Планета, которой не было

      Энлианна всюду таскала за собой своего нового пажа, в том числе и на занятия. Ей только недавно исполнилось пятнадцать лет и предстояло ещё лет пять напряжённых занятий, чтобы стать достойной дочерью дома Дарзе. Вместе с Энли учились другие отпрыски знатных родов, входящих в доминион Дарзе. После обучения они могли строить свою военную или политическую карьеру, выйти за пределы доминиона, войти в личные войска императора, отправиться присоединять к Конфедерации дальние пределы.       Шорр Кан оказался умным и способным, несмотря на глубокую амнезию, он владел солидным багажом знаний. Во многом они отличались от того, что было известно любому из круга Энли. Например, юноша не умел собирать ботов, совершенно не умел писать программы для искусственного интеллекта, не владел никаким современным оружием. Однако, когда он разобрался, как стрелять из лучевика, он немедленно стал одним из лучших стрелков. Он прекрасно владел высшей математикой, просто не осознавал этого до того, как ему потребовалось применять математический аппарат, в голове у него была точная физическая картина мира, которая словно выплывала из подсознания в ситуациях критической необходимости в этих знаниях.       Молодые и знатные соученики Энли, естественно, попытались проверить нового пажа на прочность, но после того, как Шорр Кан сломал несколько рук, рёбер, носов и челюстей, а Энлианна едва смогла его отмазать от казни за оскорбление высокородных господ, задирать его перестали. Постепенно к нему привыкли, и одним из любимых развлечений стали пари по поводу того, какое ещё ценное знание внезапно явит из себя наглый паж Энли.       А уже через год Шорр Кан приглянулся самому Дано Дарзе, потому что всё, что юноша делал своими нестандартными способами, неожиданно очень эффективно работало. Шорр Кан получил чин лейтенанта, вошёл в войско барона и начал учиться ещё интенсивнее, словно что-то его подгоняло и не давало остановиться. Ни с кем из молодёжи он так и не сошёлся и довольно быстро стал учиться в одиночку, причём тому, что сам считал нужным, а из того, что началось в тот день, когда Энли взяла его под своё покровительство, остались только регулярные тренировки на рейсвордах.       Некоторые выходки молодого лейтенанта стали модными во всей крепости. Например, однажды для развлечения Энли Шорр Кан придумал выйти на внешнюю обшивку крепости в открытое пространство и сразиться на рейсвордах в боевых скафандрах. Раньше это никому в голову не приходило. Энлианна была совершенно очарована, бой оказался зрелищным и очень необычным для фехтовальщика, потому что движения при слабой гравитации на обшивке крепости сильно менялись. Вскоре пришлось приказом по крепости выделить специальные места для таких поединков и установить наблюдения за этими территориями, потому что существовал риск улететь в пространство и не суметь вернуться, истратив запас ракетного ранца.       Все навыки, отсутствие которых так удивляло людей дома Дарзе, Шорр Кан приобрёл в первый же год жизни в крепости. Теперь ему не составляло труда собрать или починить бота, написать свою программу или взломать чужую. Он успешно сдал пилотские экзамены и умел не только сам пилотировать одноместные корабли, но и участвовать в управлении боевыми кораблями. Вместе с Энли он занимался историей и социологией, потому что девушка постоянно забывала о первых тестах, которые показали, что пришелец совершенно чужероден, и надеялась, что Шорр Кан сможет вспомнить свою родину. В это же время Шорр Кан обнаружил, что у него есть странные способности, он умел чувствовать людей и влиять на них, хорошо управлял собственным состоянием, мог быстро заживлять раны, но самое главное, он выяснил, что может переноситься в пространстве с места на место.       Об этой своей способности он никому говорить не стал, потому что после небольшого информационного поиска Шорр выяснил, что такие возможности нигде не задокументированы, а оказаться подопытным кроликом он совершенно не жаждал. Прошли ещё пара лет. Шорр Кан и Энли стали хорошими друзьями. Барон Дарзе окончательно смирился с бурным характером своей наследницы, стал ей позволять путешествовать по другим планетам Конфедерации, заводить знакомства, начал подумывать о том, чтобы пристроить её к Императорскому двору, присматривать мужа. Энлианна в муже заинтересована не была, но отца не расстраивала. Во всех поездках её неизменно сопровождал Шорр Кан, выполняя роль телохранителя и наперсника.       Уже несколько раз быстрая реакция юноши и его отличные фехтовальные навыки или хорошо подвешенный язык спасали Энли жизнь, и Шорр Кан никогда не препятствовал девушке превозносить перед отцом его способности, не страдая от излишней скромности, во-первых, и пожиная плоды благодарности старого барона, во-вторых.       Когда Шорр Кану исполнилось девятнадцать лет, он вошёл в состав большого посольства Дома Дарзе на главную планету Конфедерации. Посольская миссия казалась юноше исключительно скучной, однако не нарываться он научился уже давно, поэтому в основном с вежливой ледяной полуулыбкой стоял за стулом старого барона на всех приёмах или сопровождал Энлианну в прогулках по внутренним садам. У посольства была цель, о которой юноша не подозревал именно потому, что был чужаком. Раз в десять лет представители всех знатных домов всех королевств, составлявших Конфедерацию, собирались на главной планете Хальционе, чтобы провести ритуал Великой Жертвы.       Кстати, именно прогулки, которые приличествовали молодой знати, были невыносимо скучны… Во-первых, откровенно разговаривать было совершенно невозможно, совершенно не скрывающиеся летающие камеры прослушивали каждый звук и фиксировали каждое движение. Во-вторых, запрещено было абсолютно всё: никакого фехтования, нельзя было покидать проложенные дорожки и прикасаться к растениям. Один раз раздражённые бесконечными запретами Шорр и Энли попытались станцевать старинный танец waltz, так их обвинили в том, что это боевая практика, и тоже запретили. Молодым людям оставалось только играть в изысканные словесные игры, то есть перемывать кости Высшему Совету Конфедерации так, чтобы никто не догадался, что они заняты именно этим. Когда изощряться в лингвистическом спарринге надоедало, Шорр Кан начинал со своего миниатюрного коммуникатора взламывать системы защиты информационной сети системы безопасности Центра Конфедерации.       Чтобы не привлекать внимания к тому, что юноша закопался в коммуникатор, молодые люди выработали своего рода код. В ходе бесед Энли начинала всё сильнее хмуриться и кривиться, и, наконец, капризно заявляла:       — Вы забываетесь, лейтенант. Не желаю в ближайшее время слышать вашего голоса. Лучше забронируйте мне сеанс массажа на этот вечер…       Шорр Кан неизменно изображал на лице каменную маску, из-под которой прорывалось раздражение и гнев, сухо отвечал: «Слушаюсь, моя госпожа», — вынимал коммуникатор и углублялся в работу.       Энли всякий раз поражалась его актёрскому мастерству. В коммуникаторе он ковырялся со скучающим и недовольным лицом, но в первый же раз, когда они попробовали провернуть такую схему и нарвались на проверку, Энли увидела — несмотря на то, что казалось, будто Шорр вообще не реагирует на происходящее, на самом деле он очень внимательно всё отслеживает.       Когда внезапно к ним подошёл представитель службы безопасности и сообщил, что на личные устройства гостей необходимо поставить блокировку и следящий скрипт, чтобы исключить возможность перехода на запрещённые ресурсы и связи со злоумышленниками вне Дома Высшего Совета, Шорр спокойно протянул ему коммуникатор. Энли с облегчением поняла, что, судя по всему, никакого компромата там не будет.       Повинуясь приглашающему жесту безопасника, Шорр дал ему доступ к своему коммуникатору. Визуальная картинка проецировалась на экран очков или шлема, поэтому и не было никакой возможности подсмотреть в чужое устройство. Офицер с интересом просмотрел разные опции массажа, добавленные в профиль знатной клиентки, включил блокировку и следилку, вернул коммуникатор и откланялся. Взлом блокировки и обход следилки много времени у Шорр Кана не занял.       Работать именно в садах ему требовалось потому, что выделенные представителям знатных домов разных королевств жилые модули имели собственную замкнутую систему коммуникаций, в том числе и сетевых, а Шорр был твёрдо намерен хакнуть основную сеть Высшего Совета. Именно это он и делал, начав свою работу с доступных только службе безопасности внешних сетей.       В этот раз сначала всё происходило по обычной схеме. Ни к чему не обязывающий разговор, позволяющий просто от души повеселиться, придумывая ещё какой-то вариант высмеять и оскорбить доставучих советников так, чтобы никто не понял, что это оскорбление. Потом суровый посыл языкатого лейтенанта, после которого тот с надменно-оскорблённым видом зарылся в свой коммуникатор. А потом что-то случилось. Энли вдруг почувствовала, что Шорр заметно напрягся, потом выключил коммуникатор и осторожно произнёс:       — Госпожа моя, позвольте, мы вернёмся в ваши покои. Ваш батюшка желает задать мне несколько вопросов.       Энли не видела никаких вызовов, и очень хорошо понимала, что, судя по всему, это не барону Дарзе надо поговорить с Шорр Каном, а вовсе даже и наоборот.       Она скривилась в капризной гримасе и недовольно протянула:       — Никакого от вас проку, лейтенант, ну да ладно, давайте возвращаться.       Они молча дошли до транспортного узла, вошли в капсулу, переместившую их в модуль делегации Дарзе.       Когда за ними закрылась дверь, отрезавшая их от внешнего мира, когда они оказались в среде, которая полностью принадлежала их дому и была защищена их собственной системой безопасности, Шорр Кан вдруг яростно выдохнул несколько незнакомых слов и врезал кулаком по переборке.       — Что ты говоришь? — переспросила Энли удивлённо.       — Кажется, это что-то из моего языка, которого я не помню, — сквозь зубы отозвался Шорр Кан. — Кажется, ругательство. Энли, я к твоему отцу.       И он быстро пошёл прочь по коридору.       Когда Шорр дошёл до внутренних покоев, он коснулся ладонью сканера, прошёл сканирование сетчатки. Разблокировалась система связи, и он произнёс:       — Господин барон, у меня срочная информация.       — Входи, Шорр Кан, — откликнулся Дано Дарзе. Двери разъехались, и Шорр вошёл в комнату, где дежурила охрана.       Провожаемый внимательными взглядами, он вошёл во внутренние покои, прошёл сквозь приёмную, библиотеку и нашёл барона в малой гостиной. Дано Дарзе тяжело встал навстречу своему протеже.       — Что случилось?       Шорр Кан повернулся к фальш-окну в стене и включил функцию экрана, потом он вывел на экран содержимое какой-то переписки.       — Сегодня я, наконец, пробился во внутреннюю систему совета. И вот что нашёл.       Барон подошёл поближе и стал читать. С лица его медленно сбегала краска.       Наконец, он повернулся к Шорр Кану и положил руку на эфес своего рейсворда.       — Мы немедленно поднимаем мою гвардию! Мы истребим весь этот гадюшник.       Шорр Кан грустно покачал головой:       — Прошу вас, выслушайте меня, мой господин. Всё это оказалось для меня полной неожиданностью, я не знал о существовании этого ритуала. Но, пока я шёл к вам, я прослушал записи и разные материалы, и вот что я понял. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Мне показалось, что стать избранной жертвой, которая войдёт в День Испытания в Звёздный Лабиринт — это высочайшая честь. Так что все скажут, что вы должны гордиться, что этой чести удостоилась юная госпожа Энлианна. А доказать, что здесь заговор, что не жребий укажет на неё, а обман, что ей хотят не оставить ни единого шанса пройти испытание, мы не сможем. Мы не имеем ни малейшего представления, как они хотят обойти систему жребия. Но даже если наши воины окажутся достаточны сильны, чтобы вырезать здесь всю защиту совета, нас не поддержит никто. Потому что мы поставим под угрозу то, во что люди верят. Безопасность всей Конфедерации на ближайшие десять лет. Так мы Энлианну не защитим. Но у меня есть идея. Я нашёл, что, когда жертва избрана и названа, любой желающий может вызваться стать заменой. Давайте я вызовусь, а вы подтвердите, что я принц из другого мира, который потерялся здесь у вас в результате спецоперации своего королевства, вернуться не может и присягнул дому Дарзе на верность. То, что я чужак из другого мира, легко проверяется тестами, как сделали ваши люди, найдя меня. И такой чужак будет гораздо более мощной жертвой.       Барон мрачно покачал головой:       — Моя дочь никогда на это не согласится.       — А зачем ей это знать? — спросил Шорр Кан, глядя в глаза старому Дарзе. — Когда будет названа замена, ни у кого из нас больше не будет выбора.       Оба долго молчали. Потом барон, наконец, сказал:       — Если ты вернёшься живым, я клянусь, что отдам дочку за тебя.       Шорр Кан кривовато усмехнулся:       — Я готов умереть за вашу дочь, но я не готов её ни к чему принуждать. Я знаю, что я не пара госпоже Энлианне, а то, что я принц — просто выдумка. Лучше назначьте меня капитаном ваших войск, и я буду и дальше служить вам верой и правдой…       Барон Дарзе хмуро кивнул.       — Я обязан тебе, — тихо сказал он.       — Сначала надо, чтобы у нас получилось, — ответил юноша.       Ритуал был древним и кровавым.       Вначале избранная жертва должна была сойтись в поединке с десятью лучшими бойцами из десяти звёздных королевств, составлявших конфедерацию. Если избранник или избранница выигрывали все поединки, то погибшие бойцы каждого королевства объявлялись доблестными защитниками, которые отныне будут стоять между людьми и Тьмой.       Если же жертва проигрывала один из поединков, то считалось, что она не была достойна войти в Звёздный Лабиринт и стать искупителем всех бед грядущих 10 лет. Тогда жертву заменял победитель этого поединка.       После того, как была проверена сила и достойность избранного в поединках, наставало время испытания решимости. Назначенный в жертву человек должен был крестообразно рассечь себе грудь от левого плеча наискосок и так же от правого плеча, и в таком виде, истекая кровью, ему следовало обойти весь храм, возле которого творился ритуал и в котором находился Звёздный Лабиринт.       Когда избранник или избранница завершали прокладку кровавого пути, их раны бинтовали, после чего оставалось только войти в храм и в нём в дверь Звёздного Лабиринта. Там проходило собственно самое страшное испытание, и больше половины жертв никогда не выходили наружу.       Но могло быть и так, что двери храма распахивались, и полумёртвая от потери крови полубезумная от неведомого ужаса жертва вываливалась наружу. Такой человек становился живой легендой, те же, кто навсегда остался в Лабиринте, становились незримыми защитниками Конфедерации.       Конечно же, Шорр слишком мало прожил в этом мире, чтобы быть свидетелем ХОТЯ бы одного ритуала, зато он просмотрел несколько записей, и ему хватило. Когда он представлял себе Энли, обнажённую до пояса, рассекающую себе грудь на глазах у зевак, у него темнело в глазах.       — Прежде чем вы увидите её кровь, я лично убью каждого из вас, — бормотал юноша.       Только он хорошо понимал, что исполнить эту угрозу не в его силах…       Единственное, что ему оставалось, это встать между девушкой и жуткой церемонией. Между тем, до церемонии остались считанные дни. Шорр и Энли особо никуда не ходили, были забыты прогулки в садах, вся делегация дома Дарзе оставалась в своём модуле. Энли не понимала, что произошло, потому что ей ничего не сказали, но она чувствовала, что надвигается что-то скверное.       Иногда она приходила в комнату Шорр Кана и молча понуро сидела в углу. Шорр отмалчивался и ничего не рассказывал, зато он часто вызывал ее на фехтовальные поединки и часами гонял по тренировочному залу. Ведь только Энли была ему в этой компании достойным соперником. Незадолго до дня выборов старый Дарзе внезапно пришёл во время тренировки и предложил сразиться. Трижды он выбил у Шорра рейсворд, и что-то долго ему потом объяснял.       А потом наступил день выбора, и все представители королевств, приехавшие на Хальцион, собрались в огромном амфитеатре перед храмом. Из врат Храма на площадь вышел жрец, облачённый в длинный белый балахон, он с трудом нёс огромный, очень древний глиняный кувшин. Жрец поставил кувшин на землю, вскинул руки к небу и долго стоял так в молчании. Потом он опустился на колени и погрузил обе руки внутрь широкогорлого сосуда.       Когда жрец вынул руки, в обеих руках он сжимал два чёрных шара. Они были такого размера, что невозможно было полностью сомкнуть вокруг них пальцы. Служитель уронил шары обратно в сосуд, и они исчезли в нём с сухим костяным треском.       Шары эти были не простыми, в каждом из них находилась платиновая пластинка, на которой было написано имя одного из представителей знатных родов. Все знали, что шары особым образом выращивают вокруг этих пластинок в тайниках Храма.       Когда отпрыску знатного рода исполнялось шестнадцать лет, он мог стать одним из участников этого ритуала, но, разумеется, не все участники отбора были такими юными. Шаров была ровно сотня.       Жрец снова вскинул руки к небу, снова долго молча стоял, снова преклонил колени, опустил руки в кувшин и совершил в нём несколько движений, медленно крестообразно перемешивая шары в кувшине. Шары сталкивались, сухо трещали, над амфитеатром висела гробовая тишина.       Наконец, жрец извлёк из сосуда один из шаров, взял его в левую руку, правой рукой вынул из-за пояса короткий нож с чёрным лезвием. Коротким росчерком ножа он рассёк левую руку и кровь заструилась прямо ему в ладонь, сжимавшую чёрный шар. С громким шипением шар начал растворяться, почерневшая кровь стекала на белоснежные плиты площади.       В окровавленной ладони жреца остался только серебристый кругляш. Жрец достал из глубин балахона белую ленту, замотал разрезанную руку и поднял платиновую бляху к глазам. После минутного молчания он громко выкрикнул имя, выгравированное на металле.       — Энлианна из дома Дарзе!       Девушка побледнела, резко вскочила и готова была уже броситься по ступенькам вниз к ожидающему её жрецу, когда поднялся Шорр Кан и громко произнёс:       — Я хочу заменить эту жертву! Люди зашумели, оборачиваясь на юношу, нарушившего течение ритуала. Шорр Кан продолжал говорить:       — Я принц из далёкого мира. Я потерялся здесь в результате спецоперации моего королевства и не могу вернуться в свой мир. Я присягнул на верность дому Дарзе. Я хочу заменить госпожу Энлианну. Я чужак из другого мира, и вы можете проверить это так же, как проверил мой сюзерен Дано Дарзе, принимая меня на службу.       Девушка глядела на Шорр Кана с ужасом и молчала, она действительно больше ничего не могла сделать.       Шорр спустился вниз, подбежали другие жрецы и увели его в здание храма, где в отдельной комнате его подключили к необходимой аппаратуре и провели полное сканирование организма, которое показало точно так же, как в тот день, когда Шорр впервые оказался в этом мире, что он абсолютно чужд ему. Было принято решение, что чужак станет гораздо более сильной жертвой и может заменить Энлианну из дома Дарзе.       Когда Шорра увели, совершенно белая Энлианна спустилась к отцу и взяла старого барона за руку. Пальцы девушки были ледяными.       — Что ты пообещал ему в награду? — еле слышно спросила Энли.       Это тоже было старой приметой, если человек брался выполнить для кого-то невыполнимую задачу, следовало посулить ему немыслимую награду. Это обеспечивало помощь богов всем причастным.       — Я хотел пообещать твою руку, но Шорр Кан считает, что он тебе не пара, — вздохнул барон.       — Тогда пообещай, что если он вернётся, ты его усыновишь и он станет моим полубратом.       В голосе Энлианны звучал металл.       — Клянусь, — хмуро ответил барон.       А на следующий день начался ритуал.       Шорр Кан рассчитывал обманывать, где только выйдет, ибо знал, что в силу ритуала верят только обыватели. Тот, кто подставил Энли, видел в ритуале только средство воплощения своих амбиций. Шорр узнал, как это было сделано. Прежде, чем жрецы успели уничтожить не нужные больше шары, Шорр добрался до сосуда и растворил в своей крови пять случайно выбранных шаров, на всех табличках было имя Энли. Если я выберусь живым, мрачно пообещал себе юноша, кто-то за это заплатит.       Убить десять самонадеянных юнцов, вышедших против него, было нетрудно. Правила ритуала запрещали королевствам выставлять людей старше назначенного жертвой.       Только для всех противников Шорр Кана красота владения мечом была целью, способом подчеркнуть статус и выпендриться, а вот для Шорр Кана — средством, средством выжить. Так что он не стесняясь бил в пах, швырнул одному из противников в глаза горсть кормовых гранул для мелких птиц, завалявшихся в кармане, применял другие обманные финты. Когда у его ног лежал десятый покойник, среди жрецов и знати даже завязалась бурная дискуссия о том, показал ли он себя достойным войти в Лабиринт или наоборот. Проблема оказалась в том, что все боялись, что ритуал не имеет обратной силы и, если прервать его сейчас, все королевства взбунтуются.       Так что старший жрец с кривой ухмылкой велел продолжать. И на следующий день зрители, старый барон и Энли в их числе, расселись в рядах амфитеатра, а Шорр Кана снова вывели из Храма.       Юноша сбросил рубашку и священным чёрным ножом рассёк себе грудь. Здесь он тоже поступил умно, раны были глубоки и впечатляющи, кровь хлынула на плиты площади, но, сделав первый шаг, Шорр сосредоточился на том, чтобы максимально замедлить свое сердце и таким образом истечение крови.       Аэстальская тренировка, которой он, конечно, не помнил, да ещё собственные странные способности здорово ему помогали. Пока он размеренным шагом шёл вокруг Храма, он даже чуть заживил раны, чтобы кровь не хлестала таким ручьём.       Когда юноша вновь вышел на Храмовую площадь к зрителям, чуть пошатываясь, словно от потери крови, публика взревела. А Шорр Кан услышал отчётливое «Держись» на старом языке, который мало кто знал, а они с Энли как-то выучили в рамках курса истории. Звонкий и сильный голос девушки трудно было не узнать. Шорр повернулся в её сторону и чуть склонил голову. Говорить он опасался, чтобы не нарушить ритуала.       Юноша подошёл к жрецу и преклонил колени у его ног. Жрец и его прислужники обмыли его раны, залили их каким-то коллоидом, от которого кровь порозовела и свернулась, а потом туго перебинтовали ему весь торс. Затем ему помогли подняться, стоять всё время процедуры на коленях на жёстких плитах оказалось неожиданно самым трудным в этом испытании.       Шорр Кана подвели к огромным дверям Храма. Все знали, что несмотря на то, что все ритуальные дни из дверей выходили жрецы и слуги, там же обследовали назначенного жертвой, там же содержали избранника или избранницу между испытаниями, сейчас за дверями была бездна. Звёздный Лабиринт. Страшнейшее испытание из всех.       Над площадью повисла жуткая тишина. Энли, которая смотрела в забинтованную спину своего друга и отчаянно молилась, почувствовала, что у неё перестаёт биться сердце. Внезапно она отчётливо услышала в голове насмешливый голос своего бывшего пажа:       — Расслабься, девочка. Это всё для обмана обывателей. Я этот их долбаный храм по камушку раскатаю. Только никому не говори, что я умею мысленно разговаривать, а то на опыты сдадут.       Двери распахнулись, юношу втолкнули внутрь, двери с грохотом захлопнулись.       Ценой невероятного усилия Энлианна ухитрилась удержать лицо и не разрыдаться.