Sick of You

Покажи мне, где взлетная полоса. Надо как-то жить, но прости меня, я устал. Останови этот мир на минутку и подай мне руку И не дай как им без конца утонуть тут никогда

Клаус протянул бутылку, предлагая Лее отпить ещё, но та лишь отрицательно покачала головой, слегка отодвигаясь и откидываясь на спинку скамейки. Парк в ночное время был завораживающе красивый, но и одновременно с тем до чёртиков жуткий. Будь она одна, трезвая, да и без истерик до, то ни за что бы сюда не сунулась. Нет, правда, кто вообще здесь смотрит за фонарями? С другой стороны сейчас тьма была даже на руку: она помогала и без того разгорячённому спиртным разуму говорить дальше. Так странно, что сейчас она выкладывала всю свою подноготную едва знакомому мужчине, к тому же, с сомнительным прошлым (да и настоящее тоже вызывало вопросы). Но тем не менее, что было — то было, и сейчас две искалеченные души пытались найти приют в этом погруженном во тьму парке, получить хоть каплю того незнакомого «спокойствия» и «понимания». И это даже получалось. Даже Клаус, который долгое время морозился и строил баррикады, не дающие даже взглянуть на то, что творилось у него в голове все эти годы, вдруг сдался. Но, как ни странно, в своём рассказе он уделил себе не так уж много, затрагивая трагичные судьбы членов его семьи. Лее отчего-то стало паршиво. Хотя что ещё за «отчего-то»? Очень даже чего. Это, наконец, проснулся стыд за недавнюю истерику. — В этом нет ничего стыдного, — Клаус покачал головой и сделал глоток. — Нельзя обесценивать чьи-то проблемы, какими бы мелочными они бы в твоих глазах не казались… Где-то слышал: «Ты тонешь на глубине тысячи метров, кто-то на пятисот, но какая разница, если вы оба тонете?» Ну цифры конечно не помню, но суть ясна. Лея кивнула и, сцепив руки в замок, полностью сосредоточила на них всё внимание. — Да, но, понимаешь, я упрекнула его в неумении решать проблемы словами, но повела себя точно так же… — Если ты переживаешь за свой образ в его глазах, то забей — мы все для него слепые котята, — Четвёртый усмехнулся своему сравнению и поднёс бутыль к глазам, силясь рассмотреть, сколько напитка ещё осталось и, недовольно цокнув, выкинул её в стоявшую рядом мусорку. — Но проблема ведь не только в нас, он, понимаешь… — он задумался, пытаясь подобрать более подходящее объяснение. — Такой же слепой котёнок? — подсказала Хартманн, устремив какой-то по-детски наивный взгляд на своего визави. — Именно! — Клаус щёлкнул пальцами и, немного подумав, поднялся с нагретого места и протянул девушке руку. — Пойдём домой?

***

Дверь тихо скрипнула, в приглушённом свете ламп из коридора являя силуэт ночного гостя. Рассмотреть посетителя комнаты было довольно проблематично, но, сопоставив пару фактов, было несложно догадаться. Пятый хмыкнул. Получилось слишком громко и, к тому же, как-то язвительно, хотя он даже не пытался. Он щёлкнул выключателем у кровати, и на прикроватной тумбочке включилась лампа, озаряя комнату слабым тёплым светом. Лея замерла на полпути, испуганно уставившись на парня, на что тот вопросительно приподнял бровь. — О, прости, я должен был спать, чтобы ты задушила меня подушкой? — наигранно протянул тот, мысленно упрекнув себя за этот выпад. Сам ведь хотел всё замять, а в итоге… — Сдался ты мне, — насупилась девушка. — Так ты ко всем заваливаешься посреди ночи, будучи пьяной? — Я трезвая. — Ну конечно, — продолжил поддевать её Пятый, натянув ухмылку и кивая своим словам. — Знаешь что… — грозно начала она (но, по всей видимости, этим и закончив), развернулась в сторону выхода. Весь настрой как рукой сдуло, и теперь бывший напарник не вызывал ничего, кроме раздражения. Однако не успела она даже коснуться ручки двери, как позади раздался вздох, после которого её рывком развернули и усадили на кровать. Пятый, сидевший напротив, зачесал пятернёй волосы и оправил вмиг ставший удушливым ворот рубашки. Тихо кашлянул. На Лею это не произвело никакого эффекта — она всё ещё прожигала его недовольным взглядом и, дабы доказать всю свою холодность, скрестила руки на груди. — В общем… — начал Харгривз, нервно бегая глазами по комнате. Такие простые слова, которые сейчас бы могли решить если не всё, то хотя бы поменять общий настрой беседы, выходить отказывались. — Ну… — вновь протянул он, всё ещё не зная, с каких слов начать. Слово, вообще, было всего одно. Шесть букв. Первая «П». Дерьмовый кроссворд. — Понимаешь, когда я был в комиссии, я был более сдержан, и… Хартманн, видя всю растерянность подростка, злиться больше не могла: тихо прыснув, она тут же попыталась прикрыть это действо ладошкой, но Пятый уже метал в неё молнии. — Извини, но ты и тогда вел себя как типичная пубертатная язва, — не скрывая улыбки, выпалила она, едва ли не заливаясь вслух от его перекосившегося лица. — Что-о?! Не было такого! — Было-было! В тебе от твоего возраста — сколько там тебе? — был разве что второй подбородок… Ну там и седина, всякое такое. А в целом — дитя дитëм, — настала её очередь поддевать бывшего напарника и, признаться, его реакция того стоила. Не сдерживаясь, она залилась смехом, который, впрочем, поддержан не был. — Ах ты… — прошипел парень, одним резким движением хватая её за запястья и заваливая на кровать. Что он вообще хотел сделать? Ударить? Ну это уж навряд ли… Девушку под ним его недовольное лицо всё ещё веселило. Неужели настолько пьяна? Вот только она сделала всего глоток обжигающей жидкости, оставив весь остальной «подарочек» на растерзание (распитие) Клауса, а единственная причина, по которой от неё разило алкоголем за версту, заключалась лишь в неуклюжести вышеупомянутого, опрокинувшего часть напитка на её кофту. Пятый поджал губы, досчитал до пяти и, шумно выдохнув, вновь принял сидячее положение, потянув за собой и девушку. Не желая (боясь?) смотреть ей в глаза, он не придумал ничего лучше, кроме как упереться лбом в её плечо. Лея от такого растерялась, но менять положение не стала. Немного так просидев, Пятый всё же попытался начать разговор. — Возможно, ты была права, — «Возможно, — хмыкнула про себя Хартманн. — Ну-ну», но перебивать не стала, давая ему высказаться. — Мой эгоизм отнял у меня лучшие годы. И ещё много чего… Лею, в самом начале настроенную довольно насмешливо, это откровение отрезвило, будто пощёчина. В чём смысл сейчас пытаться устраивать очередной концерт с язвительными комментариями? Опять мериться, у кого жизнь хуже? Непроизвольно она опустила руку ему на затылок, начав осторожно перебирать волосы — и кого из них успокаивала? — на что Пятый лишь тихо вздрогнул от пробежавших по коже мурашек. — Эгоистичным был Ваш отец, — возразила она. — Ты был просто обычным ребёнком, который хотел родительской любви, — задумчиво продолжила она, однако тут же вернула себе недавнюю весёлость. На перемену настроения среагировал и Пятый, немного отодвигаясь, чтобы видеть её лицо. — Нет, серьёзно, просто свали вину на него и живи спокойно. Ну хочешь, покидаем дротики в его портрет? Можно взять ножи у Диего… Пятый от этой детской глупости не смог сдержать улыбки и, поддаваясь неведомому порыву, сократил расстояние между ними. Лея вздрогнула, подавшись назад. — Это было слишком рано, да? — усмехнулся подросток, однако, никак не расстроившись. — Да — протянула она, сопроводив свои слова кивком, — пожалуй. Я всё ещё злюсь. — Извинений ждёшь? — Лея подавилась воздухом от возмущения. — Знаешь, вообще-то я злилась не на тебя, но ты, мистер эгоист… — Да-да, сказал глупость, я понял уже, — парень поднял руки в капитулирующем жесте, тихо посмеявшись. Впрочем, эта девица, очевидно так полюбившая приводить его в ступор, удивлять не переставала: мигом сократив расстояние между ними, она чмокнула его в губы, но также быстро отстранилась, не давая Пятому даже понять происходящее. Она вновь подавила рвавшийся наружу смех, прикрыв рот ладошкой и, увидев, как подросток недоумённо приподнял бровь, поспешила озвучить причину веселья. — Я просто задумалась, кто из нас сейчас педофил. — Больше так не делай — у тебя весьма хреново получается, — усмехнулся в ответ парень. Лея хотела было продолжить обмен колкостями, но вдруг замерла, впрочем, почти тут же расплываясь в улыбке. — Кажется, я знаю, что делать с нашей бомбой замедленного действия…