Давай падать вместе

Хосок несколько раз тяжело переворачивается в кровати с одного бока на другой, пытается занять удобное положение, так, чтобы было комфортно, но в конечном итоге, спустя несколько полубредовых минут, мучительно вздыхая, понимает, что что-то не так. Он приоткрывает глаза, чувствует, что ему слишком тяжело дышать, как-то невообразимо жарко. Ещё бы, ведь он лежит прямо в куртке на кровати под тёплым одеялом вместе с Джином и Чимином. Последнего сейчас не видно из-за старшего, что закрывает его собой. Видимо дом за ночь всё-таки прогрелся и теперь вместо того, чтобы дрожать от холода, Хосок чувствуешь, как весь покрыт испариной, а одежда вся какая-то слишком влажная и неприятная к телу. Вот только плохо ему всё равно не из-за этого. Его будит что-то другое, природу чего он пока в полусонном состоянии понять не может, и лишь спустя несколько минут, до него доходит, в чём дело. Неприятные спазмы внизу живота. Чон хмурится и, тихо заскулив, всё-таки отрывается от подушки, занимая сидячее положение. Боль повторяется и он, негромко выругавшись, откидывает одеяло в сторону, поднимаясь с кровати. Ещё слишком рано, телефон показывает полшестого, даже восход солнца ещё не начался и его клонит в сон, состояние подавленное. Он осторожно закрывает за собой дверь, пытаясь вспомнить, где здесь находится санузел, но пока тихо передвигается по дому, чувствует, как глаза намокают от выступивших слёз. Не уже ли опять повторится? Он же сменил таблетки, какого чёрта, он снова испытывает это, когда они так далеко от города? Почему именно сейчас? Все эти мысли не покидают его сознание, пока он бродит по незнакомому дому, гася в себе истерику и согнувшись при этом в три погибели. Спазмы никуда не уходят, даже наоборот, кажется, что становится только хуже. Он скидывает с себя куртку, бросая её на диван в зале, что соединён с кухней и тянется к своему рюкзаку на полу, пытаясь отыскать в нём таблетки, но тех нет. Он же брал их с собой, не мог же он так облажаться? Нет, он проверял несколько раз, прежде чем они тронулись вчера с места. Чон вытирает с глаз вновь выступившие слёзы теперь уже не на шутку дрожащими руками, думает, что лучше будет разбудить Джина, пока его совсем не скрутило, как в прошлый раз. Голова плохо соображает, просто хочется, чтобы кто-нибудь помог справиться, оказался сейчас рядом. Ещё один спазм вновь скручивает пополам, когда Хосок делает пару шагов в сторону лестницы на второй этаж, вот только теперь к боли добавляется ещё и влага между ног. Он снова потёк. Чёртовы блокаторы. Кажется, что ниже пояса, словно всё онемело, больше не получается сделать ни шагу и танцор садится на пол, чувствуя, как к горлу подходит истерика. Больше всего его сейчас пугает неизвестность: не факт, что кто-то из ребят ему вновь сейчас сможет помочь, и если ничего не выйдет, то он не представляет, как сможет добраться до города, особенно до Сеула, он не выдержит такой боли снова. Это была ужасная идея, послушав Бан Ши-Хёка, согласиться на эту поездку. Хосок всё ещё поскуливает, обвивая свой живот руками и, сидит на полу, когда слышит шаги на верхнем этаже. Кто-то медленно плетётся по паркету, явно сонный, тяжело перебирает ногами, но тут же подрывается, как ненормальный, когда подойдя к лестнице, замечает омегу. Джей не видит, кто это, боится повернуться в сторону верхнего этажа, он вообще боится сделать любое лишнее движение, лишь бы только не спровоцировать новую волну боли. Он надеется, что это кто-нибудь из омег, так было бы намного проще, но шаги слишком тяжёлые, омеги столько не весят, это кто-то из альф, и Чон не ошибается. – Эй, Хоби, ты чего? Всё хорошо? Болит что-то? – Хосок дёргается, отводя взгляд в сторону, только не это. Вот кого-кого, но Чонгука он сейчас хотел видеть меньше всего. Вот только альфа видимо быстро забывает об их недавнем инциденте и, крепко схватив старшего за плечи, прижимает его спиной к своей груди. Он выглядел обеспокоенным и видимо не зря, потому что как бы танцор не старался демонстрировать отстранённость, следующий же спазм снизу живота заставил передумать. Хоуп застонал, откидывая голову на плечо альфы и снова почувствовал, как в глазах встаёт влага. – Эй, тиши-тиши, давай я кого-нибудь разбужу? – Дай, мне обезболивающее, пожалуйста, – Голос ломается и, омега даже сама пугается собственной болезненной интонации, продолжая обхватывать руками свой живот и старается отстраниться от альфы. Хосок видит, как макнэ срывается с места, тут же подлетает к кухонному столу и начинает на нём судорожно что-то перебирать, копошась в многочисленных пакетах, что они привезли с собой, потом наливает стакан воды и также быстро возвращается к старшему. Он протягивает таблетки и даже помогает их запить, держа стакан, так как у самого танцора руки ходуном ходят. Хоуп отрывается от стакана, но всё также судорожно хватает воздух губами, тихо постанывая. Голова начинает идти кругом, и он даже сначала не замечает, как Чонгук тянется к его ремню на джинсах и начинает его расстёгивать. Очередная волна боли сковывает всё тело и лишь когда немного затухает, старший обращает внимание на альфу рядом с собой. – Ч-что ты делаешь? – Ослабь ремень, он давит тебе, – Хосок и хотел бы возразить, но подавляет это в себе, макнэ прав, ему тяжело, а из-за неудобной позы, в которой он сейчас находится, кожа ремня слишком больно впивается в тело, не позволяя даже нормально вздохнуть. Вот только страх перед альфой всё равно заставляет сбросить с себя чужие руки и со словами «я сам», Джей пытается расстегнуть пряжку и пуговицу на собственных джинсах, но ничего не выходит. Он всё делает наощупь, тяжело дыша, перед глазами всё плывёт. – Я помогу, хён, – Младший долго не смотрит на эти жалкие попытки, лишь даёт омеги возможность убедиться в том, что сам он не справиться, а затем осторожно расстёгивает чужой ремень, пуговицу и спускает молнию вниз. Хосок вспоминает, что потёк, влажное пятно между ног на тёмных джинсах явно указывает на смазку и, он отворачивается, стараясь прикрыться от Чонгука, слишком стыдно и неудобно. – Хён, всё в порядке, – Чонгук словно замечает это смущение, но он не собирался смеяться или язвить, вовсе нет. – Чонгук, не надо, не заставляй меня чувствовать себя ещё более мерзко, – Хосок всё-таки отворачивается, а когда очередная волна боли, вынуждает совсем склониться над полом, то снова стонет, ещё сильнее обхватывая себя руками. Чонгук садится ещё ближе, осторожно касается чужого плеча и начинает мягко разминать затвердевшее от страданий тело друга, касается аккуратно, и даже специально подкладывает под голову старшего свою ладонь, чтобы тому было удобнее. – Я хочу в душ, под холодную воду… всё плывёт. – Конечно, – Чон помогает подняться, крепко прижимает омегу к себе и, в полусогнутом состоянии предпринимает попытку довести того до ванной комнаты. Вот только очередной спазм заставляет остановиться и Джей снова оседает на пол. – Я думал, что после врача тебе стало лучше, – На лице у макнэ неподкупная паника, он не знает чем помочь, вроде бы и надо позвать остальных, но он боится даже сдвинуться с места, боится оставить старшего даже на секунду одного. – Я идиот, Чонгук. Забыл таблетки дома, – Хоуп скулит, впервые за всё это время отчаянно хватаясь ладонью за руку младшего, и почти до белых точек сжимая того в стальной хватке, чем оставляет после себя на чужой коже красные отметины от ногтей. Омега тут же бьёт кулаком об паркет, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы. – Я больше не могу, позови Джина или я сейчас сдохну. – Чон на некоторое время зависает, а потом резко со словами «подождика», срывается с места и, что-то быстро схватив на кухне, возвращается обратно. – Не эти таблетки? – В руках у макнэ две пачки с блокатором и подавителем и Джей смотря на них, истерично начинает смеяться. Чонгук не ждёт, хватает с пола недопитый стакан воды и, вскрыв каждую из упаковок, протягивает омеге цветные капсулы и вновь помогает запить. – Это Джин-хён их, наверное, вчера выложил, сказал, что лекарства нужно положить на видное место, чтобы мы их не искали, – Гук, словно пытаясь оправдаться, за чужие поступки, наблюдает за тем, как старший проглатывает таблетки и устало вытирает влажные губы тыльной стороной ладони. – Ты весь горишь, – Как констатация факта, когда Чонгук прикладывает свою ладонь к чужому лбу. Он больше не ждёт, заставляет омегу подняться и, взяв на руки, быстро несёт в ванную комнату, хотя при этом и чувствует, лёгкое сопротивление со стороны Хосока. – Я-я сам, н-надо, – Старший сопротивляется и тут же пытается слезть с чужих рук, как только они заходят в ванную. Чонгук покорно слушается, отпускает хёна, но продолжает его придерживать, наблюдая за тем, как тот хаотично, пошатываясь, пытается дойти до душа. – Выйди, я сам всё сделаю, – Хосок стискивает зубы, боль снова расползается по всему телу адским током так, что, а ж глаза начинают слезиться, хочется просто разрыдаться, но не при альфе же, не при младшем одногруппнике, он не уйдёт, если Хосок сейчас пустит здесь слезу. Макнэ слышит очередные болезненные интонации в голосе хёна, но никуда не уходит, лишь тянется к крану в кабинке, чтобы наладить воду, но, Хоуп не позволяет, тут же откидывает руку мембера в сторону. – Гук~и, пожалуйста, просто выйди. Мне нужна чистая одежда, – Вообще-то он не надеется, что Чон сорвётся с места и побежит решать его проблему, но макнэ срывается, говорит, что сейчас принесёт и тут же уходит. Как только за младшим захлопывается дверь, болезненный мир Хосока моментально погружается в тишину, теперь только он и это неугасимое ощущение внизу живота, что срывает с его губ стоны. Джей умудряется быстро снять с себя толстовку и футболку, но вот джинсы, влажные из-за смазки, не поддаются, приходится залезать в кабинку прямо в них. Ледяной поток буквально подбрасывает, выбивает воздух из груди и покрывает всё тело мурашками. Хоуп осторожно оседает вниз на сифон кабинки, но не пытается увернуться от ледяного потока, что бьёт из душа, так легче, холод заглушает боль и немного унимает внутренний жар, становится не так больно. Он всё также обхватывает себя за живот, зажмуривает глаза, пытаясь просто передохнуть и не сосредотачиваться на холоде, но это слишком сложно, его начинает знобить и колотить практически сразу же. Хоупу всё это начинает уже казаться бесконечным кругом ада, в который он угодил и теперь не может выбраться, он слишком устал, выдохся морально за эти дни. – Хён, ты что ненормальный? – Джей даже не замечает вернувшегося Чонгука, тот подлетает слишком неожиданно, хватает старшего за плечи и, пытаясь поднять на ноги, параллельно тянется к крану, чтобы выключить поток ледяной воды. – Нет-нет, стой, не надо, – Хосок успевает схватить младшего за руку и потянуть на себя, лишь бы не позволить тому дотянуться до крана, – Мне так хорошо, – Он вновь оседает на пол, практически выдыхая последние слова, слишком тихо, но макнэ умудряется разобрать бессвязный бред омеги. Чонгук вздыхает, несколько секунд смотрит на скрученное под ледяным душем тело у себя в ногах, а потом, на удивление старшего, садится рядом и, обняв, прижимает к себе, тем самым закрывая от холодной воды, что, не переставая, бежит из лейки. Они сидят так ещё несколько минут, Чонгук просто обнимает, совсем невесомо поглаживая по рукам и, дышит прямо в шею, пока у самого Хосока перехватывает дыхание, только теперь не от холода, а от слишком странных ощущений, природу которых, он пока понять не может. Проходит ещё несколько минут. В конечном итоге Чонгук поднимается и выключает душ, не встретив уже при этом уже никакого сопротивления. – Хён, пойдём отсюда, ты можешь так заболеть, – Он садится обратно, лицом к спине омеги, кладёт ладони на подрагивающие мокрые плечи и начинает осторожно поглаживать, наблюдая за реакцией. – Хён? – Д-да, хорошо, – Джей и сам не знает, почему сейчас слушается, почему не выгоняет младшего из комнаты и не просит оставить его в покое, эта странная неожиданная забота могла бы трогать и даже умилять, если бы не его состояние. – Я не могу подняться, – Тело затекло от одной позы и, словно онемело, холодная вода дала о себе знать, к тому же, утихшая боль внизу живота сменилась на тянущую, но уже не такую сильную, не хотелось делать лишних движений, чтобы вновь не испытать обратное. – Я помогу, – Чонгук делает всё, как кажется самому Хосоку, слишком аккуратно, подобная забота кажется даже излишний, он просто подходит и берёт его вновь на руки, вытаскивает из душевой кабины и осторожно ставит на пол, рядом с дверью, а сам тянется за чистыми вещами. – Давай снимем джинсы, они сырые. – Он констатирует обычные элементарные вещи, но старший зависает, просто смотрит на то, как макнэ не дождавшись ответа, сам тянется к его штанам и спускает джинсовую ткань вниз. Хоуп дёргается, неожиданно перехватывает чужие руки и крепко впивается в них пальцами. – Нет, я сам, – Он стоит слишком близко к Чонгуку, из-за разницы в росте, смотрит на него снизу вверх, но на удивление, не испытывает страха, скорее смущение. Младший соглашается без слов, освобождает одну из рук и протягивает ему чистые пижамные штаны, но не куда не отходит, лишь запрокидывает голову вверх и начинает изучать потолок, дожидаясь, пока хён закончит. Хоуп даже толком не помнит, в каком полубреду, умудрился стянуть с себя мокрые джинсы и натянуть сухие штаны, держась, всё это время за альфу, за альфу, который его одногруппник и который, впервые настолько непозволительно близком находится сейчас рядом с ним в такой момент. Однако Чонгуку надо отдать должное, он поступал слишком благородно в такой момент, честно все эти несколько минут, пялится в потолок, выступая при этом хорошей опорой. Он помогает лишь натянуть омеге на себя верх пижамы и, тут же открывая дверь, выводит из ванной комнаты. – Может чаю? Тебе нужно согреться? Как сейчас себя чувствуешь? Всё ещё так же больно? – Чон задаёт слишком много вопросов, сажая Хоупа на диван в гостиной и получив короткое «да, давай», тут же бежит обратно на кухню, ставить чайник. Вот только высидеть спокойно слишком долго у Хосока не получается. Он видит, как Чонгук хаотично открывает несколько чемоданов, выуживая от туда свои вещи, чтобы переодеться в сухую одежду. Становится немного неловко, это из-за него макнэ промок, потому что омеге в полубреду ледяной душ казался наилучшим решением проблемы. Джей привык, что подобную заботу к нему проявлял Джин, тот старше и, кроме того, тоже омега, но вот вынуждать макнэ с ним таскаться всё утро, было слишком стыдно, в конце концов, он же не при смерти. Хоуп поднимается, направляясь вглубь кухни в попытке самостоятельно приготовить чай на двоих. – Хён, не надо, я сам всё сделаю, мне надо только найти футболку, не помню, куда вчера кинул верхнюю одежду. – Всё нормально, Гуки, мне уже лучше, – Джей достаёт пару кружек, засыпает чай и, замерев, молча наблюдает за тем, как вода в электрическом чайнике начинает осторожно закипать. В голове слишком много мыслей, переживаний за здоровье, за будущее карьеры, да даже просто за отношения в группе, он никогда даже не мог подумать, что окажется в подобной ситуации. То, что ему пришлось пережить за эти пару дней, нельзя сравнить ни с какими предыдущими муками, что встречались на их пути, было слишком страшно, оказаться в безвыходной ситуации, подставить друзей, стать вдруг ненужным. – Хён, чайник закипел, – Хоуп так сильно погружается в собственный мысли, что даже не замечает, как уже переодевшийся макнэ, подходит к нему со спины, практически вплотную. Он говорит мягким голосом, почти шепчет в ухо, от чего сам омега дёргается, приходя в себя и, тут же тянется к чайнику, резко хватая его и пытаясь залить чашки кипятком. Вот только спешка в движениях приводит к тому, что часть кипятка оказывается на столешнице, а мелкие брызги тут же попадают на оголённую кожу омеги, обжигая и заставляя вскрикнуть. – Тиши, – Чонгук тут же перехватывает чужую руку, возвращая чайник обратно и, хватает старшего за пострадавшую ладонь. – Хён, ты должен быть осторожнее. Макнэ сдвигает старшего немного правее, подальше от образовавшейся горячей лужи на поверхности и тут же разворачивает к себе лицом. За всё то время, пока Гук нежно проводит пальцами по слегка покрасневшей кожи на чужой ладони, Джей совсем теряется, просто как завороженный смотрит на то, как губы младшего сворачиваются в трубочку и на крайне близком расстоянии дуют на повреждённый участок тела, пока и вовсе его не касаются. Хосока подбрасывает, пульс моментально увеличивается, когда он понимает, что крепко прижат чужим телом к гарнитуру, а его ладонь покрывают осторожными поцелуями чужие губы. Рука Чонгука моментально опускается ниже на поясницу, обхватывает омегу за талию и прижимает к себе ещё ближе. Слышится тихое учащённое дыхание старшего, тот впивается пальцами свободной ладони в футболку альфы, сжимая ту в кулаке и жадно хватает воздух пересохшими губами, потерянно смотря на Чонгука. Хоби и сам не знает, почему не отталкивает младшего, почему не просит остановиться, Чонгук не делает пока ничего страшного или пугающего, хотя и переходит границы по всем параметрам, но Джея даже от этих мелочей постепенно начинает вести. Между ног появляется странное ощущение, тянущее непонятное давление, словно он возбуждён, но его что-то сдерживает, не даёт раскрыться на все сто процентов. А тем временем макнэ уже проводит носом по его щеке, смазано пару раз чмокает в скулу и тут же впивается губами в открытый рот омеги, чувствуя, как тот ещё сильнее сжимает в кулаке его футболку, скулит в поцелуй, но всё же отвечает. Хосок для Чонгука слишком мягкий, слишком податливый, ранимый, хрупкий, младший может придумать ещё больше прилагательных, чтобы описать все те ощущения, которые он начинает чувствовать одним разом так явно и ярко. Это сложно передать словами, когда все эмоции обостряются так сильно и влечение буквально переходит на стадию безумия, запах чужой кожи слышится слишком отчётливо, буквально въедается в стенки сознания и, Чонгук зарычав, резко приподнимает Хоупа на руках, оторвав от пола и, сажает на столешницу гарнитура. Альфа, не церемонясь, вклинивается в разведённые ноги омеги и тут же припадает к обнажённой шеи, начиная мягко выцеловывать кожу, слыша при этом учащённое дыхание, чувствует, как чужие слабые руки блуждают по его собственному телу, впиваются в волосы на затылки, и, словно пытаются прижать к себе ещё сильнее. Джей не знает, сколько по времени это творится, он практически полностью отпускает ситуацию, впервые позволяя альфе делать с собой подобное, тело, словно ватное и по тому, насколько крепко Чонгук его обнимает, он уже осознает, что даже при всём желании, не сможет справиться с макнэ. И это не только из-за разницы в силе и комплекции, Хосоку просто не хочется останавливаться, его природа требует альфу и он оказывается, совершенно бессилен перед собственным наваждением. Между ног становится влажно и словно сводит судорогой, странным ощущение тепла, давления и лёгкой боли, от чего сам омега, тут же опускает руки вниз, тихо начиная постанывать. – Что? Опять больно? – Чонгук не отходит, лишь отрывается от чужой шеи и тут же шепчет на ухо, продолжая влажными губами водить по всему лицу. Его голос сбивается, слегка дрожит, но ладони всё так же уверенно и нежно продолжают оглаживать тело омеги. – Хён? – Н-нет, просто… – Хосок путается, не знает как сказать, мысли буквально не получается сформулировать, а перед глазами всё плывёт, тянущаяся боль, что пронзала ранее всё тело, теперь сменилась на пылающий жар внизу живота, хотелось того, что раньше с ним делал Джин, если не больше. Теперь это было слишком ярко, нестерпимо. – Ты возбудился? – Чонгук констатирует очевидные вещи, просто потому что и сам понимает, что в штанах пожар, но по тому, как от его слов дергается омега, становится не по себе. Они уже зашли слишком далеко, позволили себе перейти границы дозволенного и оба вдруг неожиданно были вынуждены это признать. Озарение происходящего бьёт, словно молния в дождливую погоду, и Чонгук громко выдыхая, немного отодвигается, хотя и не убирает рук с крепких бёдер Хосока. – Мы… я… короче, хён, прости. Я не собирался… – Всё нормально, я сам поддался, ты не виноват. – Джей пытается сгладить неловкий момент, хотя у самого теперь всё лицо пылает от ситуации, становится ужасно стыдно и неловко за свой природный позыв к альфе, за собственную слабость. Чонгук же на слова лишь кивает, опустив глаза и, нервно закусывает нижнюю губу. – Но мне понравилось, не знаю, как тебе, конечно, – Чонгук смеётся, улыбаясь своей милой улыбкой и продолжая при этом придерживать старшего за бёдра, так и не убирая рук с чужого тела. – Ай, Гук~и, – Хосок закатывает глаза, мечтая тут же провалиться сквозь землю, ему обычно не везло с альфами, поэтому любые поползновения последних в его сторону, всегда вызывали слишком бурную неоднозначную реакцию. Он отталкивает младшего от себя, тут же спрыгивая со стола, только чтобы разорвать установившуюся между ними пару минут назад интимную связь. – Что? – Чонгук показательно возмущается, слишком громко выкрикивая своё вопросительное недовольство и хватая хёна за плечо, вновь возвращает к себе. Хосок шипит и тут же закрывает рот младшего ладонью, цедя сквозь зубы «да тиши ты». Вот только то, что происходит дальше, тут же вызывает у омеги реальную панику: Чонгук вновь начинает выцеловывать его ладонь, крепко при этом, прижимая к собственной груди, держит за поясницу, обвив обручем из крепких рук и даже не позволяя толком пошевелиться. – Не бойся. – Пусти меня, – Джей смотрит на действия младшего так, словно под гипнозом, охваченный страхом чего-то по-настоящему ужасного. Он уже испытывал раньше нечто подобное, когда физически понимаешь, что не сможешь себя защитить, когда страх боли, предательства и безысходности, сковывает каждую клеточку твоего тела. – Я сказал, хватит! – Хосок выдёргивает руку, но так и остаётся в объятиях младшего, потому что тот всё равно не отпускает, а самого танцора уже всего трясёт. Он чувствует, как всё тело начинает гореть от неудовлетворения, течка даёт о себе знать, пульс резко увеличивается, затрудняя дыхание, а рядом стоящий возбуждённый альфа, только подливает масла в огонь. Хоби хочет, очень хочет, но до ужаса боится. – Ладно, всё хорошо, – Чонгук не позволяет отстраниться, а наоборот, вновь притягивает омегу к себе и просто обнимает, нежно проводит по мягким волосам, поглаживает спину и всем видом даёт понять, что не тронет. – Тссс… – Хосок ненавидит себя за это, он старше, должен сохранять хладнокровие, но из-за течки поддаётся на эмоции, ведёт себя как типичная омега-истеричка, а вот макнэ напротив, слишком взвешен, слишком идеален для своих лет в сложившейся ситуации. – Мне надо просто успокоиться, слишком много всего навалилось, – Джей шепчет, словно пытаясь не столько объяснить это самому себе, сколько извиниться перед Чонгуком, тот на удивление и впрямь, проявляет нечеловеческую выдержку: помогает и при этом не посягает на него. – Ты спокоен, хён. Просто не привык, – Чонгук не договаривает, но омега и так знает, что тот имеет в виду. Да, он не привык к тому, что альфы могут обнимать, что с ними может быть хорошо, что можно быть в безопасности даже при таких обстоятельствах. – Ты можно подумать привык, – Хосок слабо бьёт младшего по спине и оба начинают тихо смеяться, отстраняясь, наконец-то друг от друга. Джей не знает, сколько у Чонгука было омег, но судя по тому, как тот умеет себя вести, явно больше чем одна. Это поселяет в душе Хосока ещё больше смущения и нервозности, быть с альфой не настолько уж плохо, подсознательно он готов признать, что его тянет к противоположному полу слишком сильно, вот только внутренний страх вновь обжечься, не позволяет это принять. – Привык, – Чонгук улыбается, – но с тобой всё как-то по-другому, – Улыбка исчезает резко с лиц обоих, слишком громкое признание, Хосок уходит.