Возвращение

      Можно ли заполнить дыру внутри себя? Можно ли заполнить дыру этого места? Сколько ещё крови и слез впитает в себя эта земля? Прогнившая и отторгающее от себя все живое. Земля не дающее плодов. Все тут умирает при рождении. Можно ли будучи живым умереть? Можно. Эту рану не излечит ни один доктор, ни одно лекарство не затянет эту зудящую, источающую кровь и слёзы дыру.       Свет пробивавшиеся сквозь плотную ткань штор раздражал. Он не приносил былой радости. Пусть все погрузиться во мрак, как и душа.       Лето, которое так долго ждали не принесло тех ожиданий, оно лишило последней надежды. Надежда вырваться из Ямы, убежать, стать счастливой и любимой. Яма утянула за собой. «Ты можешь уйти из Чукура, но Чукур не уйдёт из тебя», эта фраза пугающе выполнила свой девиз и дала жизненный урок.       Девочка, девушка, женщина, как теперь ей назваться? Уставившись в одну точку, рисовала его силуэт в воображении. Повторяя это раз за разом, казалось, она упускает какую-то деталь, это дико пугало и злило. Цепляясь за воспоминание, вытаскивая из себя, делая себе больнее, восстанавливала любимый и родной образ. Когда картина собиралась, радовалась как ребёнок. Говорила с ним, и он даже отвечал. Но мир вокруг вновь и вновь обволакивал мрак, забирая остатки собранной картины. Тогда на смену блаженному забвению, наступал необузданный страх, гнев и самобичевание.       Что же ты наделала девочка? Своими руками уничтожила тот свет, что был в твоей постылой жизни. В тех коротких проблесках трезвости в голове, осознания произошедшего, наступал ад души, и ненависть ко всем и всему. Через боль собирала осколки себя. Она не оставит никого, кто толкнул ее в эту бездну. — Караджа. Караджа. — неуверенный голос матери вытягивал ее из раздумий.       Ответа не было, лишь стеклянный взгляд упал на мать. От чего Айше стало холодно, до мурашек. — Дочка, может выйдешь уже? Пойдём на веранду, подышишь, на солнце погреешься?       Солнце. Единственное солнце жизни покинуло ее.       Айше осторожно подошла, помогая ей встать. Ноги не держали. Медленно передвигаясь, они оказались на веранде. Усадив ее в кресло, Айше направилась на кухню, чтоб хоть как-то накормить дочь. Караджа неотрывно смотрела в одну точку, яркие лучи слепили ее. Снова ей видеться его лицо, сразу стало тепло и спокойно. — Любимый, ты пришёл? Я вот вышла. Ты не злишься на меня?       Он ласково улыбнулся, покачав головой, провел невесомо пальцами по ее спутанным волосам. — Я спрошу за все с них. А после, я приду к тебе любимый. — Дочка? С кем ты говоришь?       Он исчез, забирая тепло. И этот голос, который так раздражал, повторяя одно и то же в ее голове: «На его руках кровь Идриса Кочовалы. Если скажешь «да», нет, никогда не прощу!», снова забрал его у неё. Резкий и колючий взгляд, пригвоздил Султан к месту. — С кем ты говоришь? — повторила она, уже не так уверенно, и оглядываясь по сторонам.       Караджа не ответила, лишь тихо стала напевать песенку, и едва соприкасаясь ладонями хлопать: Anneni seviyorsan alkışla Babanı seviyorsan alkışla Anneni babanı Dedene babaanne Seviyorsan hep alkışla. (Если любишь маму хлопай Если любишь папу хлопай Мама папа Дедушка Бабушка Хлопай если любишь их)       Султан непонимающе смотрела на внучку. — Дочка, ты отдохни. Сейчас твоя мать принесёт покушать. Хорошо? — она положила свою ладонь на плечо девушки. Та ее перехватила и взглянула в глаза бабушки, да так, что черствое сердце женщины заледенело, и потрескалось, осколки вонзались в грудь, и не давали вдохнуть воздух, причиняя ужасающую боль. — Теперь ты должна бабушка. Если любишь, хлопни. — и хлопнула перед ее лицом в ладони. — Что это значит? — отстранив лицо спросила Султан. — Узнаешь. Все узнаешь. — поймав руку бабушки приложила к лицу, сама же проводя рукой по своему лицу, — Этими руками бабушка, ты гладила голову убийцы своего мужа. Вдыхала его запах. Знаешь?       Вырвав руку Султан с ужасом смотрела на Караджу. — Ты бредишь. Айше! — крикнула она, — Куда ты пропала? Ты несёшь уже еду или нет?       Султан скрылась подальше, чтоб не видеть безумие внучки. Зайдя за угол, где ее невозможно было увидеть, схватилась за сердце. Пытаясь привести дыхание в норму. Чувство вины, пыталось пробиться сквозь напускную броню безразличия. Нет она сделала все правильно, нельзя было допускать другого. Впустить в семью Идриса Кочовалы, его же убийцу? Нет. Никогда.

***

      День сменялся ночью, ночь днём. Но боль не утихала. Прошло уже больше месяца. Караджа отказывалась выходить. Отец не появлялся, отдаляясь от всех проблем. Айше упорно не понимала боль дочери. Остальные были погружены в собственные заботы. Караджа укуталась одеялом, закрыв глаза, вновь и вновь перебирая те небольшие воспоминания о нем. Пытаясь вспомнить запах, но что-то ее сбивало. Она не могла ощутить его. Ворочаясь из стороны в сторону, не могла уловить ни образ ни запах. Паника охватила ее, стала задыхаться.       Нечеловеческий крик вырвался из груди, вскочив стала искать что-то в шкафах. Не найдя, выкидывала все на пол. Дверь широко распахнулась, и вбежал Акын. — Караджа, что случилось? Успокойся. Я рядом. — пытался прикоснуться к ней брат. — Убери свои руки от меня. Уйди, убирайся, не могу видеть тебя, знаешь?       Акын остолбенело глядел и не мог пошевелиться. — Тише, тише. Я не трогаю, хорошо. Только не плачь пожалуйста. — Ты сказал бабушке, что я ничего не знаю, что меня нужно спасти. Да?       Акын не понимал ничего, просто кивнул, сглатывая ком в горле.       На шум поднялись женщины и остановились у двери. Султан остановила их, не давая прервать брата и сестру. — Ты всегда толкал меня, пытаясь спасти себя. Не изменился. Как ты себя терпишь? Как ты себя выносишь брат? С какой совестью ты смотришь нам в лицо?       Акын, взяв себя в руки, решил не молчать. — Караджа я не хотел тебе зла, я лишь хотел защитить. Не мог знать, что так выйдет. — Ты знал! — крикнула она, — Знал, что я его полюбила, что он меня любит. — почти шептала она. Но ты решил забрать это тоже. Раз ты сильно заботился обо мне, почему не сказал про себя Акын?       Глаза, горящие не гневом, и не злостью, а чем-то по страшнее этого. У парня кровь отхлынула с лица. Значит все-таки знает. Он неосознанно пятился назад, мотая головой, отрицая. Ему невыносимо было слышать в слух обвинения. — Ты был замешан в этом деле. На твоих руках кровь деда. Так братец?       Акын зажал уши и как маленький ребёнок отрицал, присев на корточки рыдая.       Услышанное, сразило стоявших за дверью. В глазах султан потемнело, в груди колющая боль не давала дышать. Дамла подхватила свекровь, но та быстро взяла себя в руки и прошла в комнату.       Караджа из-под подушки вытащила пистолет, который ранее забрала из комнаты бабушки. Даже не осознавая зачем ей это. Она вложила ружьё в руки Султан. — Сможешь ли ты бабушка, гладить голову, прижимать к груди, того чьи руки в крови Идриса Кочовалы? Теперь ты решай.       Султан смотрела на ружьё, руки тряслись. По щекам катились крупные капли слез. — Это правда? — заикаясь выдавила она из себя. — Мне очень жаль. — плакал Акын, и бил себя по голове.       Айше подбежала, обнимая сына, пыталась увести его. Но он оттолкнул мать и выбежал из дома. Ему не хватало воздуха, все душило его. Убегая ему мерещились дядя Кахраман, дедушка и даже Акшин. Все осуждающе смотрели на него. Он бежал все дальше от дома, спотыкаясь, падая, почти ползком он добрался до старого, заброшенного цеха, где и скрылся.       Караджа же как ни в чем небывало, залезла под одеяло. И обратилась к стоящим. — Я устала. Выйдите и закройте дверь.

***

      Прошёл месяц. Акын не появлялся. Султан чего-то выжидала. К Карадже относились, так, будто она бомба замедленного действия. Состояния, граничащие с безумием, сменялись с вспышками прояснения, после замыкание.       Последние новости, случайно дошедшие до неё, совсем выбили девушку из сил. Казалось бы, что может быть хуже? Она сама, своими руками лишила жизни любимого человека, в день, когда он стал ей мужем. Но это было начало ее кошмара.       Джумали убил оставшихся братьев Азера. Эту новость она никак не хотела принимать и осознавать, боль увеличилась до необъятности. Имел ли смысл, такого существования?       Саадет наблюдавшая за ней, не могла спокойно принимать все что происходило вокруг. Понимая, что семья толкнула девушку в такую агонию. Виновница всего отошла в сторону, и вовсе не заботилось о состоянии внучки. Лишь указывала остальным присматривать за ней.       Доктор наблюдавшей за девушкой, направила ее на полное медицинское обследование. Так как все, что через силу принимала она, отторгалось организмом.

***

      Очередная одинокая ночь. Караджа ворочалась, в голове вспыхивали воспоминания с ним. Там, где она счастлива. Яркое солнце Аданы. Большой красивый дом. Он стоит на пороге, протягивая ей руку. — Эти двери всегда открыты для тебя Караджа.       Его улыбка. Она стоит тысячи одиноких дней и ночей. Одна улыбка, грела сердце, заставляя его биться сильнее. Караджа протянула ему руку, но не могла ухватиться, он исчезал, забирая с собой солнце, дом, мечту и ее жизнь.       Она проснулась в холодном поту, лицо залито слезами, а тихие всхлипы не утихали. Решив, что больше не в силах выносить эту боль и эту пустоту внутри, она встала и направилась вниз. Делая все на автомате, она подготовила место, где она закончит эти муки.       Взобравшись на стул, она накинула на шею петлю. Слез не было, лишь ожидание встречи. Она верила, он ее примет, там. Он ждет. Стул с грохотом упал на плиточный пол, отдавая эхом на весь дом. Все заволокло темнотой. Тело стало невесомым, все померкло, все прошло.

***

      Салих поздно вернувшийся домой, натолкнулся на одного из охранников. — Брат, только что мы видели Караджу, она что взяла в кладовой и вернулась в дом. Она была очень странной. Я звал ее, но она не откликнулась. — Так поздно? Аллах, Аллах. Девочка совсем не в себе. Что она искала? — Не смог разобрать в темноте. Но она что-то за собой волокла. Ткань или веревку, не понял.       Салих бросился в дом. Дверь закрыта, он ломился, стуча и крича. — Откройте!       Не теряя времени, он выстрелил в дверной замок, выбил дверь и забежал. Вся семья выбежала на крики и шум. В комнате, не найдя Караджу, он кричал, отчаянно выкрикивая ее имя. Саадет словно чувствуя, бросилась к кладовке. Той, с которой, так часто девочки сбегали, в той, которой она провела так много времени в плену у «Чёрных ягнят». — Что случилось? В чем дело? — спрашивал повторяясь Селим.       Открыв дверь, им предстала ужасающая картина. В конвульсиях, дергаясь, висела, единственная внучка этого дома. — Что ты наделала? Что ты наделала девочка? — сокрушался Салих.       Селим не мог пошевелиться, схватившись за голову, голоса женщин смешались с криками и плачем. Селим, бросившись к дочери поддел ее за ноги, пока Салих перерезал верёвку. Освободив шею, стали приводить ее в чувства, но все было безуспешно. Пока все поддались панике, Дамла стала командовать чтоб погрузили в машину и отвезти в больницу.

***

— Она придёт в себя. Физически, конечно, можно оправиться, но ее такое состояние очень опасно, для неё и ее малыша. — Аххх. — выдохнула Султан, не веря услышанному, — она носит его ребёнка? Нельзя что-то с этим сделать? Решить как-то? Она и так не в себе, не поймёт даже. — с отвращением произнесла она, на что остальные неодобрительно взглянули на неё. — Что ещё тебе нужно мама? Ты недостаточно искалечила ее жизнь? — крикнул на мать Селим. — Я прошу прощения. Конечно, это вам решать, да, она не в себе. Но этот ребёнок, может дать ей стимул к жизни, иначе она долго не протянет. — высказал свое мнение врач. — Он прав. Надо ей рассказать и объяснить. Может этот ребёнок спасёт ее от смерти и сумасшествия. — сказала Саадет.

***

***

Что-то яркое било в глаза, белизна вокруг слепило. Легкая улыбка тронула лицо. Но где он? Его не видно. Моргая, на сколько позволяли силы, пыталась разобрать, где она. Со стороны стали доноситься, шаги, писк аппаратов, и боль отдавалась от шеи по всему телу. Она не могла повернуть голову. Услышав мужской голос зовущий её, маленькая надежда зародилась, обрадованно протянув руку. Тёплая ладонь накрыла ее руку. — Зачем ты это сделала, девочка моя?       Вымолвить ничего не могла, боль не давала ей издать и звука. Разве может умерший чувствовать боль? Конечно, она заслужила эту боль. Но главное все ушло. — Ах, Караджа. — услышала она всхлипы матери.       Присмотревшись, она увидела отца и мать возле себя. Отец, державший ее за руку, с горечью и страхом смотрел на неё.       Поняв, что ничего не кончилось, тяжелые капли стали друг за другом скатываться, заливаясь за уши. Не кончилось. Ничего не заканчивается. Это ее наказание. Она будет мучаться в своём одиночестве и угрызениях совести.       Спазмы в груди не давали вдохнуть, раскрывая рот задыхаясь, ей хотелось кричать, но вырвался лишь тихий хрип. — Зачем? Я хочу уйти. Он ждёт меня. — Ты должна жить. — взяв ее за голову, произнесла Саадет, — ты теперь несёшь в себе жизнь. Ты не одна. Часть его с тобой. Не губи себя, ради него. — положив руку на ее живот, добавила она.       Смысл сказанных слов медленно доходил до неё. — Пусть все уйдут. — прошептала Караджа.

***

      Осень. Разбушевавшаяся погода за окном, отражала внутренне состояние мужчины. Хотелось разрушить этот мир. Он один. Этот мир с первых дней не принимал его, готовя с каждым днём новые и новые испытания. Но назло всему, он жил, выживал. Вырывая у судьбы свой кусок хлеба. Выстоял. Урвал своё гнездо, где теплилась его большая семья. Семья, от которой ничего не осталось. Стояло ли это того? Стоили ли ее глаза, смотрящие на него с любовью этих жертв? Кого он обманывает? Он бы шёл к ней забывая все и себя. Он виноват, не она. Он втянул их в эту пучину. Свою семью, ее и себя. Одна ошибка, совершенная в гневе, привела их в это состояние. Мать всегда говорила, не стоит это все мести. А душа все ещё горит, в жажде этой самой губительной мести.       Он есть огонь, и он сожжет это место дотла, не оставив там ничего. Вырвет ее из этой ямы, даже если она не захочет. Ведь только мысли о ней спасли его, иначе давно отправился следом за семьей.       Время закончить все.