако их становилось всё больше и больше. Недовольство друг другом накапливалось.       А дальше пришёл камбэк. Пахали они как вне себя, только и о человеческих отношениях на время забыли, всё раннее накопленное вылилось с двойной силой. Орали друг на друга, делали замечания, придирались по мелочам. Все к этому давно привыкли, камбэк — вещь такая, нервная.       Только в этот раз всё зашло слишком далеко. Чонгук споткнулся. В прямом эфире. Уставший Чонгук, который всю прошлую ночь в одиночестве репетировал без сна и еды. Забежавший домой только, чтобы переодеться и принять душ. Споткнулся. В прямом эфире. Перед инвесторами, которые должны были выделить дополнительные средства на предстоящий тур.       Ударился коленом. Сильно ударился. Через силу встал и продолжил танец, превозмогая адскую боль. После окончания выступления, хромая, отправился в комнату отдыха. Надеялся, что менеджеры хотя бы лёд принесли. Только льда там не было. Лишь куча осуждающих взглядов. — Ты вообще репетировал? — этот вопрос от Хоби-хёна буквально застал его врасплох. Он надеялся на понимающие взгляды и на помощь, но ни как ни на такой вопрос. Руки задрожали, как и голос. Непонимание одолело его с невероятной скоростью. — Хён, я… — Намджун поднял руку заставляя его замолчать. — Это было ужасно, Чонгук. Ты подвёл группу. В прямом эфире, на одном из важных шоу. Я знаю, что ты любитель поиграть в игры, но нельзя всю ночь в них сидеть, а потом спотыкаться на каждом своём шагу. Ты видел, какой это был ужас? — Чонгука эти слова оглушили. Намджун первый раз так с ним говорил. В таком тоне. — Намджун прав, Чонгук, это было безответственно. Сегодня был очень важный момент, а из-за тебя пострадает вся группа — Джин, который всё время его защищал, который, даже когда он был не прав, всё время вставал на его сторону, сказал эти слова. Уши заложило окончательно. Кто-то ещё что-то говорил, только он уже не слышал. Где-то в самой глубине души повеяло холодом. Он знал, что был виноват в падении, но они … обвиняют его в безответственности.       Парень прикусил губу, а потом просто молча встал, взял свою сумку и вышел из комнаты, направившись на выход. Не переодевшись, с больным коленом и без прикрытия он вышел на улицу, взял такси и вернулся домой. На звонки менеджеров и хёнов не отвечал. Пусть перебесятся.       По дороге до дома ему заприметился небольшой магазин, где продавались замки для дверей. Он находился не далеко от дома, и он смог спокойно прохромать к нему, и сам не смог объяснить себе покупку небольшого ажурного железного замка.       Тогда он решил всё списать на усталость старших. На следующий день он на тренировку выйти не смог: колено дало о себе знать. Предупредив менеджера, параллельно выслушав не самые лицеприятные комментарии, Чонгук улёгся в кровать, надеясь всё-таки уснуть, однако не тут-то и было.       Через час раздался звонок в дверь. Он знал, кто это был. Надеялся на извинения или хотя бы разговор. Счастливый пошёл открывать дверь, чуть прихрамывая. Рано радовался. Едва дверь была открыта, в неё ворвался Джин. Он свирепо посмотрел на макнэ, снял его пальто с вешалки и кинул его в Чонгука. — Мало того, что ты вчера нас подвёл из-за своей глупости, так ещё и сегодня из-за неё же решил пропустить тренировку. Собирайся, нет времени на отдых, — Чонгук как будто оказался в плохом сне, которые снились ему в самом начале знакомства со старшими. Те казались ему довольно крутыми, но при этом достаточно грозными людьми: он их боялся, пока те не начали проявлять заботу к тогда ещё маленькому птенчику, который смотрел на них своими большими трогательными глазами.       Сейчас Гуки испытывал тот же страх. Липкий, противный, будто бы ты окунаешься в самую противную жижу в своей жизни, что не даёт тебе даже дышать. Хуже было только то, что он безоговорочно доверял своим братьям и не мог воспринимать их как враждебных людей. Проглотив липкое ощущение, Чонгук прошептал: — У меня болит колено, я уже сказал об этом менеджеру. Я не смогу сегодня танцевать, — черты лица Джина ужесточились. — Ты сам виноват в своей ошибке. Пошли, все нас ждут, — кажется, хён отказывался понимать макнэ. Чонгук глубоко вздохнул и повторил свою фразу уже более тихо. — У меня болит колено, я не смогу сегодня танцевать, — казалось, Джин озверел. Он бросил на младшего гневный взгляд, на переносице появилась складка, а губы сжались в тонкую линию. Всё указывало на неминуемую бурю.       Старший резко и сильно схватил Чонгука за руку и потянул его на себя. Колено макнэ тут же дало о себе знать. Ноги подкосились, отказываясь держать хозяина, и парень ничком упал на пол. Младший громко вскрикнул от боли, которая прошлась от колена до самой макушки головы. Подняться сам он уже просто не мог: боль затопила сознание. Джин в мгновение ока пришёл в себя.       Старший в панике кинулся к Чонгуку, помогая ему встать, при этом постоянно бормоча извинения. Руки Джина тряслись, парень заметно нервничал, будто только сейчас понял, что натворил. Он отвёл младшего в гостиную и расположил на диване. Дверь они так и забыли закрыть. — Прости, малыш, прости! Я идиот, я знаю, не сердись. Я должен был понять, что просто ты тренировки не пропускаешь, где была моя голова? Потерпи, Гуки, сейчас. — Глаза старшего застилала пелена слёз. Он не знал, как извиниться, как убедить младшего в его раскаянье. Джин уселся на пол перед макнэ и стал осматривать колено. Оно было синим. Синяк. Приличный синяк, возможен ушиб, — Где у тебя аптечка?       Чонгук указал на кухню: говорить он страшился. Как будто вернулся на семь лет назад. Когда боялся даже помыться, зная, что где-то за стеной есть другие люди. Когда окружающий мир казался враждебным, а люди не внушали доверия.       Пока Джин обрабатывал место ранения, он не переставал извиняться. Позвонил Намджуну, наорал на него за неправдоподобную информацию о травме макнэ, так эмоционально, что казалось будто лидер утаил жизненно важную информацию. Потом приготовил поесть и уложил его в кровать, дождавшись, когда младший заснёт, постоянно поглаживая его по голове, рассказывал неуместные шутки и сам над ними же смеялся, и только потом, убедившись, что его Гуки крепко спит и его ничего не беспокоит, он тихо ушёл, прикрыв за собой дверь.       Вечером того же дня парень отправился в знакомый магазин замков, где совершил очередную покупку, при этом так и не смог найти оправдание своим действиям.       Чонгук опять всё списал на усталость хёнов, дальше же всё было хорошо? Должно же быть хорошо? Кто в этой жизни не ошибался?       Нет, не было. Об ошибке ему напоминали три или четыре раза на дню. И это были не только хейтеры, которые чуть ли слюной не брызгали от радости. С ними и так было всё понятно.