to be confident

      Когда тебе двадцать пять, а ты поступаешь на первый курс института, это, ну… довольно интригующе. Особенно, если ты — Мин Юнги — талантливый андеграундный рэпер и продюсер, только что подписавший контракт с известным лейблом и находящийся на слуху у каждого, кто хоть раз пользовался интернетом. Он уже был довольно популярен в своих кругах, но широкая медийная известность — совершенно другой уровень. Поэтому в один из дней его ставят перед фактом: «Ты должен получить профессиональное образование», выдают студенческую карту и отправляют на растерзание в качестве студента музыкального производства в Национальный институт искусств. Но Юнги не особо жалуется. Музыка — его жизнь, так что обучаться ей — словно учиться жить. И ему довольно интересно, что нового расскажут ему о жизни в стенах университета.       Кроме того, он собирается отлично повеселиться и наверстать время, упущенное за поисками средств к существованию и попытками воплотить мечту. Там его ждут старые друзья и, он уверен, целый, мать его, фан-клуб. Штука занимательная, но довольно утомительная.       Поэтому Юнги не парится: теперь все, что он хочет, само плывет ему в руки, и ему нравится это чувство — он может казаться хладнокровным, но все в его виде буквально кричит о его статусе. Потому что его уверенность основана не на пустом месте, ему есть чем гордиться, есть, чем заткнуть рот любителям потрепаться. Он взрастил в себе чувство собственного достоинства, он холил и лелеял его и порвет глотку любому, кто усомнится в его способностях. Мин уже сделал это раз — на том самом судьбоносном баттле, после которого все стали говорить о неком Agust-e D, раскатавшем соперника по сцене, словно щенка, так что не думайте, что он не сделает этого снова.       

***

      Мин Юнги, как всегда, был абсолютно уверен в себе, когда садился за свой сияющий хромированными боками байк — как напоминание о сломанной ключице и тех днях, когда он подрабатывал доставщиком на старом скутере.       Был уверен, когда подъезжал к новому кампусу университета и снимал шлем под десятки устремлённых на него взглядов, и еще увереннее, когда они, эти самые взгляды, становились удивленно-шокированными с некой долей восхищения. Еще бы, он — молодая звезда хип-хопа, выскочка, в мгновение ока добравшаяся до вершин чартов. Его волосы — пепельные. Его руки, не скрытые рукавами широкой футболки FG, забиты надписями — текстами. Уши увешаны длинными серьгами и кольцами. Цепи вокруг его запястий и шеи. Драные джинсы на худых ногах и тяжелые мартинсы. На нем черная маска, но взгляд раскосых кошачьих глаз горит из-под серых прядей.       Так что да — он был уверен в себе на сто процентов, когда в одиночку шагал по незнакомым коридорам своей спокойной размеренной походкой, и на сто десять, когда находился в компании своих друзей: Чон Хосока и Ким Намджуна. Они втроем абсолютно разные, но бешеная страсть к музыке у них одинаковая — и это то, что объединяет покрепче семейных уз. Высокий харизматичный рэпер-интеллектуал Намджун, по совместительству член студенческого совета, яркий танцор—фристайлер Хосок, у которого, кажется, весь Сеул в телефонной книге собран, и Юнги ака корейский Пост Малон — чем не «Мальчики краше цветов», добро пожаловать в дораму. И он знает, что на них смотрят, следят за каждым взглядом, фотографируют и уже сочиняют слухи — он ждет не дождется занимательных историй.       Поэтому нет ничего удивительного в том, что Мин Юнги все еще давил своей непоколебимой уверенностью тогда, когда случайно попал к Хосоку на занятие хореографического отделения и решил там остаться. На свою беду.       Потому что все идет прахом, оседая у носков его ботинок, стоит парню на другом конце зала поднять голову, а Мину увидеть, чужие, абсолютно невозможные губы, растягивающиеся в сверкающую улыбку на овальном лице, глаза-полумесяцы, практически скрываемые мягкими щеками, беспорядочную копну светлых волос и запоздало услышать звонкий мальчишеский смех.       Плохо сдерживая себя, хозяин всего этого, одетый в ярко-рыжую, размера на три больше нужного, футболку, сгибаясь, почти падает на рядом стоящего парня, держась за него обеими руками, и задыхается от хохота, в то время как Юнги просто задыхается без видимой на то причины.       — Кто это? — тупой вопрос, здесь как минимум два десятка людей помимо них.       — О ком ты? — Хосок, ожидаемо не догоняет, а Юнги не догоняет, почему он не догоняет. Разве не очевидно, что он спрашивает о том неземном существе у противоположной зеркальной стены комнаты? Будто возможно смотреть на кого-то еще, когда есть он. Будто кто-то еще достоин. Хосок действительно странный.       — Он, — повторяет Юнги, не отрывая глаз от коротких пальцев, утирающих слезы в уголках миндальных глаз. Чону ничего не остается, кроме как проследить за взглядом друга и не сразу догадаться, в чем суть-дело. Не сразу, потому что там, куда смотрит старший, целая толпа из второкурсников.       — Если ты думаешь, что я умею читать мысли, советую перестать, потому что нет, — скептично глядит он на друга, разогреваясь, — но, возможно, это все-таки так, и сейчас ты пожираешь глазами того парня в оранжевом — Пак Чимина. Я прав?       Юнги думает, что Хосок прав: футболка оранжевая, и он пожирает его глазами. Парень больше не смеется, но продолжает улыбаться так, что у Мина сводит челюсть. Он что-то рассказывает голубоволосому студенту напротив — скорее всего одну из своих волшебных легенд или чем там еще развлекаются чудесные нимфы?       — Хоуп, он гей? Би? — Пускай скажет да — молится Юнги, возможно, впервые. Если ему нужно загуглить молитву и прочитать ее на латыни — пожалуйста, он зачитает фристайл из священных писаний прямо здесь, только пусть Хосок скажет да.       Красноволосый слишком резко поворачивает корпус и его суставы предупреждающе хрустят, но он все-таки выпрямляется и думает, что не расслышал, но Юнги по-прежнему смотрит через весь зал туда, где стоит второй курс, и он давит смешок:        — Чимин, конечно, насколько мне известно, пусть и благородных голубых кровей, — не спрашивайте, откуда ему это «известно» — своих нужно знать в лицо, — но, думаю, в этот раз у тебя впервые нет шансов.       Юнги на секунду наконец-то перестает пялиться на второкурсника. Он смотрит на друга тем самым "ты-сам-понял-что-сказал" взглядом и возвращает глаза на светлую макушку: — Абсолютно исключено.       — Ты, несомненно, у нас сейчас главная знаменитость, первый парень на деревне, считай Эдвард Каллен по-корейски и бла-бла-бла, но тут есть одна единственная, но очень значительная проблемка…       Юнги не хочет и не будет слушать об этой «проблемке», ему, извините за грубость, до пизды. Он похуй ему панк, и он привык получать желаемое — можете считать это приобретенным качеством таких людей, как он, которые родились с грязной ложкой, а сейчас едят с бриллиантовых блюдец. Да и, ну давайте будем честны, не существовало такой проблемы, которая помешала бы ему заполучить этого (он готов набить его имя на своей коже рядом с самыми дорогими строками) Пак Чимина. Все херня, для него даже традиционная ориентация не стала бы помехой — бывало пару раз, когда…       Закончить мысль о своей неотразимости у Юнги не получается, потому что блондин смотрит прямиком в его сторону. Улыбка Чимина пропадает, голова опускается чуть ниже, и глаза застенчиво смотрят из-под челки. Ну вот, чего и следовало ожидать. Мин незаметно ухмыляется самому себе — другого исхода быть не могло — Пак Чимин уже его.       Но Хосок, о, этот Чон Хосок — он все еще здесь, и он произносит:        — А вот и проблемка нарисовалась, помяни черта, — Его взгляд ведет за спину Юнги, туда, где в дверь танцкласса заходит высокий шатен и ослепляюще-добродушно улыбается всем присутствующим. Его улыбка Юнги не нравится — она не предвещает ничего хорошего, — Сон Седжун, третий курс, капитан нашей танцевальной команды, — продолжает Хосок, как какая-нибудь подружка главной героини во второсортной школьной мелодраме, — местный идол и тот, в кого Пак Чимин влюблен по самые уши. Об этом знает, кажется, весь кампус — настолько это очевидно.       Юнги оборачивается на, как он уже решил, своего блондина, и тот действительно смотрит не на него, а на этого мистера совершенство. Кожа на его милых щеках пунцовеет, нижняя губа нервно закушена, и — о боже — он поправляет свои волосы, рукой убирая от лица вверх, сводя этим Юнги с ума. Невозможно. Просто блядь невозможно.

***

      Итак, в конечном итоге, Юнги ищет способы подобраться к младшему. Чтобы понять всю абсурдность ситуации, просто представьте: ваш кумир хочет познакомиться с вами, а не наоборот. При том, что во всем институте, да что там в институте, во всем университете, кажется, нет человека, который его не знает. Мин уже оценил скорость, с которой здесь распространяются новости. Весьма неплохо. Конечно, он не единственная медийная личность, учащаяся в этом заведении: популярные айдолы, актеры, модели и так далее тоже сочли это место наиболее подходящим для строки об образовании в Википедии. Но все они не так интересны, как новоприбывшая свежая кровь — Мин Юнги, который имеет за собой неплохой послужной список из нескольких административных нарушений, горстки слухов об отношениях и щепотки таинственности. Взрывоопасная смесь, являющая обществу типичный образ бэд-боя.       Но Юнги знает: пройдет время и все они поймут, что он обычный гик, повернутый на музыке; что чтобы вывести его на драку, нужно хорошенько постараться; а отношения… ну отношений как таковых у него не было — разовые партнеры на одну ночь, просто некоторые любят потрепаться и поднять шумиху. Что ж, ему не жалко.       Но это будет потом. Сейчас у него одна единственная задача: заставить Пак Чимина смотреть своими грустными глазами прямиком в свои, а не куда-то мимо. Хотя сам он нет-нет, да срывается взглядом ниже, к пухлым губам с этой проклятой купидоновой аркой. Он специально ходит другим путем — через хореографический корпус, чтобы иметь хотя бы шанс услышать громкий хохот — черт возьми, он совсем не мелодичный и не похож на перезвон колокольчиков, как в тех самых шаблонных песнях про любовь. Чимин гогочет и икает, начинает задыхаться и падать, пока смеется, но Юнги все еще не может наслушаться, и его чувствительный слух ловит каждый децибел его высокого голоса.       И поэтому он особенно ненавидит, что Пак молчит, когда в поле зрения появляется рожа этого Сон Седжуна. Ненавидит то, как краснеют бронзовые щеки и шея, а взгляд опускается; то, как однокурсники тихонько хихикают и пихают Чимина поздороваться со старшим; и о, как же его трясет от тихого, задушенного стеснением «Здравствуй, сонбе».       За Мин Юнги бегает толпа, держась на расстоянии и следя за каждым его шагом, а Мин Юнги бегает за второкурсником, пытаясь приблизиться и ловя каждый взгляд. Какая ирония.