Дверь

      Едва он вышел на работу, ему в лицо кинули журнал с огромным заголовком, чуть ли не на всю страницу, на котором насмешливо было написано «В золотом макнэ проявилась ржавчина?». В статье в саркастичной форме была описана бездарность как самого Чонгука, так и его хёнов, компании стаффа и прочих работников их компании. Парень едва сдержал желание разорвать этот кусок туалетной бумаги с написанным в нём бредом. Его желание поддержали АРМИ, которые направили тысячу и одну жалобу, как на редакцию журнала, так и на писаку, который это напечатал. Таких людей в индустрии было полно.        Хуже всего было не от них. От самих — стаффа, хореографа и хёнов. Именно они заставляли его повторять одну и ту же связку несколько раз, пока остальные отдыхали. Именно они воспринимали его просьбу пойти попить, как проявление лени и нежелание повторять и так выученные наизусть движения. «Ты же Золотой макнэ. Ты не имеешь права на ошибку» — вот, что читалось в их глазах. Никто не собирался его поддержать. Даже Джин просто смотрел на него нечитаемым взглядом. От него становилось ещё хуже.       Казалось, в компании нет ни одного дружелюбного взгляда, направленного в его сторону. Это угнетало психологически, давило физически, казалось, что от любого взгляда он может припечататься к полу и больше не встать. К слову, инвесторы отказались спонсировать часть тура, поэтому было вычеркнуто из планов около шести концертов.       Ладно бы, если такое отношение продлилось неделю, может две. Позлились и успокоились. Он бы быстро всё забыл. Даже не вспоминал бы об этом. Только всё это продолжалось больше месяца и не планировало заканчиваться. На их репетиции стал приходить даже PD-ним. Внимательно смотрел, критиковал, предлагал и не забывал напомнить о главном проколе Чонгука. От его слов сдавливало грудь, и приходила невозможность дышать. Уже, казалось, каждое его движение поддавалось критике. Он перестал общаться с окружающими.       Ночью стали мучить кошмары. В них он каждый раз оставался один. Темнота. И никого нет. Один. Страшно. Тишина. Дрожь. Никого нет. Он один.       Аппетит пропал окончательно. Вместо обеда со всеми он повторял движения или же практиковал вокал, что удовлетворяло всех в компании. Всех, кроме него самого и его организма, который не понимал, почему хозяин решил его изнасиловать с особой жестокостью отсутствием сна и еды.       Ну, и в один прекрасный день он решил, что пора бы уже отключиться. Перерабатывать нечего, энергии нет, она не восстанавливается даже во время сна, что говорить о доступе к пище, что уж говорить о воде на репетиции, то тут уже никто не выдержит, и на одной из них он просто отключился.       Очнулся от того, что ему было слишком мокро. Напуганный Намджун держал в руке бутылку с водой и поливал его из неё. Видно было, что его руки заметно тряслись. Остальные столпились вокруг макнэ. Как только лидер понял, что младший очнулся, он откинул пустую бутылку, взял полную, поддерживая Чонгука за шею, начал поить его водой. Тот жадно глотал содержимое бутылки. Он тяжело дышал, лёгкие не слушались, как и сердце, которое выпрыгивало из груди. Кое-как он пришёл в себя. Напуганные глаза Намджуна резко сузились, между бровями появилась складка, указывающая на недовольство лидера. — Ты мог бы сказать, если хотел пить. Зачем доводить себя до такого состояния? Почему ты заставляешь нас всех волноваться о твоём здоровье? — в этот момент Чонгук мог поклясться, что услышал звук разбитого стекла где-то на задворках сознания. — Попросить? — он буквально прохрипел эти слова. Физически было очень больно говорить, но возмущение затопило сознание макнэ, он просто не мог себя сдержать, — Да вы мне вздохнуть не даёте без упрёка, что уж говорить о простой просьбе выпить воды? Ты сам это не заметил, хён? Я прошу отдых, небольшой отдых, буквально, чтобы отдышаться, но каждый раз вы смотрите на меня, как будто я совершаю преступление прямо у вас на глазах. Мне уже сняться эти взгляды в кошмарах! Я знаю, я облажался, я ошибся, мне самому от себя противно, гадко и мерзко, но вместо того, чтобы принять мою ошибку, поддержать меня и попробовать вместе её исправить, как это было раньше, вы пытаетесь вывести меня на репетицию с травмой, на каждую мою просьбу отдохнуть вы говорите, что я слишком ленив, контролируете каждый мой шаг и движение, и зовёте Бан Шихёка на репетиции! Я тоже человек! Почему вы все здесь имеете право на ошибку, а меня поносите, словно я человека на ваших глазах убил?! Как будто никто из вас не падал на концертах? Не получал раны? Так почему только я попадаю под раздачу?! — Чонгук признаёт, он сорвался. Капитально так сорвался. Только понимания в глазах присутствующих так и не нашёл.       Намджун прикрыл глаза, пытаясь ужесточить себя. Они считали, что Чонгуку необходима такая встряска, чтобы снизить его и так слишком высокое самомнение. Это было необходимо. Конечно, они заметили перемены в поведении макнэ, кто бы это проигнорировал, но ему нужно было больше тренировок, чтобы в следующий раз он не подвёл команду, находясь в центре. На таком мнении они сошлись на общем собрании, где сам Чонгук и не присутствовал. И как бы сейчас не хотелось подойти и прижать младшего к себе и успокоить, нужно было идти до конца. — Чонгук, ты немного не понимаешь. Эти инвесторы, перед которыми мы облажались, могли дать нам ещё шесть дополнительных концертов. Шесть. Мы их потеряли, а значит и потеряли большую прибыль и возможность увидеть АРМИ. Из-за того, что ты слишком расслабился, из-за твоей безответственности и из-за нашей уверенности в тебе. Мы просто пустили всё на самотёк и вот, что вышло, — эти слова стали пощёчиной макнэ. Он расслабился? В каком из пунктов их напряжённого графика? До того случая он отдыхал только, когда спал, а сейчас и во сне покоя не находил. Он в ночь перед тем выступлением так нервничал, что спать не мог, отправился в студию репетировать, боялся всех подвести. И вот, что из этого вышло.       Почему-то именно сейчас он ничего не мог сказать в своё оправдание. Не хотел. Не было смысла: его не слышат и не слушают.       Чонгук прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Открыв их, он вцепился холодным взглядом в хёнов. Те ненароком вздрогнули. Казалось, вместо его привычных наивных оленьих глаз, появились две льдины. Как бы они не ругались в прошлом, какими бы обидными словами не бросались. Никогда. Гуки никогда на них так не смотрел. — Продолжим репетицию. Я в порядке, — каких же сил ему стоили эти слова и попытка встать. Чимин тут же помотал головой и бросился усаживать его обратно. — Нет, тебе нужен отдых. Прямо сейчас. Иди домой, мы закончим без тебя. Тем более, ты свои движения знаешь намного лучше, чем кто-либо ещё, — добрый хён. Только вот он не возразил против слов Намджуна. Не попытался защитить его. Чонгук медленно повернул голову к любимому хёну. — Ты тоже веришь, что я ничего не делал для того выступления? — он едва слышно это прошептал. Зачем спрашивал, по взгляду всё понятно. Он, как и все остальные, уверен, что он слишком расслабился даже не смотря на все прожитые годы вместе. После всех испытаний, пройденных вместе. После всех бессонных ночей, что они провели вдвоём в репетиционном зале. — Я домой, мне действительно плохо, — с поддержкой Чимина он всё-таки смог встать. Менеджер довёл его до машины и отвёз домой, постоянно бросая осторожные взгляды, которые были наполнены волнением.       Придя домой, он тут же лёг на кровать даже не раздеваясь. Только так и не уснул. Прожигал взглядом потолок, пытался расслабиться, считал овец, но так уснуть и не смог. В голове были не самые приятные мысли и идеи.       Не выдержав, парень отправился в уже знакомый магазин, легко улыбнулся милой продавщице и купил очередной замок. На этот раз он был совершенно обычным. На нём даже украшений никаких не было. Просто замок.