Планета, которой не было

      Когда Дарку исполнилось девятнадцать лет, он вдруг понял, что на Аэстали уже бы считался взрослым, но вспомнить, что бы это для него означало, не смог. Тем более Дарк не мог понять, правильным ли человеком он вырос с точки зрения аэстальцев. Вроде бы он не был убийцей, вроде бы сам никого не обижал, но он прекрасно понимал, что живёт на пиратской базе. И решение оказаться здесь он принял сам.       Мальчишкой он не мог Пирса покинуть, потому что был пленником, хотя и пришёл по доброй воле, точнее по подростковой глупости. Но теперь-то Дарк был свободен, что мешало ему пойти погулять, зайти в какой-нибудь бар, выбраться через задний ход и дать дёру? Деньги у него свои были, и он помнил, где и когда можно искать аэстальцев. Может быть, вернуться? Ну, или хотя бы перестать жить на пиратской базе и работать на пиратов? Думая об этом, Дарк стал всё чаще и чаще выбираться погулять со своими старшими товарищами по разным планетам или в Галактический центр.       Дарка неожиданно начали мучить воспоминания о родной планете. Память у него всегда была отменной, особенно хорошо он запоминал людей, и всё, что связано было с отношениями между ними. Но и на яркость прочих воспоминаний он не жаловался…       И теперь он то и дело вспоминал, каков на ощупь изгиб перил на лестнице в его доме, вспоминал звук шагов на ступенях этой лестницы, как весной и летом в широкие окна на лестничных площадках щедро струился солнечный свет, а зимой — голубое сияние снега. Вспоминал запах холода, камня и старой краски, а по утрам терпкий запах мыльного корня от влажных после мытья плит.       И тут Дарк вдруг осознал, что помнит себя только лет с пяти и совершенно не помнит матери, которая пропала без вести в космосе, когда ему было около четырёх с половиной.       Герои книг, которые он читал, если лишались родителей, сохраняли даже из самых юных лет какие-то крохи. Память о тепле рук, взгляд или улыбку, голос, поющий колыбельную, ласковое прозвище.       Но в памяти Дарка на месте мамы было чёрное пятно и одиночество. Тишина и одиночество сопровождали его очень долго. Единственное, что у него оставалось, книга стихов Киплинга в потёртом зелёном переплёте. С этой книгой, подарком мамы, Дарк не расставался никогда, он ухитрился притащить её на первую встречу с Питером Пирсом, и по счастливой случайности книгу ему оставили.       И вот однажды Дарк сидел в баре, никого не трогал, пытался пить что-то палёное и прикидывал, насколько скверно оно на него повлияет, когда совсем рядом он услышал очень знакомый голос. Он не слышал этого голоса пять лет, но достаточно было прозвучать всего нескольким словам, как всё прожитое вдали от него забылось, Дарк автоматически встал, повернулся и сделал несколько шагов навстречу. В таких увольнительных он обязательно носил эмблему базы Питера Пирса, потому что у пиратов поделены зоны влияния, всегда важно обозначить, чей ты, в половине случаев это позволяет избежать ненужного мордобоя. Чаще всего тебя вообще никто трогать не будет, чтобы не связываться с твоим боссом.       Айо сначала попятился, словно увидел призрака, потом шагнул навстречу и больно вцепился Дарку в плечо. Он начал зло расспрашивать, что Дарк здесь делает, почему сидит в баре, почему от него пахнет дешёвым спиртным, почему у него на груди знак пиратской базы. Даже когда Дарк провалил пилотские тесты, отец на него не кричал…       Когда Дарк раздумывал, не вернуться ли ему на планету, он не просчитывал, какой реакции можно ожидать от отца, и о чём с ним придётся разговаривать. Но от этого внезапного напора Дарк просто взбесился. Он давно отвык, что на него вообще можно орать.       Так что он потребовал, чтобы его немедленно отпустили, иначе будет вызвана космополиция и сумасшедшему аэстальцу придётся рассказывать уже в зале суда, почему он напал на ведущего научного сотрудника космического концерна «Питер Пирс анлимитед».       Тут Дарк увидел, что его отец в этот бар не в одиночку зашёл, с ним был аэсталец, может, на год или два старше Дарка. И ещё с ними был Реджинальд.       Наль быстро подошёл, отцепил Айо от Дарка и сообщил тихо, но очень внятно, что не следует бросаться такими обвинениями, никто не может доказать, что господин Пирс как-то связан с незаконной деятельностью, а клевета наказуема.       Айо что-то ещё рычал о том, что в следующий раз, когда он встретит Дарка, просто пристрелит, но Дарк не стал слушать и быстро ушёл, радуясь, что никого из его товарищей рядом не оказалось и удалось обойтись без драки. В общем, этот случай ясно показал Дарку, что для аэстальцев он скорее всего будет опасным чужаком и возвращаться на планету смысла нет. Поэтому он решил до поры остаться на базе Пирса и подумать ещё о том, каким может стать его будущее.       Однажды Дарк отправился в Галактический центр со своими приятелями из числа офицеров. Они выпили в каком-то баре, а потом решили пойти в весёлый квартал. Дарка такие развлечения не очень привлекали, поэтому он решил вернуться на базу. Он быстро шёл по дну улицы, не обращая внимания на проносящиеся над головой флайеры, пока один из них не снизился вплотную к дорожному покрытию чуть впереди.       Боковая дверь поднялась и из неё вышвырнули ребёнка, после чего флайер свечой взмыл вверх, вызвав смятение и раздражённые сигналы других пилотов. Всё это говорило о том, что флайером управлял не автопилот, что было не очень допустимо для обычных людей. Видимо, это тоже были незаконопослушные обитатели Гал-Центра. Дарк запомнил номер, хотя и понимал, что это вряд ли даст какую-то информацию, и бросился к ребёнку.       Мальчик был без сознания, расширенные зрачки и слабый запах изо рта указывали на наркотическое опьянение. Дарк задействовал анализатор аптечки и выяснил, что ребёнок на грани смерти. Чертыхаясь Дарк вызвал аэротакси, втащил мальчишку внутрь и полетел на рейсовый космодром, где его компания оставила свой корабль. Чтобы довести корабль до базы Пирса, Дарку пришлось здорово попотеть, потому что аэстальские тесты не врали, способностей у него не было. Научить летать его худо-бедно научили, но летал он мало, неловко и с большой неохотой. Но тут делать было нечего, бросить в беде ребёнка Дарк не мог.       На базе он сдал найдёныша одному из медиков базы, своему приятелю Чадду Доркинсу и немного успокоился, хотя понимал, что ещё надо будет объясняться с капитаном Пирсом и искать место и занятие спасённому.       Капитан, впрочем, ругать своего любимчика не стал, хмыкнул, да махнул рукой:       — Думаю, что в конечном счёте этот твой каприз обойдётся дешевле старинных книг. А вдруг он окажется таким же гением, как ты? Я ещё могу и в прибытке оказаться… Только присматривай за ним сам, да обучи чему-нибудь полезному.       Ну, а когда мальчишку выпустили из медицинского сектора, отпал и вопрос о поиске места, он тут же стал незаметным и неотвязным хвостиком Дарка. Имя у мальчика оказалось короткое и резкое — Кай, а лет ему было даже меньше, чем Дарку, когда тот попал на базу Пирса, около двенадцати.       Выполняя распоряжение капитана Пирса, Дарк протестировал Кая. Мальчик показал высокий уровень когнитивных способностей, поэтому Дарк начал его потихоньку учить. Кай охотно выполнял любые задания Дарка, всюду за ним следовал и многое усваивал просто на лету, наблюдая за своим кумиром. Один из офицеров базы решил проверить, как у парня с пилотированием, Кай и тут оказался на высоте, после чего к урокам добавились ещё полёты.       Шли дни, Кай учился, участвовал в полётах, даже научился читать настоящий печатный текст, явно желая сделать приятное своему опекуну. Больше никто на базе не интересовался этими старинными объектами с шуршащими тонкими листами и непривычным начертанием букв. Кай никак не мог взять в толк, почему ему не удаётся ничего понять в зелёной книге Дарка, которую он видел всего несколько раз и только из рук хозяина. Системный английский галактического центра слишком уж отличался от старинного языка Киплинга.       Шли дни, складывались в месяцы…       Дарк вдруг начал замечать, что постоянно думает о своей планете. В голове крутились воспоминания об отце, почему-то всё больше о той ссоре во время пилотского тестирования, и постоянно лезли ещё какие-то мелочи. Одинокие вечера, когда Дарк пораньше приходил из клуба, а отец, наоборот, задерживался в корпусе. Безразличные замечания отца о том, что самому Дарку казалось достижениями и успехами.       Если же в памяти всплывали просто картины дома — высокое сиреневое небо, жаркое дыхание степного солнца и прохлада каналов и речек — они почему-то не приносили успокоения. Наоборот, казалось, что воздух на родине был горячим и густым, солнечный спектр раздражал глаза, друзья вспоминались шумной оравой, не проявлявшей к нему особого интереса.       Стало казаться, что Дарк все свои дни дома провёл, разыскивая свою придурковатую приятельницу, которая никак не могла запомнить довольно короткую дорогу от клуба до трамвайной остановки, от которой шёл трамвай тринадцатого маршрута прямо до её дома. Нет же, эта бестолочь каждый раз сворачивала в другой переулок, а потом все с ног сбивались в поисках, и почему-то именно Дарк должен был угадывать, в какую дыру сегодня забрела эта ненормальная.       Вскоре любое воспоминание об Аэстали стало вызывать раздражение и тоску, которых Дарк совершенно не понимал. Он чувствовал что-то странное в этих мыслях, в своей реакции. Ему казалось, что он не сам вспоминает, словно что-то заставляет его мусолить эти воспоминания, больше не приносившие радости.       Это бесило Дарка, потому что он привык очень хорошо осознавать свои чувства и владеть своими мыслями. Единственным способом справляться с этим наваждением была мамина книга, старый зелёный томик Киплинга с облезлым золотом на корешке. Мать Дарк с трудом мог вспомнить ещё на планете, а теперь её образ совершенно стёрся из памяти, но стоило взять в руки шероховатую на ощупь книгу, как странная муть в сознании немного отступала.       Теперь, когда ему становилось совсем тоскливо, от открывал Киплинга на любой странице и читал вслух. Чёткий ритм и сложная образная речь вытесняли из сознания глухое раздражение и невнятную злобу.       Дни незаметно летели мимо, и Дарк осознал, что он просто ненавидит эту идиотскую планету, обитатели которой вышвырнули его в этот проклятый Галактический центр ради какого-то сомнительного социального эксперимента. Дарк раз за разом вспоминал искажённое от злости лицо отца, с которым он столкнулся уже почти год назад в баре, его обещание пристрелить сына, если ещё раз его встретит. Юноша уже почти хотел, чтобы эта встреча произошла, потому что теперь он сам был готов убить любого аэстальца, который ему под руку подвернётся.       Дарка тренировали, как любого подчинённого Пирса. Он учился рукопашному бою, стрельбе, полётам — в последнем дарований не проявлял, а вот стрелком стал отменным. Осознав, что готов кого-нибудь прикончить, Дарк сначала ужаснулся, а потом зло рассмеялся:       — Значит, вы не нашли мне места на планете? Отлично! Я сделаю всё, чтобы вы об этом пожалели.       Память о том, что он покинул планету по собственному желанию, совершенно исчезла…       И тут, как назло, капитан Пирс подкинул своему юному дарованию идею о том, что нехудо бы увеличить мощность имеющихся на вооружении базы крупнокалиберных орудий. Вот если бы их корабли могли, например, разносить в куски целые луны или планетоиды, то можно было бы либо угрожать какой-нибудь планете ради выкупа, либо уничтожать угрожающие какой-нибудь планете астероиды ради награды. Ну, по ситуации…       Идея Дарку неожиданно понравилась. Только почему луну или планетоид… Если уж разрабатывать оружие, так пусть уж оно будет максимально разрушительным. Так что ещё через несколько десятков бессонных ночей и работы буквально на износ, хотя никто бы не посмел подгонять Тёмную звезду базы Пирса, Дарк сделал прототип и лично проследил за оснащением первого корабля.       В тот же день, чувствуя, что его несёт что-то яростное и неуправляемое, и полностью отдавшись этому потоку, Дарк подошёл к бронированной двери, отделявшей капитанскую часть базы.       Дарк набрал нужные коды, прошёл сканирование сетчатки и ладони, выдохнул в сканер и после подтверждения доступа прошёл в самую внутреннюю часть базы, куда доступ имел далеко не каждый пират.       Странно усмехаясь, он постоял у дверей капитанской каюты, потом нажал вызов на интеркоме:       — Капитан, мне бы поговорить…       Пирс отозвался немедленно:       — Входи, Дарк.       Дверь беззвучно раздвинулась, и Дарк вошёл. Сначала он оказался в индивидуальном спасательном блоке капитанской каюты, где хранились скафандры, рационы, аптечки и оружие.       Пройдя спасательный блок, Дарк попал в тот блок, где Пирс принимал офицеров и особо отличившихся пиратов-рядовых. Здесь за столом и сидел капитан, а с ним его старший помощник.       — Капитан, — сказал Дарк. — Сегодня мы закончили установку первого боевого образца моей новой разработки. Разрешите провести учения?       Пирс отвечал вопросом:       — И где ты планируешь его протестировать?       Дарк усмехнулся:       — У меня есть одна идея. Правда, это личное дело, но я уверяю вас, что испытания будут корректными, и никакие ваши дела не пострадают.       — Хорошо, Дарк. Потом немедленно доложишь. Ступай.       Юноша резко развернулся и вышел.       — Капитан, а вам не кажется, что Дарк за последний год очень изменился? — задумчиво спросил старший помощник. — Вы его когда в последний раз с книгой в руках видели?       — А ведь и правда, Сэм, — нахмурился Пирс. — Книги я у него в руках уже давно не видел… Надо, пожалуй, чётко узнать, куда он собрался. Компьютер, свяжи меня с пунктом управления.       Компьютер вывел на обзорный экран каюты главный пункт управления базой.       — Слушаю, капитан! — вскочил по стойке смирно дежурный у пульта.       — Отменить запуск всех кораблей, — приказал Пирс.       Дежурный растеряно уставился на экраны.       — Никто не запрашивал старта, кроме нового корабля Дарка. А он уже вышел в космос и совершил прыжок.       — Хорошо, — недовольно произнёс Пирс. — Обо всех дальнейших запросах и новостях докладывать мне немедленно. Как только Дарк вернётся, его немедленно ко мне. Конец связи.       Капитан и его старший помощник обменялись встревоженными взглядами.       Прошло уже три года с тех пор, как Тэлайо впервые увидел светло-сиреневое небо Аэстали. И вот как-то раз он решил отправиться в Галактический центр, посмотреть, что там, да как, что произошло за последние три года. Весь день он бродил по пешеходным трассам, закованным в полиплекс и полиметалл, созерцал мельтешение флайеров над головой, выпивал в небольших забегаловках, кривясь от вкуса синтетики.       А вечером, вернувшись в гостиницу, включил стереовизор и увидел кричаще-чёрный фон, а на нём белое пламя и звёзды, рассыпающиеся на куски. А внизу бежали пылающе-жёлтые буквы — «ВНИМАНИЕ! РАЙОН ГАЛАКТИКИ 2-3А-6867263545 ОПАСЕН! ПРОИЗОШЁЛ ВЗРЫВ КОСМИЧЕСКОГО МАСШТАБА. РАЗРУШЕНА СИСТЕМА ЗВЕЗДЫ GKY354691846-568. ОПАСНОСТЬ ВСТРЕЧИ С КРУПНЫМИ ОБЛОМКАМИ. ВНИМАНИЕ! РАЙОН ГАЛАКТИКИ 2-3А-6867263545 ОПАСЕН!»       Кажется, Тэлайо смотрел на цифры, пока они не отпечатались прямо на сетчатке, потому что, когда он в отчаянии зажмурился, буквы горели под закрытыми веками. «РАЙОН ГАЛАКТИКИ 2-3А-6867263545 СИСТЕМА ЗВЕЗДЫ GKY354691846-568» — за этими шифрами была Аэсталь, его планета. И равнодушный экран только что сообщил ему, что планеты больше нет.       — Это неправда, — громко сказал Тэлайо, отчаянно сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику. — Не может быть. Таких катастроф не бывает. Это невозможно. Ошибка. Ложь.       Он вставил в приёмник свою карточку, расплатился, и, двигаясь, как сомнамбула, отправился в космопорт, где можно было сесть на транспорт, вывозящий людей на внешние планеты, где находились космопорты для кораблей, уходящих за пределы Галактического центра.       Там Тэлайо забрал свой космолёт и отправился к орбите Аэстали. По дороге он продолжал слушать пакет новостей, загруженный ещё в ГалЦентре. Его внимание зацепила информация о том, что неподалёку от планеты был замечен неизвестный космолёт, возможно, катастрофа имела не природное, а технологическое происхождение.       Когда Тэлайо достиг запретного теперь района космоса, он собственными глазами увидел, что планеты действительно больше не было. Вся система аэстальского светила была сметена неведомой силой, превращена в астероиды разных размеров, которые обращались вокруг аэстальского синего солнца. Наверное, Тэлайо плакал, но об этом никто не узнал, как не слышал никто его яростной клятвы выяснить, что здесь произошло, и если это действительно чьё-то нападение, то найти и уничтожить мерзавца, погубившего аэстальский народ.