No Nose Knows / Даже нос не знает

      Величественный вокзал Кантерлота — это зрелище, которое нужно увидеть, чтобы по-настоящему понять. Это грандиозное по масштабам место, поражающее воображение, но в то же время вдохновляющее.       Бэйкед Бин оторвался от своего блокнота и задумался над словами, которые он только что там написал. «В качестве первой строчки в туристическом буклете над этим не помешало бы поработать. Что ж, работы много, но это позже, в процессе редактирования. Подчеркни положительное, убери отрицательное и всё такое, — рассуждал про себя жеребец. — Никто за пределами Кантерлота не захотел бы читать рекламную брошюру, в которой рассказывалось бы о копоти и золе, развевающихся на ветру, так что небольшая творческая корректировка будет не лишней».       Посетитель, прежде всего, обратит внимание на огромные размеры здания. Здание с двадцатью пятью дорожками, ведущими к входу и выходу, занимает такую обширную территорию, что на ней могли бы разместиться несколько небольших поселков и ещё осталось бы место для скромных садов. Потолок представляет собой величественное сводчатое сооружение, с бледно-жёлтым стеклом, вплетённым между стальными балками и опорами в форме огромных щитов и компоновок.       Стены сложены из простого красного кирпича, скрепленного белым раствором. Через каждые десять-пятнадцать футов по бокам расположены большие эркерные окна, которые пропускают много естественного освещения и позволяют посетителям впервые увидеть Кантерлот, когда они выходят из поезда и направляются к месту назначения. Среди дорожек расставлено несколько магазинов и киосков под открытым небом, предлагающих такие товары, как багаж, газеты, журналы и множество предметов первой необходимости, которые пони, возможно, забыли упаковать в спешке.       Магазины окружены толпами пони, поэтому здесь царит оживление. Поскольку поезд прибывает или отправляется в среднем каждые семь минут, вам никогда не придётся долго ждать, пока пройдут пассажиры. Яркие вывески рекламируют товары как с крыш, так и с уровня земли, и время от времени можно услышать крики владельцев, приглашающих всех без исключения прийти и хотя бы обратить внимание.       Бэйкед Бин вздохнул, вставил карандаш в спиральную обложку своего блокнота и положил их в седельную сумку. Он хорошо подготовился к описанию станции, но ему хотелось сделать ещё одну остановку, прежде чем перекусить и вернуться в свой гостиничный номер.       «Надеюсь, я не переборщил с описаниями», — пробормотал он себе под нос, смешиваясь с толпой и направляясь к выходу. Он был новичком в писательском деле и, не имея формального образования, был вынужден импровизировать и надеяться, что не слишком сильно облажался. Тем не менее, он не терял надежды, что, возможно, сможет заработать достаточно денег, чтобы оплатить скромное жилье в более доступной ему сельской местности с его-то талантами гида, и у него останется достаточно денег, чтобы оплатить несколько курсов творческого письма. Тогда он почувствует уверенность в том, что сможет написать свою собственную историю.       Воздух за пределами вокзала показался ему чистым и немного бодрящим, когда он вышел под яркий солнечный лик. Он просидел на вокзале несколько часов, прежде чем начать писать, надеясь впитать атмосферу третьего по величине железнодорожного терминала Эквестрии. Теперь, оказавшись на свежем воздухе, он понял, что должен был уйти немного раньше, но несколько глубоких вдохов придали ему бодрости, и он бодрым шагом двинулся в путь.       Действительно, он начал мысленно использовать прилагательные — или это были наречия? — для описания ярких мраморных витрин магазинов и домов, выстроившихся вдоль широкого проспекта. Сначала появились такие слова, как «лучистый», «лучезарный» и «ласковый», затем последовали «величественный» и «великолепный», чтобы он не использовал слишком много слов, начинающихся на «л». Как бы он их ни описывал, общее впечатление от архитектуры Кантерлота он мог выразить одним словом: захватывающе.       Какая-то часть его души хотела бы жить здесь, в окружении позолоченных украшений и мирных сооружений, которые сделали Кантерлот всемирно известной столицей. Несмотря на очевидный достаток, который был виден перед ним, чувствовалась определенная открытость и приятие, и все пони, мимо которых он проходил, были гораздо дружелюбнее, чем он ожидал. Общее ощущение дома, исходившее от центра этого города, распространялось на всех, кто приезжал сюда, точно так же, как Эквестрия была открыта для любого, кто хотел воспользоваться возможностями, которые можно было найти в пределах её границ.       Да, Бэйкед Бин чувствовал, что к нему относятся вполне хорошо. Конечно, Кантерлот известен тем, что очень гостеприимен к туристам и приезжим, независимо от того, приходили ли они подать петицию принцессам, когда те были на приёме, или просто поглазеть на достопримечательности. Найти номер в отеле было на удивление легко, а в большинстве ресторанов был раздел «вкусно и экономично», так что пони со всей Эквестрии могли насладиться вкусными блюдами Кантерлота, не разорившись при этом.       Но даже в этом щедром городе пони нужны были деньги, и у Бэйкеда они быстро заканчивались. Хотя, возможно, он мог бы протянуть ещё неделю или две, но вскоре ему пришлось бы стоять в очереди в столовую, если бы он не получал какой-то доход. Отсюда и его поездка на вокзал, а теперь ещё и трансфер до Королевских садов. Говорили, что цветы здесь не имеют себе равных, а несколько уникальных сортов можно найти только в аккуратно подстриженных живых изгородях.       Также можно было прогуляться среди тихо журчащих фонтанов, огромных каменных скульптур и, если повезет, даже взглянуть на саму принцессу Селестию. Ходили слухи, что она часто прогуливалась по садам, и, хотя обычно у нее не было времени надолго встречаться с пони, она старалась, по крайней мере, поприветствовать и обменяться парой любезностей с теми, кто оказывался поблизости.       Бэйкед не верил, что удача благосклонно отнесётся к нему с подобным визитом, поэтому ему действительно не хотелось ждать, пока он попытается хоть мельком увидеть прекрасную принцессу солнца. Хотя она была хорошо известна своей красотой и умом, он чувствовал, что почти всё, что можно было написать о дневном диархе, уже было написано, и что он ничего не мог добавить к этой теме. Он был доволен тем, что написал о растениях, и, возможно, этого в сочетании с описанием железнодорожной станции было бы достаточно, чтобы заставить кого-то из пони дать ему серьезную возможность заявить о себе... но нет. У него уже была кьютимарка. Он хотел от жизни чего-то большего, чего-то, выходящего за рамки предначертанного судьбой, и, возможно, он смог бы найти это здесь.       Прогулка до садов была короткой, всего пара поворотов и несколько указаний, которые давали как патрулирующие пони-стражи, так и приятные местные жители. Как только Бин приехал, то не спеша прогулялся по магазину, восхищаясь красотой красного, синего и зелёного перед ним, а особенно ему понравились нежные ароматы, которые доносились до его носа. Здесь было всё, что ему нужно: аккуратные ряды кустарников, беспорядочные посадки роз, гиацинтов и гардений, мягкая и душистая трава, вымощенные булыжником дорожки, которые беззаботно вились по всему дому. Он почти забыл, зачем вообще сюда пришёл, и в течение нескольких долгих минут просто наслаждался безмятежностью и равновесием. Эти сады казались почти неописуемыми, но он был полон решимости попробовать что-то новое.       «Воздух наполнен сладкими запахами такого разнообразия фауны, что... — он замолчал и покачал головой. Нет, это флора для растений, фауна — для диких животных, понятно?»       Флора здесь такова, что можно провести большую часть дня среди лепестков и виноградных лоз, восхищаясь буйством жизни и необычными цветами, которые можно найти только в этом безмятежном месте.       «Хм… Не слишком ли многословно? Или, может быть, недостаточно? — думал про себя писатель. — Возможно, мне нужно использовать ещё несколько наречий».       Но действительно ли ему нравились наречия? Или это были другие речевые обороты? О, как же это его бесило! Он просто знал, что ему суждено стать писателем, но из-за очень слабого понимания правил было очень трудно понять, правильно он все делает или неправильно.       Разочарованный отсутствием у себя навыков, Бин подошёл к большой грядке подсолнухов, которая сияла неподалеку, и какое-то время смотрел на них так, словно они были причиной его неудач и поражений. Просто должен был быть способ описать эти вещи, и, клянусь левой ногой Луны, он собирался это выяснить, иначе съел бы свои подковы!       Лучшим способом избежать добавления слишком большого количества железа в свой рацион было погрузиться в материал, о котором он намеревался написать, и это было быстро достигнуто, когда он сунул морду в подсолнухи и игнорировал любой дискомфорт, который мог испытывать, пока не придумал способ написать о том, что они собой представляют. Крепкие? Простые? Домашние и незамысловатые? Расслабляющие? Ни один из эпитетов, казалось, не подходил полностью.       Он боролся с этим, наверное, добрых пятнадцать минут, прежде чем решил, что ему нужно погрузиться глубже. Он спрятал переднюю часть тела в высоких зеленых стеблях, чтобы никто из проходящих мимо пони не увидел ничего, кроме двух задних копыт и подёргивающегося хвоста. Зажмурив глаза так, что можно было разглядеть маленькие огоньки на внутренней стороне век, он начал снова:       — Умиротворенно. Возвышенно. Воодушевляюще. Вдохновляюще. Мотивирующе. Подожди, что? Нет! Это было то, что ему было нужно, а никак не подходящее под описание цветов! Он быстро погрузился в цветы, чтобы никто не мог его увидеть, когда проходил мимо, и снова попытался добиться успеха. Выпрямившись и подняв морду кверху в надежде уловить какой-нибудь запах или музу, он застыл как вкопанный, сделал глубокий успокаивающий вдох и погрузился в размышления.       Он был настолько сосредоточен на вдохновении, что начал отбрасывать всё, что не имело отношения к ощущению цветов. Его уши медленно поглощали звуки, превращаясь в блаженный фон белого шума, глаза были крепко зажмурены, чтобы не дать посторонним мыслям увидеть что-то, не связанное с подсолнухом, а дыхание замерло до предсмертного шёпота. Постепенно, в течение получаса или около того, он достиг своеобразного равновесия с производителями вкусных семян, а затем…       А что было затем? И было ли? Так ли ощущалось вдохновение, когда оно начинало оседать на пони? Был ли он близок к прорыву, к которому так отчаянно стремился? И почему вдохновение ощущалось так, словно кто-то дотронулся до его носа? Его глаза медленно открылись в надежде, что слова, которые идеально описали бы подсолнухи, проплывут перед ним величественным, с золотой каймой, размашистым почерком. Но вместо этого он увидел белоснежную мордашку с ослепительным носиком… касающимся его собственного?!       — ВОУ! — закричал он, и его ноги резко повернулись в обратную сторону. Он споткнулся, когда вываливался из подсолнухов, а затем снова споткнулся, зашатался, перевернулся и некоторое время лежал, пытаясь сориентироваться на булыжной мостовой и сообразить, что же только что произошло в Эквестрии.       — Эй? — раздался голос. — Вы там?       У Бэйкеда ушла доля секунды на то, чтобы мысленно перенестись в прошлое. Перед его мысленным взором предстал Праздник Летнего Солнца в Лас-Пегасе во время семейных каникул, когда он был ещё совсем жеребенком, и он вспомнил, какой благоговейный трепет он испытывал, наблюдая, как принцесса Селестия грациозно и эффектно поднимает солнце перед собравшейся толпой, тем самым начиная самый длинный день в году.       Он вспомнил, как слышал голос Селестии. Хотя точные слова, которые она произнесла, были утеряны, он все еще слышал ее интонацию, ее высоту звука, ее тембр. Сложные математические уравнения никогда не были его сильной стороной, но в уме он довольно легко сумел сложить эти два и еще те два, и пришел в ужас, когда ответ оказался равным четырем. Голос, который только что произнес "привет"… был… Он только что коснулся принцессы Селестии своим собственным носом!       Его глаза расширились от шока. Должно быть, существует по меньшей мере три десятка законов, запрещающих подобные действия, если не все четыре! Вероятно, он совершил тяжкое преступление, даже просто стоя в цветах! А поскольку он прятался в цветах и коснулся принцессы, она, вероятно, подумала, что он какой-то вор или убийца, который только и ждал момента, чтобы нанести удар, но провалил задание!       Его ноги снова подкосились, и он попытался развернуться и как можно быстрее двинуться по тропинке, по которой пришел. Возможно, если бы он просто убежал достаточно быстро, они не стали бы его преследовать, но…       — Вон он! Удирает!       «Ну вот за что мне это всё?!» — думал про себя жеребец.       — А ну стой! Стой на месте!       Бэйкед ни за что не собирался выполнять этот приказ. Он мог думать только о том, как бы побежать как можно быстрее обратно на вокзал, надеясь затеряться в толпе охранников, а затем запрыгнуть в поезд, направляющийся куда угодно, только не в Кантерлот, и никогда не возвращаться обратно. Все остальные варианты заканчивались тем, что он был сослан в Вечнозелёный Лес, заключён под стражу или заключен в ранее неизвестную тюрьму в Вечнозелёном Лесу.       Справедливости ради, Бэйкед Бин был довольно неплохим бегуном. Хотя в старшей школе он и не был звездой спорта, у него были достаточно длинные ноги, чтобы быть одним из самых быстрых пони среди своих друзей, и он три года подряд входил в команду по бегу на длинные дистанции. У него был неплохой шанс ускользнуть от охранников, которые гнались за ним, и неплохой шанс завершить свой плохо продуманный план. Так было до тех пор, пока магия Селестии не схватила его, не подняла в воздух и не начала левитировать обратно к ней.       — Куда это ты собрался, мой маленький пони? — спросила Селестия. — Обычно пони бегут ко мне, а не прочь от меня.       «Мне хана, мне конец, приехали… Меня схватили, а теперь четвертуют и превратят в удобрение. Может быть, они будут добры и хотя бы заменят мой хвост скрипичным смычком?»       — Пожалуйста, присядь. Мне нужно с тобой поговорить.       — Мне так жаль! — чуть ли не пропищал он. — Я понятия не имел, что вы там, и я заплачу любой штраф за то, что растоптал цветы! Только, пожалуйста, не бросайте меня в тюрьму, или не высылайте меня в Вечнозелёный Лес, или не стройте тюрьму в этом лесу и не бросайте меня туда, или...       Магия Селестии закрыла Бину рот своей магией, прежде чем он смог продолжить свою болтовню.       — О, Создатель, почему все пони верят, что я собираюсь заточить их в том месте, куда я их отправляю? — спросила она себя. — Я никогда этого не делала. Я никогда даже не угрожала кому-то подобным. Держу пари, что за всем этим каким-то образом стоит Твайлайт со своим глупым «детским садом», о котором я постоянно слышу.       Затем она задержалась на мгновение, чтобы оценить его. Повисло неловкое молчание, прежде чем она заговорила снова.       — А теперь ты сможешь начать говорить. Только, пожалуйста, не моли о пощаде, когда ты даже не знаешь, в беде ты или нет, хорошо?       Он кивнул, а затем почувствовал, как магия рассеивается.       — Вот так. А теперь давай просто поговорим, хорошо? Я хочу обсудить, что произошло.       — Хорошо, давайте поговорим. Я очень хорош в разговорах, и…       Её магия снова схватила его за морду.       — Да что ж такое… Ты ведь не из Кантерлота, не так ли?       — Нет, Ваше Высочество, — ответил он, как только магия снова отпустила его. Она наклонилась к нему настолько, чтобы посмотреть прямо в глаза.       — У тебя очень интересный акцент в голосе. Ты, должно быть, из Солт-Лика, я права?       — Как вы узнали? — затаив дыхание, спросил он.       — Вижу, что я права, — она усмехнулась. — Скорее всего, родился и вырос там. Не так уж сложно различить отдельные интонации после нескольких столетий путешествий.       — Я так и думал, Ваше Высочество. А у вас, если позволите заметить, очень острый слух.       Она бросила на него раздраженный взгляд.       — Лесть сейчас не поможет тебе выпутаться из неприятностей.       — П-простите…       — Сейчас я поставлю тебя на землю и развею это облако магии. И не убегай, понятно?       — Да, п-понятно.       — Вот и хорошо. Вместо того, чтобы убегать, я хочу, чтобы ты рассказал мне, кто такой и почему был в этих «подсолнухах». Тебя не изгонят, не заключат под стражу и не заключат под стражу в том месте, куда я тебя могла бы отправить.       — П-понятно, — промямлил Бэйкед.       — Хорошо, — ответила она, а затем отпустила его. — Теперь, пожалуйста, назови своё имя.       — Бэйкед Бин, Ваше Высочество.       — Что ж, мистер Бин, рада официально с вами познакомиться.       — Не будет ли неуместным сказать, что я очень рад?       — Только если вы говорите это, чтобы избежать неприятностей. Если вы действительно так думаете, то я приму это как комплимент.       — Я действительно так думаю, — сказал он. — Что касается ваших цветов, то я… эмм…       — Да? — спросила Селестия.       — Это немного сложно объяснить. Я пытался описать подсолнухи.       — Вы придумываете описание цветов, погружая свою морду прямо в них?       — Ну, это был эксперимент, — признался он, виновато потирая копытом другую ногу. — Вчера я приехал в Кантерлот, чтобы начать карьеру писателя, но у меня пока не очень хорошо получается.       Селестии потребовалось много времени, чтобы ответить, пока она медленно качала головой из стороны в сторону.       — Только вчера? Неудивительно, что у вас проблемы. Вы бы видели, какие беды мы с Луной устроили, когда только начинали… — Она замолчала и снова покачала головой. — Ладно, не обращайте на это внимания. И как, вас что-нибудь вдохновило?       — Почему вас это так волнует? — спросил он. — Послушайте, я понимаю, что облажался, и мне не следовало совать свой нос в чужой цветок. Я ценю, что вы не сердитесь на меня, но я действительно готов понести наказание, а потом просто уйти и никогда больше вас не беспокоить.       Она слегка наклонилась, впиваясь в него взглядом. Напряжение заставило его отклониться назад и громко сглотнуть.       — Я верю вам, — наконец произнесла она после нескольких мучительных мгновений, — но, боюсь, я не могу просто так вас отпустить. По крайней мере, пока. Мне нужно, чтобы вы остались здесь на этот вечер.       — Как скажете, Ваше Высочество.       — В каком отеле вы остановились, когда только приехали?       — В «Шпильках и гвоздях», недалеко от железнодорожного вокзала.       — Отличный выбор. Я слышала много хорошего об этом заведении. Я позабочусь о том, чтобы за вами оставили номер, пока вас не будет, и возмещу вам расходы.       — Эмм… большое спасибо, — непонимающе ответил Бэйкед.       Она кивнула.       — Я бы хотела, чтобы вы остались в северной башне на этот вечер. Зимой здесь немного сквозит, но в летнюю жару это действительно лучшее место во всем дворце.       — Спасибо, я ценю это, — кивнул Бэйкед.       Она снова кивнула и улыбнулась ему, затем указала копытом в сторону указанного места жительства.       — Не за что. Я также была бы очень признательна, если бы вы присоединились ко мне и принцессе Луне за ужином этим вечером. Насколько я понимаю, на основное блюдо будет подан очень вкусный салат с розмарином и тёртой морковью.       — Почему вы так добры ко мне? — выпалил он, когда они двинулись вперёд.       — А почему бы и нет? — возразила она. — Я стараюсь быть доброй ко всем своим подданным.       — Ну… да, но это выходит за рамки того, что я считаю нормальным. У меня нет ощущения, что вы предлагаете бесплатное жилье и личные обеды каждому пони, которого встречаете за день.       — В этом отношении вы правы, — ответила она с тяжёлым вздохом.       — Не то чтобы я был неблагодарен за гостеприимство, на самом деле. Просто мне это кажется немного... чересчур.       Селестия снова кивнула.       — И, скорее всего, так оно и есть. Но я пытаюсь облегчить тебе понимание того, что мне нужно вам сказать.       — О моём наказании за то, что я трогал ваши цветы и дотронулся до вашего носа? — Нет такого закона, который запрещал бы пони топтать клумбы, — в её голосе послышались грустные нотки. — И ты не первый пони, который топтал мои цветы. Что касается моего носа, что ж...       — Я всё беру на себя, — предложил он, когда она замолчала.       — Я надеюсь, что ты сможешь. Существует закон, разрешающий, а не запрещающий касаться моего носа. Это очень старый закон и очень глупый закон. Мне следовало отменить его много лет назад, но, боюсь, до сих пор я совершенно не помнила об этом.       Она снова замолчала, и Бин взглянул на принцессу Эквестрии, пока та, по-видимому, пыталась собраться с мыслями. Она была встревожена, это было очевидно, но что плохого в том, чтобы дотронуться до чужого носа? Было ли это на самом деле табу и создало бы для неё очень неловкую обстановку в обществе? Он просто хотел, чтобы было что-то, что он мог бы сделать, чтобы исправить беспорядок, который он создал.       — Давай, Селли, выкладывай, — пробормотала она себе под нос, а затем глубоко вдохнула. — Мистер Бин, закон гласит, что первый жеребец, который коснётся моего носа своим носом, станет моим мужем.       Бэйкед мгновенно замкнулся как физически, так и морально. Селестии удалось сделать ещё четыре или пять шагов, прежде чем она поняла, что его больше нет рядом, и она обернулась.       — Ха-ха! — выдавил он из себя смешок. — Это хорошая шутка, Ваше Высочество. Знаете, я слышал, что временами вы бываете озорной, но до сих пор не мог в это поверить. Чтобы я женился на вас? Это было очень хорошо. Вы застали меня врасплох на секунду.       — Я совершенно серьёзна, — ответила она, когда он снова подошел к ней.       Ноги Бина снова подкосились при попытке двинуться вперед, но затем он издал ещё один принужденный смешок.       — Хорошо, хорошо, я понял. Я поставил вас в неловкое положение, дотронувшись до носа. Вам теперь придется объяснять, что произошло, кому-нибудь из пони, и это будет неловко. А это ваше «должен жениться на мне» будет только для того, чтобы я почувствовал дискомфорт, который вы будете испытывать, но я ни за что не стану первым пони, который коснулся вашего носа своим. Мне правда жаль, что так получилось, правда. Если вы случайно знаете заклинание для перемещения во времени, я с радостью воспользуюсь им и избавлюсь от этих цветов, чтобы этого никогда не случилось. Я напишу признание, что угодно. Публично пристыдите меня, если понадобится.       — Я клянусь, что не пытаюсь пристыдить вас или поставить в неловкое положение в качестве своего рода наказания. Я так же серьёзна, как ярко светит солнце: ты должен жениться на мне.       В мозгу Бина вертелся какой-то ответ, но он был раздавлен, как жук под колёсами телеги, когда до него дошёл весь смысл сказанного Селестией. В её глазах не было ни намека на шутку, ни веселья, ни выражения в духе «попался». Она действительно была серьезна. Она действительно ожидала, что он женится на ней.       — Да чт… — пробормотал он. — Что за... да… ну… нет!       — О Создатель, — вздохнула Селестия. — Сержант, не могли бы вы сбегать и принести холодной воды бедному мистеру Бину, пожалуйста?       — Да, мэм, — охранник быстро отдал честь и убежал в сторону дворца.       — Хорошо, мистер Бин, сделайте несколько глубоких вдохов. Будет довольно неловко, если вы упадёте в обморок в саду и мне придётся отвезти вас в больницу.       — Вы… — говорил он, задыхаясь, — правда… ждёте, что я… женюсь на вас?!       — Не нужно кричать, — упрекнула она. — Пока что.       — Пока что?!       — Да. Пожалуйста, постарайтесь расслабиться. Возможно, есть способ решить эту проблему, не прибегая к радикальным мерам.       — Я весь внимание, — ответил он, заставляя себя вдыхать и выдыхать на счет десять.       — Как я уже сказала, это очень старый закон. На самом деле, он был принят ещё до объединения видов. Поскольку он такой старый, есть большая вероятность, что в нём есть лазейка или формальность, которую мы можем использовать, чтобы отменить всё это. Как только я это выясню, вы сможете уйти и заняться своими делами. Я прошу вас остаться здесь скорее из предосторожности, чем из чего-либо ещё.       — Почему в Эквестрии вообще существует этот закон?       — Это долгая история, — вздохнула Селестия. — Возможно, было бы лучше объяснить это в более спокойной и дружелюбной обстановке.       — Хорошо. Тогда, пожалуй, я последую за вами.       — Вот и отлично! — Селестия улыбнулась ему. — Сюда, пожалуйста. Мы скоро во всем разберёмся, я обещаю.       — Подождите-ка. Вы же принцесса, — высказал Бин внезапную мысль, когда они снова двинулись в путь. — Почему вы не можете просто отменить этот закон, или наложить на него вето, или как там это называется?       — Это очень долгая история. Поверьте, я бы так и сделала, если бы могла, что значительно упростило бы ситуацию. Пока достаточно сказать, что этот закон связан с очень могущественной магией.       — Что произойдет, если я не женюсь на вас? — с вызовом спросил он. — Например, если бы я каким-то образом сбежал со свадьбы?       — Ну, я бы перестала быть принцессой.       И снова ноги подвели Бэйкеда. Откровения, которые он получал, всё больше и больше походили на наковальни, падающие ему на голову.       — А ну-ка повторите!       — Грустно признавать, но это правда, — ответила Селестия, когда Бин снова заставил себя пошевелить копытами. — Согласно закону, если я не выйду замуж за жеребца, который дотронулся до моего носа, я перестану быть принцессой Эквестрии.       — Прекращается ли действие закона, когда у тебя отнимают титул, но ты продолжаешь жить, или прекращается, когда ты перестаёшь существовать?       Селестия бросила на него довольный взгляд.       — Я впечатлена, что вы подумали об обоих вариантах, мистер Бин, но меня лишат не только титулов. Я также потеряю способность поднимать солнце.       Это было похоже на работу с десятью наковальнями одновременно, когда кузнец, обладающий силой Рокхуфа, для пущей убедительности выбивал на каждой из них по мечу.       — Вы… вы не сможете... не сможете поднимать солнце? — снова пролепетал он.       — Да. Только принцесса может поднимать или опускать небесное тело. Это помогает не допустить, чтобы посторонние элементы возились с вещами, к которым им не следует прикасаться.       — Почему всё, что вы мне говорите, только усугубляет ситуацию? — начинал паниковать Бэйкед.       — Я просто пытаюсь быть честной с вами, чтобы вы знали, с чем имеете дело. Но, пожалуйста, помните: я сказала, что может быть лазейка, которой мы можем воспользоваться. Если мы найдём её, то всё это не будет иметь значения.       — Я очень на это надеюсь. В противном случае это звучит ужасно.       — Разве женитьба на мне была бы такой уж ужасной? — спросила она.       — Ну… нет, — быстро согласился он. — Не думаю, что найдётся хоть один жеребец в здравом уме, который не захотел бы жениться на вас.       — Шайнинг Армор не захочет, — сказала она с игривым блеском в глазах, который Бин едва не пропустил. — Его интересует только одна кобыла, и это не я.       — Ну, я не имею в виду его, а любого жеребца, который ищет себе кобылу, — быстро пояснил он. — И я также имел в виду, что все те плохие вещи, которые произойдут, будут ужасными.       — А разве это проблема? — серьёзно спросила она. — Если мы не сможем найти выход из положения, ты действительно откажешь мне и устроишь все эти «плохие вещи»?       — Конечно, нет! — ответил он. — Я бы сделал всё, чтобы убедиться, что вы по-прежнему наша принцесса, как и для всех остальные пони.       — Вот и хорошо, — улыбнулась Селестия.       — Я просто очень надеюсь, что нам не придётся идти этим путём, — продолжил он, но тише и больше для себя. — Это последний раз, когда я совал морду в чужой цветок.