Давай падать вместе

Хосока скручивает пополам прямо на полу их общей гримёрки, внутри всё пылает. Он отчаянно хватается за низ живота, дышит прерывисто и тяжело и изо всех сил пытается подавить в себе рвущиеся наружу стоны. Он забыл принять блокаторы, точнее из-за их чрезмерно сильной нагрузки, его организм отзывается не так как раньше, теперь даже самых мощных препаратов хватает ненадолго, течка начинает брать своё. Сейчас ему нужен Джин: старший запретил принимать слишком много, забрав эту несчастную упаковку с блокаторами с собой, которая на минуточку, была у Хосока всего лишь одна. Он не ожидал, что его накроет так быстро, думал, что успеет выступить ещё с несколькими партиями на тренировке, прежде чем это станет для него проблемой, но боль валит с ног слишком стремительно, даже не дав возможности кого-нибудь позвать на помощь. Брюки намокают из-за смазки, а дыхание учащается, парень чувствует, как по щекам начинают бежать слёзы от той адской боли, что буквально выворачивает наизнанку. Он бьёт от злости и беспомощности ладонью по стене, понимая, что сейчас окончательно расплачется. Ему уже нужно выходить, а он всё ещё здесь, стонущий от боли и распластавшийся на полу. Если его сейчас начнут искать и обнаружат в таком состоянии – он покойник. Единственное, что вращается в голове, так это надежда на приход Джина или Чимина, да собственно кого угодно из омег или хотя бы бет, только бы не альф, он лучше прикончит себя, чем позволит кому-нибудь из них сейчас к нему в таком состоянии приблизиться. Но все молитвы тщетны. Пока он скулит от адского жжения внутри себя и пытается хотя бы просто подняться на ноги, дверь в гримёрку открывается и это, чёрт подери, совсем не Джин с этой грёбанной пачкой блокаторов. Намджун даже не сразу замечает беспомощную омегу: Хосока почти не видно за большой напольной вешалкой и слабого освещения и только пару неспешных шагов вперёд, позволяют альфе обнаружить своего одногруппника. – Нам, стой, не надо, не подходи, – Хоуп испуганно выставляет одну из ладоней вперёд, как только видит, как лидер срывается с места и подлетает к нему, словно ошпаренный. Такой Намджун его пугает, да собственно говоря, сейчас его испугает абсолютно любой альфа, кем бы он ни был для него. Он всё также отчаянно пытается дышать, чтобы успокоиться, чтобы снизить хотя бы правильным дыханием градус боли, но ничего не выходит, он лишь отчаяннее прижимается к стене, шмыгая носом из-за слёз. – Что с тобой? Где твои блокаторы? – Ким почти шипит, растерянно смотря на согнувшуюся пополам от боли омегу. Он не знает, что делать, он никогда раньше с таким не сталкивался, даже понятия не имел, как помогать в таких случаях омегам, разве, что только секс, это единственное, что было ему доступно. – Они… они у Джин-хёна, – Хосока, словно ударяет током. Это всё из-за Намджуна, тот не может ему ничем помочь, только смотрит настолько потерянно, что это вызывает у Хосока ещё больший неподконтрольный поток слёз. Он как омега сейчас слишком беззащитен, а единственный человек в этой комнате оказывается альфой, неспособный вообще ничем ему помочь, несмотря на свой iq. – Нам, уйди, мне хреново. – Подожди, тише, просто скажи, чем я могу тебе помочь? Эй, – Ким пытается успокоить одногруппника, присаживаясь к нему, как можно ближе и обнимает за плечи. Он и представить не может, что сейчас испытывает Хосок, но то, как тот дёргается от его прикосновений, пугает слишком сильно и Джун проклинает себя за свою беспечность, он был обязан изучить этот вопрос, тем более что в группе есть омеги. Их обоих от окончательного чувства беспомощности и растерянности спасает лишь случайно забежавший в комнату за своими вещами Чонгук. Он не переспрашивает десять раз, не задаёт глупых вопросов, а просто молча выполняет просьбу Намджуна, как можно скорее привести сюда Джина – единственного спасителя данной ситуации. И Чон приводит, буквально через две минуты, старший уже оказывается на пороге гримёрки и подбегает к тяжело дышащему на полу Хосоку. Чонгук запирает дверь, лишние уши им не к чему. – Эй, как ты? Хосок~а? – Джин отрывает младшего от холодного пола и поднимая за плечи, заставляет посмотреть на себя: глаза заплаканные, лицо уже всё красное от слёз, а губы почти пересохли от тяжелого ротового дыхания. В ответ – молчание. У Сокджина сжимается сердце, он прижимает Хоупа к себе, мягко хлопает по спине и пытается придумать, что делать, как облегчить страдания друга. – Чего ты ждёшь? Дай ему блокаторы? – Намджун явно нервничает, смотря на двух перепуганных от ситуации омег, он не понимает, почему старший медлит, какого хрена он его просто обнимает, ничего существенного при этом не предпринимая. – Нельзя. Ещё время не прошло. – Джин старается не обращать внимания на растерянный, но при этом твёрдый голос Джуна. Сейчас его больше волновал обессиленный Хосок, что отчаянно хватал его за ткань рубашки от сильной боли внизу живота, чем истерика младшего. – Давай, просто дыши, постарайся успокоиться… – Да плевать! Какое, нафиг, успокоиться? Ты не видишь ему плохо? – Ситуация выходит из-под контроля. Ким готов прямо сейчас вырвать у Джина эти самые таблетки и всучить их омеги, лишь бы только та перестал стонать, сложившись пополам перед ним на полу. – Я, блять, это прекрасно вижу, но я не могу ему их дать, понятно тебе?! – Джина злит этот глупый наезд младшего, его растерянность и истерия, которая больше сейчас мешает, чем помогает. Сокджин и сам, как омега, чувствует страдание другой, а потому это нервирует ещё больше, бесит до мозга костей. Он не ждёт очередных глупых вопросов лидера, тут же предрекая его слова и сразу же давая ему на это ответ: – Они слишком сильные, это убьёт его систему, если он будет принимать их настолько часто! – Тогда дай другие, по слабее, – Этот тот самый редкий случай, когда Нам не знает что делать, он буквально ощущает свою беспомощность каждой клеточкой своего тела. Отвратительное чувство. Он ругается с Джином и готов сорваться уже окончательно, рвать и метать, звать кого-нибудь на помощь, потому что Джин тупит, не может сделать ровным счётом ничего. И только слабое хосоково «они не помогают», заставляет окончательно потерянно сесть на пол рядом с омегами, аккуратно начав поглаживать Джея от растерянности по спине. В этой перепалке они даже не замечают, как в комнату осторожно заходят Чимин и Юнги, Чонгук беспрепятственно пропускает их внутрь. И если маленькая фигура Пака тут же подлетает к остальным двум омегам, то Юнги отстранённо стоит в стороне, держась поближе к Чонгуку. Вот и выходит, что Намджун единственный альфа, который влез в омежью природу, а сделать всё равно ничего не может, жалкий лидер, да и только. Он потерянно наблюдает за тем, как Хосок то и дело сжимает рубашку Джина, тихо постанывая от боли, а Сокджин тем временем, зачем-то мягко касается его брюк в области промежности, проверяя наличие смазки. Старший растирает бесцветную вязкую жидкость между пальцами, а затем подносит руку к собственному носу, несколько раз усиленно пытаясь вдохнуть и учуять запах. – Он ничем не пахнет, – Джун и сам не знает, зачем это озвучивает, но словив на себе непонятный взгляд вокалиста, добавляет: – Я его не чувствую, запаха нет, поэтому, наверное, меня к нему и не тянет. – Сокджин выслушивает, а потом смотрит в сторону остальных двух альф, но только Чонгук, моментально кивает, подтверждая слова лидера, Юнги же так и стоит, не шелохнувшись. – Это нормально? Разве такое бывает, что смазка есть, а он ничем не пахнет? – Это из-за блокаторов, они не справляются из-за того, что он слишком много тренируется и работает. Они подавляют течку на некоторое время, но из-за частых приёмов приводят вот к такому, – Джин теперь говорит спокойно, словно пытаясь разложить для альфы все по полочкам, чтобы до того уже наконец-то дошло, что он не пытается навредить Хосоку, что у всего есть свои причины так поступать. – Их бы хватило на нужное количество времени, но не с нашим графиком работы. Ему нужно было отдохнуть в этот раз, я говорил директору, но кто меня будет слушать. – Когда у него приём следующего блокатора? – Ким мягко проводит по волосам Хоупа, словно пытаясь успокоить того. Сейчас он воспринимает всю ситуацию не как альфа, которому, вообще не следует лезть в данное дело и стоять в стороне, как это делают Юнги с Чонгуком, а как друг и лидер группы, искренне переживающий за своего тонсена. Но почему-то именно в этот момент, Джей особенно сильно стонет, начиная вновь плакать, он отрывается от Джина, беспомощно хватаясь за стены и, кажется, уже готов волком выть от адского пламени, что буквально обжигает все органы внутри. – Только завтра утром, – Это объясняет всю плачевность ситуации: разве может человек, столько вытерпеть? Сейчас только поздний вечер, до следующего дня ещё слишком далеко, а судя по тому, как реагирует Хосок, это время обещает быть максимально тяжёлым, причём абсолютно для всех. И Ким впервые видит, как у Джина слезятся глаза, потому что репер уже больше походит на белый труп, чем на человека, зарёванный, не прекращающий стонать и обречённо смотрящий в пол. Кажется, Хоуп даже не обращает внимание на то, как старший, вытирает с его лица слёзы, пытаясь успокоить. – А почему ты не можешь ему помочь, как в прошлый раз? – Чимин неожиданно подаёт голос, осторожно поглаживая при этом репера по руке. Намджун не понимает о чём идёт речь, но тут же переводит взгляд на Джина, словно требуя комментария в ответ для разъяснения ситуации. – Потому что в прошлый раз он хотя бы сам чувствовал альфу, а тут даже запаха нет из-за этих грёбанных блокаторов, – Джин не обращает внимания на Кима, лишь отвечает на вопрос Пака и на этом всё. Это не даёт полной картины, не позволяет толком ничего понять, разве что только то, что ещё один способ помочь Хосоку, очевидно тоже не подходит. Они все в заднице. Намджун устало растирает лицо руками, он ничего в этом не понимает и похоже теперь, действительно, единственный способ хоть что-то сделать – это отвезти омегу в больницу, потому что сам лидер к Хосоку толком даже прикасаться боится, его, а ж передёргивает от осознания того, что сейчас возможно испытывает одногруппник. Это эмоционально, слишком больно и тяжело, он не был готов к такому. Но это состояние Джуна, ничего не понимающего и беспомощного, Юнги же почему в этот раз, после ответа Джина реагирует совсем иначе. Шуга просто подходит к Хоупу, оттесняя лидера от него в сторону, чтобы освободить себе место. Он мягко касается чужой голени, начиная осторожно поглаживать Джея по ноге, медленно ведя ладонь выше и выше, пока не доходит до бёдер. Это всё занимает от силы пару минут, но когда репер касается ягодиц омеги, поведение Хосока теперь уже точно существенно меняется. Он тут же падает, прижимаясь грудной клеткой к полу и, начинает дышать ещё чаще. Он не выгибается под руками Юнги, вовсе нет, даже несмотря на то, что репер слегка наваливается на него сверху, бесцеремонно облапывая его зад. Кажется, это словно просто помогает снять ему боль, потому что стоны становятся тише, а всю плачевность ситуации омеги теперь выдаёт только тяжёлое дыхание и сжатые в кулаки ладони. – Чувствуешь? – Юнги говорит шёпотом, но все рядом сидящие прекрасно слышат. Хосок отзывается на чужой голос, быстро кивая и тяжело сглатывая вязкую слюну. Он тут же пытается подняться, прижимаясь спиной к Шуге и, прикрывает глаза, когда репер начинает поглаживать его через футболку по груди. Что-то явно меняется, и Намджун просто, как завороженный, смотрит на собственных одногруппников, которых раньше ещё никогда такими не видел. Его радует, что Хоуп хотя бы перестаёт плакать и так громко стонать от боли, но то, что сейчас делает Юнги, всё равно не укладывается в голове. Ким понимает к чему всё идёт, но не собирается же репер разложить омегу прямо здесь, даже если речь идёт о помощи в подобной, казалось бы, безвыходной ситуации? – Юнги, хватит, – Из всеобщего ступора альф выводит голос Сокджина, который тут же хватает Шугу за ладонь, которую он почти опускает на промежность Хосока: – Это уже переходит границы, и так всё получилось, больше не надо. – Джин немного взволнован, как собственно говоря, и Чимин, они оба выглядят немного испуганными, в отличие от Хоупа. Тот просто повисает в руках Юнги, тяжело дыша и… раньше Намджун никогда не видел, чтобы Чон настолько отчаянно хватался за руку репера, словно как за последнюю спасительную надежду. – Юнги! – Голос Джина становится строже, почти стальным, но в нём слишком явно слышится страх, такой существенный и бесконтрольный. – Хён, – Чонгук, который всё это время стоял в стороне, вдруг подаёт голос и все невольно оборачиваются в его сторону, потому что каждый толком даже не знает, кого именно тот позвал: – Запах. Он усиливается, – И только сейчас Намджун замечает, как макнэ со всей силы сжимает металлическую балку напольной вешалки, он переводит взгляд на Шугу, а у того черти бегают в глазах. Так вот оно что: Юнги своими прикосновениями возбудил Хосока, чем спровоцировал появление запаха и, теперь они все трое, не считая самого Джея, уже чувствуют нехилый стояк в штанах. Намджун с трудом сглатывает, только сейчас понимая, что всё, что было раньше – это цветочки, ягодки только начались. Альфа перед течной омегой, это один сплошной кусок оголённых проводов, вроде бы и не хочешь, друзья всё-таки, а природа берёт своё. Ким осторожно тянет Юнги за плечо, требуя обратить на себя внимание, запах ещё не настолько сильный, чтобы они не могли себя контролировать, но лучше бы им всё-таки покинуть комнату, слишком опасно здесь оставаться. – Сделай то, что предложил Чимин, пока он что-то ещё начал чувствовать, – Шуга отпускает Хосока, передавая его в руки Джина, а сам спокойно поднимается, отходя на пару шагов назад, к Чонгуку. – Давай мы ему просто купим подавители запаха, чтобы мы хотя бы рядом с ним могли всё это время находиться и при этом не навредить ему? – На вопрос Юнги Сокджин утвердительно кивает и наблюдает за тем, как Чонгук уже тянет на себя остолбеневшего Намджуна. Все троя альф уходят, плотно закрыв за собой дверь. Джин знает, что дальше будет: Ким побежит к менеджеру с требованием отменить тренировку, Чонгук помчится за таблетками, а Шуга просто сядет под дверью, никого не впуская внутрь – это мило, даже вызывает улыбку, вроде бы альфы, а такие заботушки. Но это то, что будут делать другие, Джину же предстоит ещё помочь Хоупу, тем более что тот теперь выглядит ещё более потерянно. Опять начинает хвататься за рубашку старшего и стонать, боль возвращается и усиливается. – Всё хорошо, Хосок~а. Давай снимем с тебя брюки, ладно? – Вокалист старается действовать мягко: расстёгивает чужие штаны и, приподнимая немного младшего, дожидается пока Чимин, поможет ему стянуть ненужную ткань вместе с нижним бельём хотя бы до колен. Это тяжело. Джей, словно каменный. С трудом отзывается на чужие просьбы, почти не реагирует на слова и только болезненно стонет, когда мемберы пытаются окончательно снять с него брюки. – Тише-тише, потерпи, сейчас станет полегче. Вот так, давай, ложись на бок, положи голову Чимину на колени, я помогу тебе, хорошо? Хосок, расслабься, ты же помнишь, как мы делали это в прошлый раз? Это всего лишь пальцы, не более того, больно не будет, но тебе станет легче. В такие моменты Джин чувствует себя мудаком, потому что знает, насколько это ущербно выглядит. Он омега, а не альфа и не может дать Хоупу тех ощущений, которые тому надо, он всего лишь снимает симптомы этим странным недопроникновением, но не решает всю проблему. То, чем они сейчас занимаются, скорее противоестественно, чем сколько-нибудь реально оправдано: омега должна быть в такие моменты с альфой, а не получать желаемое от пальцев другой омеги. Но у них у всех нет выбора, и Ким осторожно смачивая пальцы в чужой смазке, приникает внутрь. Он использует всего два пальца, этого достаточно, чтобы Хосок почувствовал, но при этом не повредить его внутри с учётом того, что репер всё ещё формально невинен. Почему формально? Потому что это грёбаное недопроникновение уже в какой-то мере засчитывается, хоть и вызывает улыбку, потому что не один врач этого не сможет определить, так стоит ли настолько сильно забивать себе этим голову? Джин считает, что стоит, потому что это Хосок, потому что они друзья, потому что он его хён и потому что он сейчас трахает его пальцами, стараясь снять напряжение от течки из-за которой тот лезет на стену от невыносимой боли. Вокалист просто старается себя оправдать, но вместе с этим понимает, насколько это неправильно и странно. Он проникает пальцами как можно глубже, наблюдая за тем, как Хоуп с силой сжимает ладонь Чимина и поджимает свои колени под себя, ему этого явно недостаточно, но это позволяет хотя бы немного заглушить боль. Пак же старается на них даже не смотреть и это понятно почему: Джину и самому неловко и в какой-то мере даже стыдно за их действия, но что он ещё сейчас может сделать? Он плавно двигает пальцами внутри омеги уже около десяти минут, смазка явно меняется и становится более вязкой. Хосок уже просто тяжело дышит, он весь взмок, лежит обессиленный на полу, и практически не стонет, так только, иногда, когда Джин входит явно не под тем углом. Чимин то и дело пытается убрать чужие волосы с сырого лба, нежно и мягко гладит старшего по голове и рукам, что-то шепчет, пытаясь успокоить и подбодрить. Это могло бы продолжаться ещё достаточно долго, но Сокджин уже спустя пару минут, принимает решение закончить. Дальше это не имеет смысла, он всё равно не сможет довести его до оргазма, только вытянет из него последние силы. Он осторожно вынимает пальцы, вытирая их о ткань испачканных брюк и, почти невесомо касается чужих дрожащих плеч, зовя почти шёпотом: – Хосок~а, детка, как ты? – Тот слабо отзывается, репер явно вымотан, выжат почти как лимон и слабо на что-либо реагирует. Он устал, сил нет даже на то, чтобы встать и одеться, боль от течки забрала все жизненные ресурсы, что до этого его держали, теперь осталась только апатичность и сонливость. – Эй, нужно одеться. Давай, ты должен нам помочь. У Чона нет сил, разбираться с тем, что нужно делать, он просто повисает у Джина на руках, чувствуя, как одногруппники пытаются натянуть на него чистое бельё со штанами. Он хочет сказать спасибо, но чувствует, что вот-вот опять расплачется: если бы не старший, чтобы сейчас с ним было? Это его проблема, но он заставляет этих двоих проходить через подобное вместе с ним, пугает своим поведением альф и доставляет всей группе большие неприятности, а всё потому, что его подводит собственная природа, слишком уязвимая и сложная для такой работы. Но подобное грузит только Хосока, остальные же просто волнуются, им нет дела до сорванной работы и вложенных в сегодняшний вечер эмоциональных ресурсов. Чонгук спокойно приносит лекарства, стучится в гримёрку, отдаёт пачку с дорогими препаратами Чимину и вновь исчезает, не рискует зайти внутрь, слишком велик соблазн покушения на течную омегу. Джин заставляет младшего проглотить таблетки, а потом вместе с Чимином всё же вынуждает того подняться с пола и пересесть на мягкий кожаный диван, где репер тут же заваливается набок от усталости. Перед глазами всё плывёт, и он их просто закрывает, тут же проваливаясь в какой-то странный беспокойный сон, где реальность проносится лишь отрывками чужих отдалённых голосов на периферии измученного сознания. Это только потом Хосок узнаёт, что менеджер всё-таки заставил остальных ребят отработать ещё пару своих партий, особенно важных, хоть и прилично так сокращённых из-за состояния омеги. Его запах исчезает из-за действия препаратор, купленных Чонгуком, что сразу же позволяет остальным мемберам проверить его состояние. Теперь приходит даже Тэхён. Он осторожно присаживается на пол рядом со спящем на диване Хосоком и, нежно гладит его несколько минут по тыльной стороне ладони. Такое в их группе впервые, раньше ничего подобного не происходило, поэтому сейчас, каждый из них чувствует тревогу, напряжение, какой Тэхён, который не присутствовал при самом главном и тот, выглядит ужасно взволнованным и подавленным. Они даже не знают, что спросить друг у друга, как сгладить обстановку, потому что ситуация из ряда вон выходящая, с таким они ещё не сталкивались. – Хосок~а? Эй, мы собираемся домой, слышишь? Ты можешь идти? – Джин старается действовать мягко, теребит младшего за плечи, заставляя того открыть глаза, но по затуманенному и измученному взгляду всё сразу же понимает, тот обессилен. Они дали ему отдохнуть всего ничего, за это время после перенесённого стресса, явно сложно так быстро восстановиться. – Хосок, Чонгук отнесёт тебя в машину, ладно? Ты только обхвати его за шею, чтобы ему было удобнее тебя перенести. – Хён? Я возьму тебя, хорошо? – Голос макнэ сейчас звучал для Чона слишком отдалённо, но он всё равно почувствовал, как его заворачивают в тёплый плед, осторожно поднимают на руки и куда-то несут. Тогда он даже не заботился о том, как выглядит, лишь тяжело дышал на руках у Чонгука и сквозь полусон боялся вновь испытать боль, это сейчас единственное, что беспокоило его по-настоящему сильно. Ему нужно было выспаться, прийти в себя после перенесённого кошмара. У Чонгука дрожали руки, пока он относил старшего в машину и усаживал к себе на колени: он больше всего боялся сейчас причинить боль омеги, посадить как-то не так или своими движениями спровоцировать то, что ещё совсем недавно сделал Юнги. Это пугало. Рядом мельтешили только Чимин с Тэхёном и никого из старших. Пак, словно маленькая пчёлка, пытался получше закутать Хосока в плед и даже немного покраснел, когда понял, что Чонгук испачкался в смазке омеги. Видимо той было слишком много, раз она протекла даже через плотный материал пледа. Однако Чона это на удивление не смутило, как не вызвало ровным счётом никаких эмоций даже у Тэхёна, что стало для самого Чимина целым удивительным открытием. Обычно эти двое любили иногда над ним самим постебаться из-за его течек, ляпнуть что-нибудь не подумав и тем самым, вогнать в краску, но сейчас, эти дети выглядели совсем другими, более осознанными и ответственными что ли. Наверное, на них обоих повлияло то, что они собственными глазами увидели, какого это порой бывает – течка у омеги. Это не смешно и не пошло, это не то, чем можно провоцировать и от чего постоянно получаешь неземное наслаждение, чаще всего это боль и неудобство, доходящие, даже вот до таких вот форм. Хосока было жалко до ужаса, он выглядел сейчас слишком бледным и измученным, очевидно, даже толком не понимал, что сейчас с ним происходит. С реальностью его держал только знакомый голос Джина, что фактически ассоциировался с единственным спасением и пристанищем. Да, именно Джин. Джина, который сейчас без лишних разговоров пытался очистить диван и пол от чужой смазки влажными салфетками, Джина, который запихивал испачканные брюки и бельё омеги в отдельный пакет и даже, кажется, не реагировал на тяжёлый взгляд Намджуна, что не спускал с него глаз. – Так, ладно, я вроде бы закончил, – Ким ещё раз проверяет гримёрку, убеждаясь, что всё убрал, большая часть их команды всё ещё осталась в неведении, что сегодня здесь произошло, так и должно быть, нечего им знать эти лишние подробности. – Ложись сегодня со мной. Нам надо поговорить, – Джун наконец-то подаёт голос, твёрдый, но взволнованный. – Я должен помочь Хосоку, – На самом деле Джин слишком вымотан, чтобы вести ночные разговоры с Намджуном. Эта ситуация отобрала у него крайне много сил и он почти, что и сам валится с ног, ему нужен отдых, причём основательный, потому что его течка тоже вообще-то не за горами и о нём, в отличие от Джея, позаботиться уже будет некому. – Он будет спать всю ночь, ты сам сказал. Чимин за ним проследит, а нам нужно поговорить. Это важно. Джин? – Ким раздражается, он на нервах, стрессе, это слишком сложно для его чувствительной альфий натуры. – Ладно-ладно, – Сокджин рявкает, уже представляя, скольким количеством вопросов, его собирается завалить Намджун.